Душевные истории

-Он не один приедет. -Да? А с кем? С другом? -Нет...с девушкой. -Вот как? Ну что же, парень вырос, повзрослел...хорошо. Я сегодня допоздна, - уловив, как напряглась жена, поспешил оправдаться, - у Бориса внучка родилась, пригласил в бар, посидим, чисто мужской компанией. Выделил слово мужской, отвёл глаза, встал из-за стола, подошёл, поцеловал в щёку, так всё привычно и обыденно. -Спасибо, дорогая, я побежал. -Да, конечно, счастливо. Катя задумчиво крутила в руках чашку с остывшим кофе. Когда он называл её последний раз по имени? Давно...Давно поселилась прочно в лексиконе мужа эта дорогая, дорогая то, дорогая сё...Надо собираться на работу. Катя подошла к зеркалу, пригладила волосы, посмотрела на своё отражение. Дорогая. Женщина усмехнулась, дорогая. А когда -то она была Катькой, Катюхойпоехалисдруззьяминадачу, Катенька, Катюшка, Катя- Катерина... На работе она Екатерина Петровна, для сына - мама, а для мужа - дорогая. Катя смотрит на себя в зеркало, морщинки, а куда без них, надо идти красить волосы, бич всех брюнеток, чуть отросли и видно седину, эх... Ладно, дорогая, надо идти собираться...без тебя дорогая, весь мир остановится... Катя оделась, вышла на улицу, пошла к машине, на лавочке сидит одна Семёновна, это раньше, бабули сидели на лавке с раннего утра до позднего вечера теперь редко такое увидишь. Да и Семёновна присела просто отдохнуть, не обсудить что Любка из первого подъезда ш, а Танька из третьего б, а Василь Иваныч откуда-то приволок мешок чего-то, а... Такого нет давно уже, - вздыхает Катя. - Здравствуйте, Марья Семёновна. -Ой, здравствуй, Светочка. -Я не Света, я же Катя. -Ой, Катюшка, точно...так на маму похожа, как там они? -Да ничего, хорошо. -В город -то не тянет? Родители продали квартиру, в соседнем подъезде купили большой дом в двадцати километрах от города, живут и радуются. -Они приезжают, - отвечает на ходу Катя, - нет, не тянет. Семёновне хочется ещё поболтать, но Катя спешит. -Ладно, Марья Семёновна, побегу. -Давай, Катюша...Катя...- Кате так не хочется останавливаться, но надо, некрасиво так, - Катюша, а разве не ты с Виктором твоим поехала с час назад, я как раз из магазина шла, за хлебушком горяченьким ходила, я думала ты...ещё думаю не поздоровалась Катя, обиделась, что ли... Кате будто чем -то тяжёлым по голове ударили, но...надо держать лицо. -Нет, это коллега Виктора, здесь живёт, - Катя покрутила рукой и пошла быстрым шагом к машине. Так значит...Внучка у Бориса родилась, ох уж этот Борис...Слишком часто он стал появляться в их жизни. То звонит вечером, то смс шлёт, Борис, Борис... На работе Кате было не до проделок мужа. Вечером решила не готовить, так перекусила, села в кресло задумалась. Полистала соцсети. Долго решалась...да, она это сделала, списала номер Бориса, успокаивая себя тем, что так...на всякий случай, мало ли...вдруг до Виктора не дозвонится, а раз они последнее время так дружны... Набрала номер. -Алё...Алё, кто это?- весёлый, молодой голос, музыка, на заднем плане кто -то зовёт кого-то выключать телефон и бросаться в объятия...Да не кто-то это, а Витя, муж...Эх, Витя, Витя...Вот он какой...твой Боря. Катя не плачет, удивительно, да? Ей безразлично. Когда же это пришло? Безразличие? Может когда он завёл интрижку с коллегой, так, ничего серьёзного, - сказал он тогда, - просто на корпоративе перепили, пересеклись, потом ещё пару раз, что из-за этого семью рушить? Или когда его на полгода отправили в командировку? Звонил каждое утро и вечер, вечером по видеосвязи...Рассказывал про работу, как устаёт, снимал жильё у бабушки какой-то, Катя с Максом скучали по мужу и папе, всё было хорошо, пока...пока не появилось на заднем плане юное создание в коротеньком халатике, с круглыми, такими крепенькими коленочками... -Это внучка Зои Петровны, - смутился отчего-то муж и папа, - на ужин вот пришла звать. Фея появилась не просто так...Ох, уж эти молодые, провинциальные феюшки... Командировка сразу прервалась. Тогда тоже простила, ведь ничего не было, мало ли кто там появлялся на заднем плане. Виктор примерный муж и любящий отец, а она...сидя дома, превращается в тётку, устраивающую скандалы... Макс был слабеньким, до трёх лет постоянно лежали в больнице с ним, к пяти начал крепнуть, бассейн помог, разные секции начали посещать. Потом подготовка в первый класс, школа... Катя поняла что тупеет, к третьему классу Макса вышла на работу, сначала была на последних ролях, девочка на побегушках. Да, било по самолюбию, наравне с девчушками после учёбы. Это и придавало силы, шла вверх по карьерной лестнице, семимильными шагами, всё успевала и на работе, и дома все дела переделать, и с Максом, и супругу время уделить... Когда же пошло всё не так? Когда она превратилась просто в дорогую? Потеряла своё имя? Когда? А может... Страшная догадка озарила Катерину, а может так было всегда? Просто она, молодая, влюблённая, ничего не замечающая или не желающая замечать...А ведь ей намекали, но она...она ничего не хотела видеть и слышать, она решила для себя что ей просто завидуют, те же подруги, сестра...бабушка... Бабушка не любила Виктора почему -то. Катя сидит в кресле, подтянув колени к подбородку, ей открывается картина её жизни, её мира того который она себе придумала и жила в нём, живёт... Катя думает, о чём? Да кто же его знает, какие мысли бродят в голове у прозревшей женщины... -Дорогая, - Катя вздрагивает, - видимо уснула, Виктор пришёл, - а ты что тут, иди в кровать... Дорогая...как же режет слух... Всю неделю Катя ходит задумчивая, Виктор бодр и весел, всё так же поёт в дУше, так же после завтрака целует Катю в щёку и бежит на работу..."Борис" видимо где - то рядом живёт, Катя уже пару раз видела их, весёлые такие, счастливые... Это же хорошо когда человек счастлив, - думает Катя, - она вот работает над этим, чтобы стать счастливой, опять, только по другому...Ведь она была счастлива, по своему, а счастливый человек, он счастлив во всём, и мир у него играет красками, а не серый... Буду, буду счастливой, решает Катя, - обязательно буду. -Дорогая, я сегодня задержусь, я наверное с ночёвкой ...Борис пригласил партейку в... - Сегодня при...- перебивает его Катерина и обрывает себя на полуслове, она чему-то улыбается.- Ты сегодня задержишься? -Ну да, как ты слушаешь? Сегодня и останусь скорее с ночёвкой... -Хорошо, хорошо... Катя улыбается. Она такая спокойная. Вечером Катя готовится к завтрашнему дню. Приедет сын, с девушкой. Значит что-то серьёзное, просто так он не будет знакомить, ну что же...мальчик вырос и имеет право стать счастливым, все имеют такое право, она Катя тоже и Виктор, да и все... Сын приехал рано утром, Катя ещё спала. Встретила их, девушка сразу понравилась, какая -то добрая, милая, молодец сынок отправила их спать. А сама встала, сварила кофе, задумчиво смотрит в окно. Рано, люди спят, выходной же, все спят ещё, только дворник не спит, метёт двор вжих-вжих-вжих, воробей купается в луже, странно...а почему Катя раньше этого не замечала? Хотя давно - давно любила это, и скрежет метлы по асфальту, и купающихся в лужах воробьёв, а потом... Потом будто перешла в другой режим, начался другой жизненный этап, где всё другое, где бежишь по кругу. Там, на том этапе, нужно было кому-то пожертвовать чем-то, по идее двоим это надо делать, тогда получается здоровая и крепкая семья. Иногда один хитрит, он делает вид, что тоже пожертвовал, а сам...сам продолжает жить, как всегда, делая вид что...тоже пожертвовал, ради любимого человека ради семьи. Ну и ладно, Катя всё равно была счастлива на этом своём жизненном этапе. Вся наша жизнь состоит из этих этапов, размышляет Катя нарезая салатик и запекая утку. Мы выносим оттуда что-то хорошее для себя, развиваемся, умнеем, взрослеем, не все конечно...Но многие... За столом сидят все. По старинке. Ну не хотят взрослые в кафе, им надо дома, в тёплой домашней обстановке, привыкли они так. Смеются, общаются, Максим доволен, родственники приняли его любимую, очень он рад этому. Только мама какая-то будто отстранённая. Вышел следом за ней на кухню. -Мамуль, что -то случилось? -Нет, с чего ты взял, всё хорошо сынок девушка у тебя...не обижай её хорошая какая. -Мам, точно всё хорошо? А я не понял, где папа -то? -А, что? Аааа, папа же...он у Бориса. -У какого ещё Бориса, - зашёл свёкр, стоит насупив брови, следом свекровь, - что за Борис, который дороже сына. Свекровь пытается смягчить обстановку. - Так он наверное на работе, да Катюша. -Нет, - улыбается Катя и даёт свекрови в руки полную салатницу, - он у Бориса, они там партейку... -Какую партейку, Катерина, - свёкр грозен, - что за шутки, вы что, поругались? -Нет, о...а вот и Виктор. Катя выскальзывает из кухни и несёт утку, распространяя по квартире умопомрачительный запах. -Дорогой, ты как раз к горячему, проходи, ты один? а я почему -то подумала, что ты с Борисом... -Да..он не ...смог, он...Борис. -С ума сошла, - шипит Виктор на Катерину, - ты что тут устроила? -Я? Это твой сын, он же привёз девушку знакомится. -Ты почему мне не сказала? -Я говорила, три раза, в последний раз ты прикрикнул на меня, что ты в памяти и не надо тебе постоянно говорить об одном и том же. Я решила, что Борис тебе дороже встречи с потенциальной невесткой, раз ты так спокойно остался у него ночевать. -Ты...ты... Они улыбались весь день. Вечером, собираясь домой, свёкор задал вопрос про Бориса. -Ой, ну что ты...ну товарищ с работы, да сынок, взрослый, старый мужик, ну? -Да нет...молодой, - засмеялась Катя и не мужик вовсе, да...дорогой? Виктор покрылся испариной... *** Они сидят друг против друга, человек, который прошёл этот жизненный этап и что -то вынес для себя и тот другой который так ничего и не понял который так и застрял где-то посередине к взрослению. -Катя, прости...я...я сам не знаю что на меня нашло. Я...прости, мне никто не нужен. -О, ты вспомнил моё имя. -О чём ты? Я и не забывал. Прости, Катюша. -Я не злюсь, Виктор. -Правда? -Да. Я подала на развод и на раздел имущества конечно. Не забывай, доля сына тоже здесь есть. Так, что, вам с Борисом, придётся либо выплатить нам с Максом, либо довольствоваться малой частью. Всё поделим по- честному, скандалить не будем. Виктор был ошарашен, он отчего-то поверил ей сразу. Это уже не та Катя, которая верила всему, что он ей говорил. -Я не хочу, Катя...я не готов с тобой разводиться, ты что? Что ты выдумала? Из-за какой -то интрижки, которая ничего для меня не значит, ты рушишь семью... Катя молча смотрит на Виктора, а мысли её уже далеко, на пути к другому жизненному этапу. -Там не будет места лжи, - гворит она вслух. -Где, Катя? -Тебя это уже не касается, дорогой...дальше я иду одна, без тебя, привет Борису... Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

-А я тут с детскими переживаниями места себе не нахожу, - прошептала Маша и тут же перед ней возникла одноклассница. -Ну? Что? Идем? Сегодня! Или ты испугалась? - Вероника нахально смотрела на Машу.Та опустила глаза и уже думала отказаться. Но её и так в классе не очень-то любят, считают зубрилой. А если уж она сдаст назад, то совсем загнобят. Тем более, что идея-то была ее, Машина.Вчера на уроке, как это частенько бывало, учительница отвлеклась от темы. Теперь предметом обсуждения были странные и необъяснимые явления. Весь класс с интересом слушал, изредка кто-то рассказывал что-то из своей жизни и из жизни знакомых. Маша тоже решила не молчать. Отец девушки, работавший в строительной бригаде, не так давно рассказал семье интересную историю. -У нас прямо под боком такое происходит, - неожиданно громко и убедительно сказала Маша, - в одном заброшенном здании живет призрак. С ним даже можно поговорить. Его видят все, кто оказывается в этом здании… Мой папа там был, осматривал со своей бригадой здание, чтобы начать снос и новое строительство. Но призрак, думаю, не уйдет оттуда. Представьте… Новый торговый центр или какой-нибудь ресторан, или выставочный зал, а по нему ходит призрак… Такое вот место у нас в городе! -Что за место? - Вероника, самая бойкая девочка в классе, тут же заинтересовалась. -Пффф… Не скажу. Туда все равно проход закрыт. И это небезопасно. -Понятно, сама боится идти. И другим не даст, - хохотнула Вероника. -Ой, ребят, такие места и правда очень опасны, - вздохнула учительница и посмотрела на часы, - ооо, мы как обычно заболтались. Сейчас звонок прозвенит… После урока Вероника и еще несколько ребят подошли к Маше. Девушка прекрасно понимала, зачем. -Где это место? Ну, просто интересно, - Вероника была очень напориста, - или ты не знаешь? Или соврала, чтобы покрасоваться перед училкой? -Знаю, - уверенно сказала Маша, - в принципе, если не будет много народу, то я могу вас отвести. Ну а что, мне ведь и самой интересно. А если бы я сказала на уроке, то туда бы толпами ходили… Ребята переглянулись. Они не ожидали от тихони такого рвения. Не думали, что Маша может рискнуть и пойти в заброшку, чтобы поболтать с призраком. -Отведи. Будем только мы. Завтра после уроков, - Вероника серьезно посмотрела на Машу. Та кивнула. В этот момент ей показалось, что она сможет подружиться и с Вероникой, и с другими ребятами. Однако потом девушка поняла, что только навредила себе. Во-первых, призрака видел не её папа, а его коллега, который любил приложиться к горячительным напиткам. А во-вторых, в этом здании все еще можно было нарваться на бездомных или какую-нибудь шпану. В этой заброшке частенько собирался всякий сброд. Потом случился пожар, вроде, даже кто-то там погuб. Все, что могло, сгорело и теперь это была просто коробка из бетона и железа. Однако это какая-никакая крыша над головой. Поэтому внутри мог оказаться не только неупокоенный дух, но и вполне живой человек с не самыми добрыми намерениями. А еще, если компания не встретит призрака, то будут обвинять Машу во лжи. Это плохо. Но если ребята нарвутся на кого-то другого, то закончиться все может плачевно. Кроме того, отец говорил, что здание очень повреждено. Обломки, арматура, ступеньки, которые держатся на честном слове… Все это действительно опасно. Девушка уже второй день думала, как бы отказаться от идеи идти в заброшку. Но ничего дельного на ум не приходило. И вот уже последний урок скоро начнется, и Вероника подошла уточнить, все ли в силе, а Маша не знает, что ответить. -Что молчишь? Мы идем? - сквозь зубы повторила свой вопрос Вероника. -Идем, да, - улыбнулась Маша, не решаясь отказаться, - только лишнего никого не берем! *** -А я не слышала, что старое здание школы собираются сносить и строить здесь… А что здесь будут строить? - Вероника повернулась к Маше. Компания подростков после уроков все-таки пошли в заброшку - старую школу, которая закрылась больше десяти лет назад. -Не знаю, - Маша мотнула головой, - я не спросила. Надеюсь, торговый центр. -Ну да, торговый центр на отшибе… Склад, наверное, какой-нибудь, - парень из компании поднял голову вверх и крикнул, - призрак, выходи! Поговорим! Все рассмеялись и, не сговариваясь, пошли внутрь. У входа осталась только Маша. Она сделала вид, что у неё развязался шнурок. Через минуту девушка услышала оглушительный хохот где-то на втором этаже. Ребята кричали и звали призрака. -Веселятся… Надеюсь, кроме нас тут никого нет, - Маша опасливо оглянулась, но внутрь заходить не спешила. -Машка, поднимайся к нам! Тут кто-то стены разрисовал, красивые граффити… Боишься? - Вероника выглянула из оконного проема. -Иду, - буркнула девушка и аккуратно зашла в школу. Ей показалось, что внутри пахнет цветами и травой. Странно, откуда здесь такие запахи? Это ведь не цветник. Девушка осмотрелась и заглянула в помещение, что было справа от неё. Наверное, спортивный зал. Тут были очень высокие потолки, которые, впрочем, почти обвалились и можно было увидеть кусочек неба. На полу валялись обломки штукатурки, обгоревшие деревяхи, арматура. Сверху уже росла трава и даже кое-где одуванчики. Будто кто-то сюда земли натаскал. Или ее просто надуло. Или она каким-то невероятным образом здесь оказалась. Пока Маша осматривала спорт зал, наверху бесновались её одноклассники. Они топали, бегали и прыгали так активно, что казалось, здание просто рассыплется, погребая под собой всех их. Маша решила подняться к ребятам и напомнить о безопасности. Однако позади себя услышала стеснительное покашливание. -Простите! Простите, пожалуйста, - мужской тихий голос заставил Машу испуганно оглянуться, - что же вы так беспардонно сюда являетесь! Маша во все глаза смотрела на мужичка в старой, грязной куртке. В одной руке у него были маленькие садовые грабельки, а во второй какое-то растение, выкопанное с корнем. -Являетесь сюда, - продолжал мужичок, - орете, кричите, ругаетесь. А я тут как бы живу. Я ведь тоже человек. Я тоже хочу покоя. -Извините, пожалуйста, - прошептала Маша, - мы сейчас уйдем. Девушка очень медленно и осторожно обошла мужичка. Однако он остался на том же месте. Даже голову не повернул. -Я прошу вас нормально, по-человечески, уходите. Тут вам не место, - незнакомец продолжал говорить, глядя туда, где минуту назад стояла Маша, будто бы все сказанное было не для неё, - что значить, вам все равно? Нет, ребята! Так не пойдет! Вам что, места мало? Почему сюда пришли? Маша испуганно прижалась к холодной и грязной стене. Какой-то сумасшедшей. Почему он говорит с воздухом? Может, он видит призраков? -Машка, ты что тут застряла? - Под ухом девушка услышала голос Вероники. -Погодите, ребят… Я не нарываюсь! Ооооо.., - мужичок вдруг подскочил на месте, будто от удара. Еще раз и еще. Потом упал на грязный пол. -Что происходит? - Вероника схватила Машу за руку, - кто это? -Ребят… Я же человек, я тут живу, ребят… Что же вы… оооо… Содрогаясь всем телом, мужичок просил кого-то невидимого не трогать его и просто уйти. Но Маша и Вероника не могли сдвинуться с места. Они застыли, продолжая наблюдать ужасную сцену. -Он с кем говорит? Эй, с кем вы говорите? - Вероника набралась смелости и громко спросила. Мужичок затих. Потом неуклюже перевернулся на спину. Казалось, что это сделал не он сам, а его кто-то перевернул. -А потом они просто сожгли мой дом, - тихо сказал мужичок, глядя стеклянными глазами вверх. -Что? - Маша почувствовала, как её ноги стали ватными и она сейчас просто упадет,- что? -Они сами пришли. Бuли. Смеялись. И им было все равно, что я человек. Бездомный же. Значит, не жалко. Значит, не человек. -Что происходит? - Нахмурилась Вероника, - Вы что… призрак… Вероника вдруг почувствовала, что её ноги снова стали подчиняться ей. Девушка, сама не понимая зачем, двинулась вперед, к незнакомцу. Она присела и дрожащей рукой попыталась дотронуться до его щеки. Однако её пальцы прошли сквозь мужичка и девушка прикоснулась к холодному полу. -Да. Меня нет. Остался образ. Остался страх. День, который я переживаю из раза в раз, - мужичок продолжал лежать, глядя в одну точку, при этом он говорил, - а мне никто не может помочь. Внезапно из-под куртки незнакомца повалил дым. Запаха не было. Однако и Маша, и Вероника видели, что его одежда горит. В этот момент оцепенение окончательно пропало, Маша потащила Веронику за собой. -Народ, все срочно на выход! - заорала она оставшимся наверху одноклассникам. И тут перед девушками снова возник мужичок. Он улыбался. -Никто помочь не может. А я ведь человек. Был человеком. И даже пoхoронили меня, как человека. Только без имени. Под номером. Так не хочу. Девушки зажмурились и снова почувствовали, что не могут двинуться с места. -Помогите. Девочки, помогите. Маша открыла глаза. Испуганно глядя на призрачного человека, она вдохнула и тихо прошептала: -Как? -Паспорт у меня тут. В стене спрятал, в жестяной банке. Вы по прописке его отнесите. Не надо бояться, я вас пока охранять буду. -А где? Где он? - спросила Вероника, - где его искать? Но мужичок растворился в воздухе. Маша, еле живая от страха, еще крепче сжала руку Вероники. -Господи, какой ужас… Получается, прав был твой папа… Призрак говорит со всеми, кто сюда приходит. Но никто, ни единый человек не стал ему помогать, - Вероника посмотрела на Машу. -Да может просто испугались, убежали. -Да? А как? Я вот не могла с места сдвинуться. Получается, все остальные тоже. И все они знали, что надо сделать, - сдавленно сказала Вероника. -Но никто не помог, - тихо закончила Маша. -Девчонки, что случилось? - ребята, что оставались наверху, наконец спустились. Вероника хмуро оглядела одноклассников и сказала: -Ищем жестяную банку в стене. Там паспорт! -Что? Какой паспорт? Ника, ты не в себе? - парень из компании насмешливо подтолкнул девушку локтем. -Боишься? Тогда вали! - Вероника бросила гневный взгляд на одноклассников, а сама медленно пошла вдоль стены, тщательно осматривая каждый её сантиметр. Маша нахмурилась. Она никогда бы не подумала, что Вероника способна на такое. Просто так, из добрых побуждений, она решила помочь призраку. И ей было все равно, что её никто не поддерживает. Она сама захотела - сама пошла. Вот этому бы поучиться у неё. Веронике все равно, что про неё одноклассники подумают. Она просто решила, что найдет паспорт. Просто решила и пошла искать. Маша мельком посмотрела на остальных ребят и присоединилась к Веронике. А за ней к поиску приступили все, кто пришел в заброшку. -Почему ты решила ему помочь? - Маша догнала одноклассницу. -В смысле? - не поняла Вероника, - я же могу полазить здесь и поискать паспорт? Все равно планов на сегодня больше не было. Почему нет-то? -Страшно… -Страшно умepеть, как он. А гулять по заброшкам дело привычное. Тем более, он нам ничего не сделает, мы ведь ищем паспорт… И знаешь, может я была не права на счет других, которые не помогли. Может, они просто не нашли… Призрак же не сказал, где конкретно искать. Но у нас получится. Блuн, да я сюда каждый день ходить буду, пока его не найду! Спустя два часа, когда вся компания была в курсе случившегося с Машей и Вероникой, в стене была найдена жестяная коробочка из-под печенья. Она почернела от копоти и была похожа на обгоревший камень, но ребятам все-таки удалось её отыскать. Паспорт же был невредим. Маша тут же открыла страницу с пропиской и ахнула. -Дом напротив моего… Этот человек жил совсем рядом. Маша и Вероника решили не откладывать визит и сразу направились по нужному адресу. Дверь им открыла немолодая женщина с палочкой. -Здравствуйте. Мы нашли паспорт. В старой сгоревшей школе.. Решили вам его отнести, - без предисловий сказала Вероника. Женщина взяла документ в руки и тут же прослезилась. -Братишка мой… пропал без вести четыре года назад… Я в то время сама была не в лучшей форме, - женщина щелкнула себя пальцем по шее, - но сейчас все, здоровье не позволяет. -Вы знаете, что в том здании после пожара нашли… тeлo, - тихо сказала Маша. -Нет… Нет! Так это что… Он что ли? - слезы градом полились из глаз женщины. -Это он. Мы, - Вероника переглянулась с Машей, - мы его видели. Он сам попросил отнести паспорт вам. -Девочки, - всхлипнула женщина, - да вы что… Как видели-то… Призрак что ли… Да как так-то… Чувствовала, что его больше нет. А он… эх… игроком был. Долгов куча, все продал… по друзьям, по знакомым… Мне не до него было. А ему не до меня. Так и жили, существовали… каждый в своих зависимостях. Одна память после него осталась… на каждом подоконнике растет. Любил цветы, растения… В земле копошился постоянно… Как же теперь быть-то? Как узнать, где он лежит теперь? Это, значит, так, ага, я знаю, куда позвонить… Так, девочки, заходите, покормлю вас, чаем угощу, с вареньем, - женщина засуетилась. -Спасибо. Нам домой пора. -Как же? Я же отблагодарить вас должна! -А вы найдите его место. Обязательно найдите. Он ведь… был человеком. Он жил, понимаете. А теперь нет, - Маша кивнула женщине на прощание и потянула Веронику за собой. Девушки спустились на улицу и разошлись по домам. *** Следующим солнечным утром Маша бодро вышагивала по дороге. Однако поворот к школе она миновала. Сегодня она пропустит первый урок. Есть дела поважнее. Девушка шла к заброшке. Такие же мысли были не только у неё. У входа в старую школу стояла Вероника. -Привет! А ты что тут делаешь? Английский пропустишь, зубрила, - усмехнулась Вероника, но тут же по-дружески подтолкнула Машу плечом, - ладно, прости! Не зубрила. Крутая! -Ну что, идем? - усмехнулась Маша. Девушки зашли в школу и остановились. Тихо. Пахнет цветами и травой. -Мы отдали паспорт вашей сестре. Она обещала найти место, где вы покоuтесь. Думаю, сделает. Я очень надеюсь, что теперь у вас будет не номер на табличке, а имя. Как у человека. Вы же человек, - с улыбкой сказала Маша. В это время Вероника заглянула в бывший спорт зал, туда, где её одноклассница впервые увидела призрака. -Аааа… Красота.., - шумно выдохнула девушка, - Маша, иди сюда! Обе девушки с удивлением и какой-то непонятной радостью смотрели на пол. Он весь был все в цветах. Непонятно откуда взявшиеся синие, голубенькие, красные, белые цветочки тянулись к полуразрушенной крыше, поближе к солнцу. Маша и Вероника не могли оторвать взгляд от дивного садика с полевыми цветами. Ромашки, одуванчики, вьюнок, что закрыл собой обломки бетона и острую арматуру. Красный клевер, тысячелистник, душица… сколько здесь было цветов. Какой чудный аромат стоял. -Это он сделал, - дрожащим голосом сказала Вероника, - за одну ночь тут такое бы не выросло… Это ведь были вы, да? -Вы, наверное, на небеса ушли, - Маша не могла отвести взгляд от палисадника, - но оставили после себя то, что так любили… Очень красиво. Очень. Девушки еще немного полюбовались на цветы и вернулись на улицу. Они медленно пошли в свою школу, даже не пытаясь скрыть слезы от тихой грусти. Автор: Яна С.

— Оль, привет, — муж вышел к ней навстречу и забрал пакет с продуктами. — Опять тяжести носишь, могла сказать, что купить. — Да я так, забежала по дороге, скидка была на курицу, надо будет, наверное, ещё штук пять взять, заморозить. Можно будет сразу разделать... — Тут, это..., — немного взволнованно произнёс Михаил, — Мария Григорьевна хотела с нами поговорить. — Важное что-то? Или ты опять без её ведома полку какую-то прибил не в том месте? — Нет, ничего я не делал, Оль, просто сказала важный разговор. Ольга постучала к матери в комнату. Новая белая дверь даже не дрогнула под костяшками её пальцев. Сейчас в её памяти неожиданно всплыли тревожные воспоминания пятнадцатилетней давности. И дверь, висящая на одной петле, и забившаяся в углу мать, просившая брата не трогать её, словно старые чёрно-белые картинки замелькали перед глазами. — Ма-а-ам, не спишь? Мария Григорьевна не спала, слышала, что пришла дочь, поэтому выйти из своей комнаты уже была готова. Дверь распахнулась, и мать шагнула на свет. Оля увидела эти покрасневшие глаза, чуть опухшие веки и, наклонив голову, словно заглядывая в лицо, схватила мать за руки: — Что? Что случилось? — Егор возвращается, срок заключения подходит к концу, он телеграмму прислал. Мария Григорьевна взволнованно коснулась рукой кармана халата и достала небольшую свёрнутую бумажку. Бумага уже вся истрепалась. Было ощущение, что мать не выпускала эту "новость" из своих рук и перетирала её между пальцев. Оля протянула руку и забрала телеграмму у Марии Григорьевны. — Уже? — тихо, почти не слышно, произнесла Ольга и посмотрела на мужа. Михаил держал на руках трёхлетнего Павлика и не понимал, что происходит. Через пять минут все сидели за кухонным столом, не торопясь начать разговор. Мать вздыхала заметно нервно, словно готова была разрыдаться, но сдерживалась, Оля напряжённо смотрела в одну точку. — Доченька, вам лучше съехать из нашей квартиры. Непонятно, что у него на уме, столько лет прошло. Боюсь я за вас, — мать перевела взгляд с дочери на зятя и замолчала. — Значит, в тюрьме сидел, а не уехал на заработки, понятно, — Михаил встал и прошёл к окну. — Я хотела тебе рассказать, Миша, но... — Но не сказала. И вам спасибо, милая тёщенька, что приютили, кров дали. Сейчас самый главный вопрос не давал думать о будущем, вопрос давил и заставлял дышать чаще: — Не такая уж эта страшная тайна, что брат сидит, почему не рассказала? — Мы думали, он не вернётся, или осядет где-нибудь. — А он взял и вернулся, — Михаил осмотрелся. Всё, что было в квартире, без исключения, было сделано его руками. Он год за годом сам делал ремонт. Снял сгнивший пол, штукатурку со стен, поменял сантехнику, двери. Всё нёс в дом, постоянно брал подработку, чтобы в семье было лучшее, а теперь ему предлагали собрать чемоданы и идти куда глаза глядят. — Да, Мишенька, я же не гоню вас, боюсь. Ты же видел, что с нашей квартирой было раньше, это он, Егорка, сделал. Его когда ломало, он крушил и рвал всё, во что впивались ногти. Милиция его не брала к себе, в больнице тоже отказывали, так и жили, точнее не жили. Я до сих пор этот нечеловеческий взгляд его во сне вижу. — А вдруг перевоспитался, столько лет прошло, а мам? Или ... ты знала, что он вернётся, и просто ждала. — А если и так, то что? Он мне сын. Я решила уже всё. Сама буду с ним жить. Меня не жалко. — М-а-ам. — Здесь со мной он под присмотром. — Маленький он что ли присматривать за ним. Да и тогда не уследили, можно подумать, сейчас повлияете. Нет. Мария Григорьевна. Тут другое, мне ваш выбор совершенно непонятен. — Обиделся? — будто упрекая, произнесла тёща. — Нет, не обиделся, не оценил ваш выбор. Нас трое, а выбрали вы своего сына, от которого в жизни ничего хорошего не видели. Считаете, что впятером не уживёмся. — А я, кажется, поняла, тут дело не в том, что она боится за нас. Мама всегда брата выбирала, если уж на то пошло, — Ольга встала и, скрестив перед собой руки, отошла к раковине. — Не выдумывай, — недовольно высказалась мать. — Я не выдумываю, это правда. Егор от первого брака, а я от второго. Первого мужа ты любила, ушёл, а за второго пошла, потому что сына растить одной тяжело было. Отец был прав, жалко не подтвердит уже, погиб. Ты всегда особняком держалась и меня к себе не подпускала. Есть и есть дочь. — Я вас одинаково люблю. Да, мой сын оступился, но сейчас я о вас думаю, — возразила мать. — Я помню, это одинаково. Я в больнице лежала, мне нужны были вещи, так ты сначала к Егору поехала, а уже потом, через день, ко мне. — К нему в назначенное время можно. — Так и ко мне в назначенное. С ним ничего бы не случилось, в следующий раз бы съездила. Прямо без сигарет и печенья прожить не мог. Мария Григорьевна не ответила. — Я из квартиры, что своими руками всю обустроил, уезжать не хочу. Давайте продадим, в крайнем случае, поделим деньги, и пусть каждый решает, как ему жить, каждый сам по себе. И этот Егор ваш и вы, — предложил Михаил. В один миг вся прежняя жизнь всех, находящихся в этой квартире, посыпалась, словно карточный домик. Оля со своей обидой на мать, которая сбившегося с пути сыночка, как оказалось, оберегала. Михаил, которому стало жалко потраченных впустую времени, денег и сил на ремонт квартиры и Мария Григорьевна, так и не желавшая принять пагубную привычку сына за болезнь и считавшая, что сыну она сейчас нужнее, а дочь и сама может жить. — Быстро ты, мама, добро забываешь. — Я помню всё, Оленька, всё помню. Но и он мой сын, здесь его дом, отказать ему я не смогу. — А мне смогла, — Оля развернулась и вышла из кухни. Она закрылась с Михаилом и сыном в комнате и, включив телевизор, чтобы не было слышно, стала разговаривать. Мария Григорьевна, подошла к окну и, закрыв глаза, подняла голову наверх. "Хотела же как лучше, а дочь и зять обиделись, в двухкомнатной нам не разместиться". Квартиру выставили на продажу на следующей же неделе, иначе никто бы никуда не уехал. Оля с мужем и сыном запаковали свои вещи и отправились к родителям Михаила. — Они давно нас к себе приглашали, а мы тебя жалели, думали как ты без нас, а выходит, хорошо. — Прощайте, Мария Григорьевна, — раскланялся Михаил. Она хотела подойти и обнять на прощанье внука, но Оля не дала, отвернулась и вышла на лестничную площадку. После того как дверь закрылась, Мария Григорьевна почувствовала такую пустоту в сердце, что захотелось выть. Она добежала до окна на кухне и распахнула его. — Оля, Миша, простите меня, я не хотела! Но чья-то "разбуженная" грохотом погрузки машина непрестанно пиликала. Мария Григорьевна хотела прокричать ещё раз. Но сдержалась. Две соседки, гулявшие под окнами, смотрели на неё, подняв головы. Хотелось выскочить и остановить самых близких, самых родных ей людей. Не смогла, ноги, словно налились свинцом, долго кололи, сердце ныло. И всё равно уже было, приедет Егор или нет. Его уже словно не существовало. Весь следующий день Мария Григорьевна пролежала в постели, встать совершенно не было сил. На несколько минут она закрыла глаза и очнулась от стойкого ощущения, что пахнет какао. Она варила такое в детстве, когда Ольга ещё не родилась. Варила к приходу сына из школы, он учился во вторую смену и возвращался позже матери. Когда ужин уже был готов, непременно раздавался звонок в дверь — это возвращался Егор. — Как дела в школе? — Три и пять. — Пять по физкультуре? — Нет, по рисованию. — Отлично, я тобой горжусь, — целовала мать сына в макушку, наклоняя его голову к себе. — Пойдём пить какао. Егор улыбался и кидал портфель в прихожей. Это время было самое счастливое для Марии Григорьевны, самое радостное. Тогда первый муж ещё любил её, она гордилась сыном. Сейчас ей хотелось вспомнить те ощущения. Но она не могла. Вспоминала, как в первый раз взяла на руки внука, как вдохнула его запах и прижала к себе. Тогда она была тоже счастлива. Оказалась у счастья очень тонкая грань, совсем невидимая, тоньше волоска. — Мария Григорьевна? — через неделю раздался телефонный звонок. Голос звонившего был чёткий, поставленный. — Ваш сын попал в аварию, человека сбил, будем заводить дело? — Какое дело? Какую аварию? — сбивчиво произнесла она. — В обычную. В какую. Будете платить? Он сказал, что не хочет в тюрьму, и вы заплатите. — Конечно, конечно, не надо ни в какую тюрьму. — У вас наличка или перевод? — Перевод. — Записывайте номер карты. — Да, я готова. — Девяносто восемь тысяч будет стоить моё молчание. В тот момент Мария Григорьевна даже выдохнула. На её карте как раз было девяносто восемь тысяч пятьсот четыре рубля. — Где мой сын, когда вы его отпустите? — хотела узнать она, но в трубке послышались гудки. Через месяц к Марии Григорьевне пришёл участковый. Он долго расспрашивал о сыне. Интересовался, почему тот не приходит отмечаться в участок. Мария Григорьевна лишь пожимала плечами. Рассказала только, что звонили и предлагали закрыть дело. Показала номер телефон. Участковый ушёл и вновь пришёл с визитом только через две недели. — Нашли. Но вам нужно будет съездить на опознание. Ваш сын, как только вышел, поехал с ещё одним освободившимся к нему в деревню, там случилась между ними драка, не поделили что-то... Мария Григорьевна смотрела на молодого мужчину совершенно отрешённым взглядом. Он назвал тот самый день, когда она так отчётливо почувствовала запах какао в квартире. Когда организационные моменты были решены, мать позвонила дочери. Оля молчала в трубку. — Ты приедешь? — спросила мать. — Если хочешь. На кладбище не пойду. — Хочу, приезжай. — Слушай, а ты умеешь варить какао, как в детском саду? Павлик просит, а у меня не получается. — Научу, Оля, обязательно. Ты будешь варить самое лучшее какао для своего сына. Приезжай. Автор: Сысойкина Наталья. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Светлана Борисовна старалась не морщиться от боли. Дорога домой далась ей нелегко. Кружилась голова и руки не слушались. Все-таки после операции прошло всего ничего. Чуть позже все наладится. Ей ли не знать. Эта ведь уже повторная… - Подровняли меня… - Светлана Борисовна, придя в себя в палате реанимации, пыталась улыбаться врачам и медсестрам. - Вы еще и шутите! - качали головами медсестры. Такие пациенты попадались не часто. Мало того, что не жалуется, так еще и персонал больницы ободрить пытается! Врачи от нее выходят с такими лицами, словно выспались на год вперед. Нянечки пол по два раза в палате перемывают, только чтобы с ней поговорить лишние пять минут. Ленка ей на днях мимо вены промазала, так и то словечка плохого не услышала. Побледнела только Светлана Борисовна, поморщилась от боли, и спросила: - Леночка, у вас все хорошо? Мне кажется, что вы расстроены. И вообще… Странная женщина! Другие ноют или впадают в апатию, а эта – смотри-ка! То разговоры разговаривает, то шутит! У нее вторую ступню отняли, а она смеется! Куда это годится?! Аня покачнулась и опустилась на красивую кованую скамейку, стоявшую у калитки. - Доченька! - Все хорошо, мам! Просто голова что-то… Так бывает. Сейчас пройдет. Аня обхватила ладонями большой уже живот. Вот один, вот второй… А это что? Пятка? Или ладошка? Тише, безобразники! Маме в себя прийти дайте! Беременность Анны протекала непросто. Да и шутка ли – двойня! Она и об одном-то ребенке, зная о своих проблемах со здоровьем, мечтала робко, тихо молясь по ночам втайне от мужа. Он был агностиком и в Бога верил поскольку постольку. Ее ночных бдений мог и не понять. Ей так казалось. Аня часами стояла у окна на темной кухне, не зажигая свет и боясь даже пошевелиться, чтобы не разбудить супруга. Спал он всегда очень чутко. Лишь однажды она неловко повернулась и смахнула на пол фарфоровую кошку, стоявшую на подоконнике. Фигурку эту подарил ей Максим, когда они только начали встречаться. Изящная белая кошечка почему-то всегда оказывалась под рукой, когда Аня начинала свою молитву. Холодный фарфор ласкал пальцы и успокаивал. Анюта гладила статуэтку и думала о том, что и она становится такой же прохладной к этому миру. Уходила радость и надежда на то, что семью удастся сохранить. Конечно, мама твердила ей, что так нельзя и дети не решают всего в отношениях, но Аня-то знала, как хочет ребенка Максим. Видела, как он играет с детьми друзей, как смотрит на них. И как, поймав ее внимательный взгляд, тут же прячет глаза, чтобы не огорчить ненароком, не обидеть. Ползая по полу в тот вечер, Аня собирала осколки, ничего не видя от слез и ревела уже не стесняясь, в голос. Муж, испуганный, сонный, прибежал на кухню, кинулся к ней, и, распоров себе ногу об острый осколок, который Аня не успела убрать, охнул, но даже не остановился. Сгреб ее в охапку, встряхнул: - Где болит?! Анюта, не молчи! Тогда только она впервые открылась ему. Вылила, отпричитала все, что скопилось на душе. И стало легче… А на утро он удивил ее, отпросившись с работы и потребовав от нее сделать то же самое. - В клинику поедем. Нужно выяснить, что с нами не так. - Не с нами. Со мной… - Нет, Анюта. С нами! - И ты пойдешь на это? Ты же мужчина, а они… - Ох, Аня! Я думал, что мне умная женщина в жены досталась! Кто «они»?! Почему ты меня под одну гребенку с кем-то? Я – это я! И делать буду так, как сочту нужным! И очень плохо, что ты, за пять лет брака, так и не поняла, что я за человек… Никуда я тебя не отпущу! Поняла? Не будет детей у нас – и не надо! Но если мы можем что-то сделать для того, чтобы они все-таки появились – пойдем и сделаем! А дальше видно будет, как говорит моя уважаемая теща. В том, что тещу Максим уважает, Аня даже на мгновение не усомнилась бы. Она прекрасно помнила, как привела его знакомиться со Светланой Борисовной впервые. - Мамочка, это – Максим! Мой… - Жених? – Светлана Борисовна с улыбкой смотрела на щуплого молодого человека в смешных очках. Очки эти были странно нелепыми, словно взятыми из прошлого века. Большие, квадратные, несуразные. Им не хватало только отломанной дужки и натянутой вместо нее бельевой резинки, чтобы Максим совсем уж точно соответствовал образу недотепы. - Будущий муж. - Максим протянул руку и крепкое рукопожатие сказало о нем куда больше, чем внешний вид. Заявление его было таким спокойным и уверенным, что Светлана Борисовна даже на мгновение не усомнилась в том, что этот молодой человек пришел в ее дом с серьезными намерениями и вообще привык отвечать за свои слова. Удостоверилась она в этом довольно скоро, познакомившись с матерью Максима, и согласие на брак с дочерью дала с легким сердцем, о чем впоследствии ни разу не пожалела. С матерью Максима, Любовью Сергеевной, Светлана общий язык нашла сразу. Да и как может быть иначе, если видишь человека, который с тобой на «одной волне»? Две вдовы, всю свою жизнь посвятившие детям… Конечно, все могло сложиться иначе, будь Люба классической свекровью из анекдотов. Но к счастью, Аню сия участь миновала. Чувством юмора и тактом небо ее свекровь не обделило. Сына своего Любовь Сергеевна любила, но при этом умудрилась выстроить отношения с ним так, что Ане оставалось только диву даваться ее мудрости. Теперь, зная, что у нее будут сыновья, она вспоминала свои разговоры с Любовью Сергеевной и жалела, что не догадалась записать хотя бы пару тех перлов, которые та ей выдавала. - «Сыначка»… Не вздумай! Никогда и ни при каких условиях не называй так мальчишку! И вообще, лет после трех-четырех забудь все эти «солнышко», «котик», «малыш»! Обнимай, жалей, будь всегда рядом, но не делай из него «мамин пирожочек»! Мужчину растишь! Гвоздь заколотил, малька с рыбалки притащил – хвали, не жалея слов! Пусть понимает, что это нормально. Мужчина так и должен. И упаси тебя хоть раз отобрать у него тот молоток или удочку, чтобы «маленький» не перетрудился! Нельзя так! Твоя будущая невестка «спасибо» тебе не скажет за это, уж ты мне поверь! К сожалению, времени, отмеренного Ане на общение со свекровью, оказалось слишком мало. Люба не привыкла жаловаться и о ее диагнозе Максим с Аней узнали слишком поздно. - Что вы переполошились, дети? Я жива еще! Нечего! Эти слова были так похожи на те, что Аня услышала бы от собственной матери… И ничего удивительного не было в том, что Люба свою беду доверила не «детям», а Светлане. - Присмотри за Максимом. Тебе – доверю! Ты умная женщина! Сможешь сделать так, чтобы он чувствовал – не один остался на белом свете. Пожалуйста… Знаю, жизнь штука сложная и всяко бывает, но Аню твою я немного разобрала, как мне кажется. Она в тебя. Душа живая. А потому, если решит, что Максиму будет лучше без нее – уйдет. Потому, что понимает, любовь – это не брать, а отдавать. Хорошее такое понимание, но не всегда правильно трактуемое. Не допусти этого, Света! Не дай им потерять друг друга! Ты сможешь! Обещание было дано, и Светлана, как могла, держала его. Максим, утратив одну мать, приобрел другую. В дом своей тещи он приходил, когда было совсем плохо и нужен был дельный совет. И точно знал, что здесь примут и поймут. Именно сюда, в этот маленький, словно с лубочной картинки сошедший, домик с резными ставнями и большим палисадником, он приехал перед тем, как Аня разбила свою любимую статуэтку. - Почему она мне ничего не говорит? Я же вижу – ей плохо! Он возил ложкой в тарелке со своим любимым борщом, но есть не хотелось. Светлана Борисовна, полюбовавшись немного на это безобразие, отобрала у Максима тарелку и поставила на стол чашку с его любимым облепиховым чаем. - А ты сам? Много ей говоришь о своих переживаниях? Когда работу менял, все уговаривал меня не проговориться о причинах. А о том, что спина болит, почему Ане не сказал? Тоже все скрываешь? - Вы правы… - Пойми, Максим, жизнь семейная – это не только радость пополам. Если люди умеют делить только хорошее – семьи не будет. Первая же сложность и привет! Развод и тумбочка! - Какая тумбочка? – Максим, не понимая, уставился на тещу. - Которую обычно пилят пополам в таких случаях! – улыбнулась Светлана Борисовна. – Другое же ничего делить не научились, пока вместе жили, так хотя бы мебель… - Как мне сказать ей о том, что чувствую? Как донести, что не виню ее ни в чем и разделяю ее боль? - А как есть, так и скажи! Это всегда сложно. Чтобы вот так, прямым текстом. Но лучше пока ничего не придумали. Пока будете ходить вокруг да около, все так запутается, что потом этот узел только рубить. А оно вам надо? Максим Светлану Борисовну услышал. Но поскольку с детства привык взвешивать каждое свое слово, решил обдумать хорошенько, как и что скажет жене. И как раз в тот момент, когда, как ему показалось, он подобрал нужные слова и наметил разговор, Аня разбила свою кошку. Обследования, терапия, робкая надежда на то, что все получится… И результат! Аня даже не поверила поначалу, когда врач сказал, что все удалось. Плакала, смеялась, все еще не веря тому, что услышала. А потом удивленно смотрела на мужа, который, пару дней понаблюдав за ней, спросил: - Анюта, а почему ты на цыпочках ходишь? А она и впрямь ходила на носочках. Боялась, отчаянно, до истерики, растерять это ощущение полного, всеобъемлющего счастья… Светлана Борисовна, у которой обнаружились проблемы со здоровьем, видела состояние дочери. И промолчала, доверившись не ей, а зятю. - Максим, мне нужна твоя помощь... Аня, узнав о том, что мать прооперировали, потеряла дар речи. - Как ты мог мне не сказать?! Максим! Ты что?! Это же моя мама! Обида была такой глубокой и сильной, что Аня даже не нашлась, что еще сказать мужу. Заметалась по комнате, ища, как выплеснуть бушующее внутри пламя. Максим, понимая, что творится у нее на душе, молча вышел из комнаты и вернулся со стопкой тарелок. - На! Аня замерла на месте, глядя на синие цветочки на белом фарфоре. Тарелки эти подарила ей мама. Они ходили по магазинам перед свадьбой и Аня, увидев этот сервиз, долго разглядывала его, но от покупки все-таки решила отказаться. Он был дорогим. Светлана промолчала. И каково же было удивление Ани, когда среди коробок с подарками, она обнаружила нежно-голубую, в тон незабудкам на тарелках, с тем самым сервизом. - Мамочка! Ты что?! Ты же уже сделала нам подарок! - Ну и что? Я не могу своего ребенка порадовать? Анютка, научись принимать хорошее от жизни. Ты хотела эти тарелки? Так прими и порадуйся! Пусть на твоей кухне будет красиво. Пусть окружают тебя те вещи, на которые тебе приятно будет смотреть. Уют в доме – это важно! Поверь мне! Когда я смотрю на свои розы, на бабушкину вышитую скатерть или мамин хрусталь на столе, накрытом к празднику, я понимаю, что мне хорошо! Розы меня радуют, потому, что я сама их посадила и вырастила, а вещи… Потому, что они есть. Это ведь память. О тех, кто любил меня больше жизни. Бабушка собирала мне «приданое», вечерами вышивая скатерти и салфетки. И порой тратила недели на то, чтобы найти хороший, по ее мнению, рисунок, который со временем не потеряет актуальности и будет выглядеть красиво. Мелочь, скажет кто-то… А для меня – это ее любовь… Я беру в руки эту скатерть и вижу бабушку с иглой в руках и деревянными пяльцами. И слышу ее голос. Или бокалы, которые стоят теперь у тебя на полке. Мама привезла их из какой-то поездки и берегла как зеницу ока. Доставала раз в месяц из серванта, мыла в теплой воде и доверяла мне поставить их обратно на полку. И было в этом что-то такое… Доверие ее… Наша близость в такие минуты. Я держала в руке этот бокал и понимала, что мама очень расстроится, если я его разобью. Понимала, что она могла бы и сама поставить их в сервант и ей было бы спокойнее. Но она хотела, чтобы это сделала я… У нее было немного красивых вещей и лучшую из них она доверяла мне… А теперь я хочу, чтобы у тебя были эти тарелки. И точно знаю, что они тебя порадуют. А если ты порадуешься, то хорошо будет и мне. Так это работает, Аннушка. Понимаешь? Аня понимала. А потому осторожно приняла из рук мужа стопку тарелок, поставила на столик в гостиной, и шагнула к Максиму, прижавшись лбом к его плечу. - Почему ты мне ничего не сказал? И в этом вопросе больше не было раздражения или злости. Была только боль и неприятие того, что происходит… Светлана Борисовна поражала зятя своей стойкостью. - Что поделать, Максим, если так на роду написано? У мамы был диабет, у бабушки… Я понимала, что это только вопрос времени, когда эта напасть коснется меня. Надеялась, конечно, что позже. Очень хотела внуков увидеть… И увижу! – Светлана Борисовна сжимала кулаки. – Я же не жучок, чтобы лапки кверху! Их, конечно, поубавилось, лапок этих, но еще что-то осталось! Побарахтаемся! Вот только… - Что? - Найди мне помощницу по хозяйству, Максим. Одной мне теперь не справиться, а Анюте самой помощь нужна. - Мы переезжаем к вам. - И думать забудь! Я старый холостяк! Привыкла к своему распорядку и капризам. Вам со мной будет тяжело… Договорить ей Максим не дал. Присел на корточки перед коляской и заглянул в глаза теще. - А вам с нами легко было? Мам, не надо так… У нас же роднее тебя – никого… Была в его словах такая сила, что Светлана Борисовна почувствовала, как упал с души тот камень, что тянул вниз, не давая подняться. Да, ее место теперь в этой коляске и колеса – это не ноги. Но руки-то целы! И голова пока на месте! А значит, нужно жить! Ради детей! Ради внуков… Аня решению Максима только обрадовалась. - Домой… Это ты хорошо придумал! Спасибо тебе, родной! Я не знала, как просить тебя об этом… Все думала, как там мама одна будет… - Анюта, когда ты уже мне доверять начнешь, а? Говори! Я мысли читать пока не научился! Если ты мне не скажешь, то откуда я узнаю, о чем ты думаешь?! Переезд состоялся. А следом пришел черед следующей операции. Светлана Борисовна держалась, стараясь не показать дочери, насколько ей тяжело. Нельзя волновать девочку! Малышам от этого хорошо не будет! - Мама, смотри! Аня отперла калитку и застыла, открыв рот и не решаясь шагнуть во двор. - Что там? – Светлана Борисовна глянула на Максима, но тот молча пожал плечами. А удивиться было чему. Накануне операции Светлана Борисовна подозвала к себе зятя и попросила его выкопать оставшиеся розы. - За ними уход нужен. А я больше этого делать не смогу. У Ани скоро другие заботы появятся. Мы потом решим, какие цветы посадить, чтобы и возни поменьше, и красиво было. А моих красавиц отдашь Зине Викуловой. У нее самый лучший цветник в поселке. Она всегда хотела такие розы, как у меня, да все не удавалось ей вырастить такую красоту. Секреты знать надо! – Светлана Викторовна улыбнулась и приосанилась в коляске, но тут же сникла. – Мне они теперь ни к чему. Я ей все-все расписала. Теперь сможет. Пусть мои цветы еще кого-то порадуют… Розы Максим выкопал, несмотря на протесты жены. - Она меня попросила, Анюта! Как я могу отказать? - Максим! Ты не понимаешь! Она этим розам полжизни отдала! Как с детьми с ними нянчилась! А теперь отдать?! - Ань, если мама так решила, значит, у нее были на то причины. Не плачь! Она расстроится, если увидит тебя в слезах. - Не буду! – Аня вытирала слезы, силясь улыбнуться. – Ей нельзя нервничать! Пусть делает так, как считает нужным. Тем больше было сейчас удивление Анны, когда, открыв калитку, она увидела мамины розы и не только их. Палисадник был тщательно приведен в порядок, а роз в нем явно прибавилось. Белые, красные, нежно-розовые. Они стройными рядами высажены были чьими-то заботливыми руками, но Анна даже представить не могла, чьими именно. - Анюта! Уже приехали?! А мы вас чуть позже ждали! Зинаида Ивановна Викулова, подруга матери Анны и ее коллега, спешила по улице, неся в руках укутанную в детское одеяльце кастрюлю. - Вот! Поедите! – сунула она кастрюлю в руки Максиму, и обняла подругу. – Света! Ты как всегда! Другие зелененькие после больницы, а ты цветешь! Розан ты мой! Как чувствуешь себя? - А лучше всех, Зина! Что это ты тут у меня устроила?! - Да это не я! Мишка Сорокин вернулся! Да-да! Твой самый главный хулиган! Говорила ты мне, что толк из него выйдет, а я не верила… Что ты! Не узнаешь его! Сержант! В госпитале в Ростове лежал, а теперь на побывку приехал. Углядел у меня в палисаднике твои розы и давай расспрашивать, что да как. Ну я и рассказала! Так он собрал ребят, учеников твоих бывших, и они съездили, купили саженцы и дождались, пока Максим за тобой уедет. А потом махнули через забор и навели тебе красоту! Молодцы?! - Не то слово... Только, Зин, что я теперь с этой красотой делать буду?! – Светлана развела руками. - А ничего! Тебе и не придется! Жена Мишкина поможет, и я тоже. Твое дело сидеть на веранде и чаек попивать, любуясь своими цветочками. Зина нагнулась ближе к подруге и, покосившись на Максима, спросила: - Секрет-то откроешь? - Какой еще секрет? - Как с людьми общаться так, чтобы они тебя любили как родную? Мне вот никто цветов под окнами не сажает! - Нет никакого секрета, Зиночка… Я их люблю, а они меня в ответ. Вот и вся тайна! - Вроде и небольшая, а ведь не каждый так сможет… - задумчиво протянула Зина и взялась за ручки коляски. – А ты знаешь, что зять тебе сиделку нашел? - Да ты что! Не говорил пока. А кого, не знаешь? - Знаю! Меня! - Зина… А как же… - Школа? А все, Светик! На пенсию я вышла. Школа-школой, а тебе моя помощь сейчас нужнее. Вот поправишься, тогда я новую указку куплю и снова в бой! За мной не заржавеет! Зинаида сделала вид, что не заметила, как Светлана украдкой смахнула слезы. Она слишком хорошо знала свою подругу. Знала, что Светлана все понимает… И о здоровье своем, и о времени… И почему-то вспомнились Зинаиде слова Светкиной бабушки, которая говаривала, поглаживая по туго заплетенным косам склонившиеся над тетрадками детские головки: - Мы, девоньки, для того в этот мир приходим, чтобы сделать его лучше. Дать свое тепло кому-то, подарить радость. И пусть ее будет немного, крошечная капля, но время, которое будет отмерено этой радостью – цены не имеет! Дай такую минутку светлую тому, кого любишь и когда придет черный час – разгонит она темноту, засияет звездочкой, не дав отчаяться... И от того, сколько таких звездочек дано будет человеку, зависит то, какой будет его жизнь. Счастливой или не очень. Живите в радости, девочки мои! Живите сами и делитесь с другими. Сделаете так и жить вам будет легче. А жизнь ваша будет долгой. Злость да гнев ни минутки лишней вам не добавят. Хоть до ста лет проживет человек с таким камнем за душой, а будто и не жил. Пролетит жизнь мимо, как курьерский поезд. Что была, что нет... Не разберешь. Кто той радости не знал - впустую небо коптил. Поверьте, я это точно знаю! И Зинаида, вспомнив эти слова сделает все, чтобы у подруги таких минут было как можно больше. И копилка радости Светланы будет пополняться не только подругой. Добавят свою лепту ее ученики, соседи и Аня с Максимом. Но самую большую радость Светлана получит, когда на ее колени, укрытые заботливо связанным Анютой теплым пледом, дочь осторожно уложит два свертка. - Сюрприз, мамочка! Вот тебе и два мальчика! Дочери Анны, разложив пухлые щечки в кружевах нарядных чепчиков, будут спать так сладко, что даже бабушка их невольно зевнет, покоя в ладонях крошечные головушки. Зевнет, и тут же тихонько рассмеется, глядя на внучек. - Назовете как? - Любушка и Светланка. Красиво, правда, мам? Ладони Светланы Борисовны чуть дрогнут, сердце даст сбой и тут же застучит снова, бодрее и чаще. - Звездочки вы мои... Красиво, доченька… Очень... Спасибо… Автор: Людмила Лаврова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

— Светка где? — почти зарычал он. — И тебе, зятёк, здравствуй, — Игорь Степанович не встал со стула, лишь чуть развернул торс. — Здрасте, — как опомнился Владимир. — А нет Светки. Вовка отдёрнул шторку в комнату и даже сделал несколько шагов вперёд, не снимая обуви. — Была, прибежала в слезах. Вон, видишь, сапоги стоят и куртка её. Оделась по-зимнему и мы её к тётке помогать отправили, у той дети болеют. Пусть пару дней подумает. И ты тоже, Вова. Негоже бабу гонять по всей деревне. Видят люди. Проспишься, приходи на разговор. А сейчас, прости, мне ужинать пора. Я, смотрю, ты уже накушался? — Батя... да что я ..., — мягко, почти извиняясь, сказал Вова, снимая с головы шапку. — Я же немного, с горя. Скажите мне спасибо ... — Погоди... Это за что тебе мы спасибо должны сказать? — За то, что замуж вашу дочь взял. Не первый я у неё. — А тебя что, связали, кляп в рот и заставили жениться? Не ты ли ко мне сватов присылал по осени? Не ты ли под окнами всю зиму мычал, да бренчал? Эх ты, Вова, Вова. Я думал, ты мужик, а ты телок. Иди, проспись, потом поговорю с тобой. — А что говорить? — Действительно, что говорить. Не одумаешься, дочь к нам вернётся, официально разведут. Владимир хотел что-то сказать, но тесть не дал ему сказать: — Иди, иди, завтра приходи, дрова колоть нужно, поможешь. Владимир шапкой махнул и вышел. Мать, застывшая на краешке стула, тут же вскочила и приоткрыла занавеску. Отец взял в руку ложку и только тогда услышал от жены: "Кажется, ушёл", подхватил с тарелки кусок отварного картофеля. — Ну, а теперь ты, дочь, садись за стол, рассказывай. Светка вышла из-за печи, села на самый краешек табуретки, закуталась в шаль и затихла. Полгода всего прошло, как дочь вышла замуж. Хорошая пара была, завидовали многие: оба красавцы, работящие, и характерами спокойные. Долго Володя добивался руки Светланы, а как рад был, когда согласилась, словно ребёнок, искренне. Жить молодые стали в доме, который Володя третий год строил, специально для себя, для своей семьи. Обживаться быстро начали, зарабатывал Володя в свои двадцать пять хорошо. Но вскоре что-то пошло не так. Дочь всё чаще к родителям прибегала в слезах, сначала просто говорила, что поругались, потом, что муж жизни не даёт. Родители с обеих сторон первое время не вмешивались, молодые, пусть привыкают друг к другу, семейная жизнь — это не развлечение, а работа, тяжёлая, каждодневная. А когда дочь сказала, что муж руку на неё поднял, первой мать не выдержала. Тут же к сватам сходила и попросила утихомирить сына по-семейному, тихо, без огласки. Не принято было в семье жены в отношении детей и жены рукоприкладством заниматься. Месяца не прошло, а Володька опять за своё взялся. Опять дочь прибежала в слезах домой. — Что, есть что отцу с матерью сказать? — Подожди, Игорь. Света, это что же он такое говорил сейчас. Как так спасибо мы ему должны? — Напился, вот и мерещится ему теперь. Как выпьет, начинает концерты устраивать, я то тут причём? — дочь скуксилась, готовая пустить слёзы. — А тут разобраться нужно, дочь, — опять взял слово отец. — Почему муж твой пить стал, да гонять тебя. Просто так на ровном месте мужчину злым не сделать, обида в нём сидит и страшная обида. Не первый он у тебя, так? — Ты что, пап, меня обвиняешь? Не ожидала, честно, — Света даже встала со стула. — Не обвиняю, разобраться хочу. А то окажется, что моя дочь довела мужа до такого. — Вот это да! — Света дошла до двери и вновь вернулась к столу. — Не знала, папа, что ты обо мне такого мнения. — Да сядь, — взял отец её за руку. — В 1947 году, когда мужиков раз, два и обчёлся было, девки не особенно и смотрели на то, что колотит муж, терпели. Мать мою отчим за любой проступок наказывал, но уже четверть века прошла, неправильно это — виновата или нет, не достойна женщина к себе такого отношения. Но семейная жизнь на уважении взаимном должна строиться. В ссоре оба всегда виноваты. Жена отвечает за счастье в доме. Если она каждый день мужа пилит, от него одни опилки уже через год останутся. — Не пилю я его, мам, ты то мне веришь? — дочь посмотрела на мать, которая сидела за столом напротив, та кивнула. — Правда, Игорь, почему ты решил, что виновата Света? — Не решил я. Увидел в его глазах боль эту, сразу понял, пьёт не просто так, забыться хочет. Дочь встала, подошла к окну и сказала: — За две недели до свадьбы, когда у Борьки гуляли, выпил Вова сильно, стал приставать. А я... муж же он мне почти... Решила, что две недели роли не играют. В самый неподходящий момент Борька пришёл. В день свадьбы Володя не пил, вы же помните. А утром высказал мне. Я ему объяснять начала, а он ни в какую. "Я всё помню, тогда не было ничего". Теперь он считает, что я его обманула, когда говорила, что он мой первый и единственный. — Эх, ты, столько лет береглась, а тут две недели, — отец махнул рукой, встал, накинул куртку и вышел. — Чего реветь, Света, — мать видела, как дочь вытирала слёзы, бегущие по щекам. — Сделано уже, не вернуть. Не хочет слышать, значит, недостаточно любит, тут уж доказывай или нет. Знаешь же, что он жену себе искал только такую, но при этом за каждую юбку в деревне цеплялся. — Не хочу, мама, об этом. Думала, счастлива буду в семье, а вышло вон как. — Перегорели, бывает, не вы первые. Другие живут, кто-то расходится. Только не нужно себя через силу связывать с человеком, к которому остыла, слышишь. Света кивнула и снова укуталась в шаль, как в кокон. — Отец зайдёт, поговорим. Только, думаю, что к тётке, действительно тебе нужно уехать до весны, ей помощь нужна, о работе она договориться, не беспокойся. Света посмотрела на мать и отвернулась. За неё решали. А, может, так и лучше. Не терпеть больше. *** В посёлок, что стоял на холме, весна пришла быстрее. Солнце хорошо припекало, снег сходил быстро, обнажая чернозём. Дорогу до деревни развезло от скопившейся влаги, и Света почти месяц не могла попасть к родителям домой. Тётя, жившая в посёлке, конечно, удивилась тому, что Света приехала к ней жить, но обратно не отправила. — Бьют, а ты терпи. Виновата значит. Меня муж, знаешь как лупил. У-у-у-у, ничего, выжила, зато семья. А у тебя что? Не семья это. Владимир к Свете даже приезжал несколько раз. Узнал как-то адрес тётки и приехал. Прощения не просил, смотрел свысока и требовал вернуться. Света же молчала и мотала головой. Не хотела обратно в ту жизнь, что принесла ей столько горя. — Тогда развод, — сказал спокойно Володя. — К маю буду в посёлке, заеду и пойдём подадим заявление. Света кивнула. Совсем другие чувства вызывал у неё сейчас муж. Самой даже стало неуютно. Ведь любила. *** — Ой, Светка, опять полосишь, о чём думаешь? — бригадир встала перед стоящей на козлах Светланой, стала наклонять голову в разные стороны. — Вот точно, полосишь. Не примут работу, будешь сама перекрашивать весь этаж. Света вздохнула. — Я говорила вам, Людмила Ивановна, краска такая, плохо ложиться. — Руки у тебя плохие, а не краска. Марта, посмотри, на три пролёта от тебя убежала уже. Ладно, слезай, посмотрю сама. Света не спеша спустилась с подставки и встала рядом. Бригадир провела по потолку кистью несколько раз и запрокинула голову. — Марта, а у тебя какая краска? Другая. Оно и видно. — Света, иди к Павлу, пусть он тебе краску другую выдаст, эта полосит. Ничего не пойму, банка такая или что. Света и рада была не работать. Сегодня ужасно болела голова от запаха этой краски. Павел сидел на коробках, которые привёз утром, и не спешил перетаскивать их на этажи. Света работала в бригаде отделочников на новом объекте. Рядом с техникумом пищевой промышленности построили общежитие, вот на его отделку и была распределена бригада. — Паша, дай мне новую банку краски. Марте ты какую давал? — Я не помню, Света, — подскочил он с коробок. — Выбирай, вот, — он отошёл, чтобы ей было лучше видно. Света Павлу нравилась. Она сильно отличалась от тех женщин, с которыми он раньше встречался: очень красивая, с правильными чертами лица, спокойная, на деньги не падкая. Но эта работа ей совершенно не шла, считал Павел. — Тебе, Светка, на подиум нужно, а не под потолок. Платья дефилировать. — Я и комбинезон могу дефилировать, — смеялась она, вышагивая по коридору, устланному бумагой. — Работе всё равно как ты выглядишь. И это было правдой. Людмила Ивановну тут же спустилась на первый этаж за Светланой, тоже подошла к коробкам и банкам и заявила: — Надо ехать на Пролетарскую, а потом на склад. Света, поедешь с Павлом. Выпишут тебе накладную, потом заедете, получите. Эта краска совсем никуда не годится, оставим на другие работы. Света обрадованно согласилась. Работать больше сегодня не хотелось. Павел тоже был рад, что Света едет с ним. На Пролетарской быстро получили документы, поехали на склад, но тут, оказалось, что нужно выстоять очередь. Впереди стояли несколько машин. — Хоть бы до конца рабочего дня успеть, — расстроилась Света. — Успеем. А если и нет, ты куда-то торопишься? — Нет, с чего ты взял? — Света посмотрела на водителя. — Ну, думал, на свидание боишься не успеть. — Я замужем, Паша. — В смысле? Света увидела, как округлились его глаза. — А так. — Ни разу мужа твоего не видел, врёшь ты всё, чтобы я к тебе не приставал. — Нет. Мы просто не живём вместе. — Ну вот. А говоришь замужем. Свете неприятен был этот разговор, она открыла дверь и сказала: — Пойду, схожу, может, нас без очереди отпустят. Она взяла бумаги и пошла к небольшой будке рядом с огромными дверями проходной крытого склада. Автомобили запускали на территорию по одному, но не больше трёх на одну организацию. Около первой по очереди машины стояли двое, в обнимку. Он крепко держал блондинку в синем строгом брючном костюме за талию и целовал её. Жадно, без стеснения. Проходя, Света увидела, что этот мужчина - Володя. Её муж. Она отвернулась. Стало так неприятно, тошно. Света ускорила шаг. Блондинка заметила Светлану и заскочила в проходную сразу за ней. — Мы по очереди следующие, — схватила она Свету за рукав. — Да-да, пожалуйста, вы торопитесь? Не поселковые? — Света положила бумаги на стол и стала ждать, когда зайдёт вахтёр. — Нет, — улыбнулась блондинка, излучая счастье. — За материалами для школы приехали. — Для шко-о-лы, — протянула Света. — Вы учительница? — Да, как вы догадались? — Костюм на вас, — усмехнулась про себя Света. — А это кто, водитель ваш? — Да и жених, попросила со мной съездить. Скоро у нас свадьба. — А он у вас первый? Ну в плане мужчины? — спросила Света, пытаясь скрыть раздражение. Улыбка тут же сошла с лица блондинки. Теперь стали больше заметны остатки помады, которые от поцелуев размазались на подбородке. — Что? — Просто это мой муж, Володя, мы даже ещё не развелись. Мужа не устроило, что я стала его за две недели до свадьбы, а не после. Ему было важно взять в жёны девушку. Поэтому я и спросила девушка ли вы? Блондинка покраснела, чуть дёрнула плечами и выскочила на улицу. — Светочка, привет, — вахтер, пожилая женщина, вошла в свою каморку с улицы. — Чего она тут бегает? — Не знаю, документы, может, потеряла. Пропустите нас, тёть Люсь, нам краску нужно срочно. — Давай, конечно. Сами погрузите только. Тут немного. Заезжайте. Она поставила отметку на документах и пошла открывать двери. Света выскочила на улицу, встретилась взглядом с Володей, который о чём-то громко разговаривая, жестикулировал, сидя в кабине машины. Блондинка сидела, надувшись и скрестив руки перед собой. — Давай, Паша, поехали, сами погрузим, нас отпустят без очереди. Когда выезжали со склада, Света посмотрела на кабину впереди стоящей машины. Никого. Она выдохнула. Потом посмотрела на сосредоточенного Павла за рулём и, чуть прищурившись, взглянула на него иначе. — Пашка, а у тебя девушка есть? — Нет. У меня есть вон она, — кивнул он на панель. — Всё время на неё уходит. — Ясно. — А почему ты спросила? — Так, просто, думала, ты хочешь меня на свидание пригласить. — Так ты замужем! — А я завтра пойду подавать на развод. — А. Тогда приглашаю, конечно, — не растерялся Павел. — В воскресенье в парк, там выставка автомобилей будет, пойдёшь? — Пойду. — Вот и отлично, договорились. Я за тобой заеду, напиши мне адрес. *** Развели Светлану и Владимира быстро. Делить детей и даже имущество им было не нужно. В день суда, когда они встретились, Владимир подошёл, к теперь уже бывшей жене, и сказал: — Зачем тогда, у склада, ты так поступила? Я ведь люблю Катю. Зачем ты мне жизнь испортила? — Я тебе жизнь испортила? — недоумевая повторила Света. — Нет. Я любила тебя. Я просто не стала терпеть то, что ты делал со мной. — Могла бы ради приличия и, как ты говоришь, твоей любви, просто пройти мимо нас. — Ничего ты не понял, Володя, да и ладно, — махнула она рукой на прощание и ушла. Владимир ещё немного постоял, смотря ей вслед, но после тоже пошёл своей дорогой. С Павлом у Светы не сложилось, после пары свиданий каждый из них понял, что они не подходят друг другу. О первом муже Светлана уже и не вспоминает. Она вышла замуж за военного через пять лет после развода, воспитала трёх детей, ждёт пятого внука, считая свой брак удавшимся. Просто она не стала терпеть, чтобы быть всю жизнь счастливой. Автор: Вкусные рассказы/Сысойкина Наталья.

Мужчины, пытаясь скрыться от суеты, уходили, но были усердно вычисляемы и вынуждаемы носить из гаража закатки, спускаться в подвал, выносить мусор. В общем, Вера была очень счастлива сейчас. Встречать Новый год соберутся все, все трое её детей с семьями. Народу будет полон дом. Для того и строили с дедом, чтоб всех собирать. Жаль вот не дожил. - Мам, ты может поешь чего? Что-то ты сегодня вообще весь день не ешь. - Не, не, не хочу. Вот за праздничным столом и поем. Не беспокойся. Вот и дожила до ещё одного Нового года. Сколько их в жизни было ... - Бабуль, иди с нами посиди, - внучка отложила нарезку салата и помогла усесться в мягком уголке, - расскажи что-нибудь, например, какой Новый год в своей жизни больше всего запомнила? - Ой, да разве упомнишь всё. Подумать надо. Суета на кухне продолжалась, что-то выкипало, жарилось и пеклось. А Вера начала вспоминать, тихо сидя в углу кухни. Какой же Новый год запомнился? Они были такие разные... Лет до восьми Вера и не слышала про праздник такой. А вот в 48-м мать с отцом, только вернувшимся с задержавшейся для него войны, ей обьявили, что она пойдёт на фабрику, на праздник. Пошла в чём есть – в рейтузах. Больше страшилась тогда, чем радовалась. Удивлялась большому количеству детворы, звезде красивой на ёлке и веселой тётеньке, которая заставляла всех кричать: - Ёлка милая, во славу нашей Родины, зажгись! Деда Мороза на этой первой в её жизни ёлке почему-то не было. Подарков тоже. Время было голодное. Потом, через пару лет, когда она в газете "Правда" прочла: "Ёлки в нынешнем году прошли на более высоком уровне, чем в прошлом", - она связала это как раз с появившимся на праздниках Дедом Морозом и подарками - завернутыми в тетрадный лист или газетку двумя конфетками или печеньем. Разве сравнить это время с годами 60-ми или 70-ми. Когда у Веры уже были дети, и праздник был сытный и весёлый. Когда они коллективом выезжали на лыжах и гуляли - ох как! Сейчас так петь и плясать уж никто и не умеет. Поезд, который шёл из их городка в Москву называли "колбасой". И в преддверии Нового года он действительно заполнялся запахом колбасы и апельсинов. В декабре муж традиционно ездил в Москву за продуктами. Апельсины, мандарины. Да ... Сейчас они лежали на подоконнике в заполненной продуктами и кастрюлями кухне. И вот Вера ярко вдруг вспомнила один Новогодний день. Вспомнила так, как-будто вчера это было. До мелочей. Было это в 1951-м. Привели их на фабричную ёлку втроём: Вера, ее двоюродные брат Паша, лет семи, и сестричка - пятилетка Ниночка. Вера старшая была, ей приглядывать велели. Взрослых почему-то не было. Почти в самом начале праздника детям вручили по ... мандарину. Фабрика их каким-то образом сотрудничала с грузинским комбинатом. И в те голодные времена из Грузии пришёл новогодний подарок. Маленькая Ниночка вцепилась в мандарин и никак не хотела его отдавать. Так и не водила хороводы, сидела с фруктом в руках: и есть нельзя, и отпустить страшно. Для Веры и Паши тоже центральным стал этот оранжевый фрукт. Было уже всё равно, что происходит вокруг. Ждали, когда можно будет начать есть. И как только чуть их отпустили, они втроём забрались под деревянную лестницу и принялись за мандарины. Это наслаждение Вера запомнила на всю жизнь. Ниночка принялась его грызть прямо нечищенным. Дети видели такое чудо первый раз в жизни. Они съели мандарины, а следом и мандариновые корки. Не было в жизни Веры ничего вкуснее того мандарина из Грузии и тех корок... Праздник семьи уже был в разгаре. Вера сидела почти во главе стола. Дом шумел и радовался новому году. Стол ломился. "Мало" наготовили, так гости и своё ещё принесли. Топот и гомон правнуков, поздравления, подарки. Все сыты так, что уже не лезет, а съедено так мало! И тут во всеобщем шуме: - Мама! Мама, ты с ума сошла! Ты что ж это шкурку-то от мандарина грызешь! Не наелась что ль? - Так вкусная она ... очень вкусная ... Самая вкусная ... У каждого свой вкус праздника! Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

- Мам, но я не хочу быть экономистом! Ты же знаешь, что я терпеть не могу математику! – Катя кинулась к аптечке искать пластырь. - А в том, чем ты придумала заниматься, математика, конечно, не нужна?! – Ольга сердито отстранила дочь, и сама приклеила полоску пластыря на самый глубокий порез. - Нужна! Как же я посчитаю, сколько ткани нужно или выкройку сделаю? Но, мам, это же другая математика! Я с тоски взвою днями напролет копаться в бумажках и считать, считать… - Я это делаю. И пока не взвыла. - А хочется? – Катя выжидающе замерла, не сводя глаз с матери. А Ольга вдруг осеклась. Надо же! А она даже не задумывалась об этом… Работа как работа. Не хуже других. А может и лучше, ведь оплачивается весьма достойно. По крайней мере, сейчас. Конечно, к той должности, которую она сейчас занимала, Ольга шла не один год. Но оно же того стоило? Уже несколько лет она почти не думает о том, может ли позволить себе ту или иную покупку. Конечно, это не касается крупных трат. Квартиру или машину в одной зарплаты не купишь. Но новые духи или понравившуюся «тряпочку» - запросто. И это не пробьет брешь в бюджете, как бывало раньше. Может, зря она так? Сама ведь тоже с чего-то начинала… Ольга повернула кран, выключая воду, и села, кивнув Кате на чайник. - Сделай-ка мне чайку. Успокоиться надо. - Сейчас! Катя засуетилась, а Ольга вздохнула. Какая же Катюшка уже взрослая… А ведь кажется, что только вчера топала по восьмиметровой комнате в коммуналке, где Ольга жила с отчимом, пуская пузыри и пытаясь выговорить свои первые слова. Ольга улыбнулась. Первым словом у ее дочери было вовсе не «мама». Отец, услышав четкое – «деда», сбежал из комнаты, чтобы не показывать своих слез, а потом гордый, подбрасывал внучку к потолку, твердя: - Счастье ты мое! Чем я только заслужил такое?! Ольга на этот вопрос могла бы ответить поэмой в стихах. Да и как иначе? Этот человек заменил ей и рано ушедшую маму, и всех родственников вместе взятых. Им пятилетняя девчонка, оставшаяся без матери, оказалась просто не нужна. Бабушка приехала, поохала-поахала, но заботиться об Оле, тихо сидящей у нее на коленях с нетронутой шоколадкой в руках, отказалась. - Ты, Гера, уж как-нибудь сам, ладно? На лето я ее возьму, если уж совсем некуда будет пристроить, а потом никак не смогу у себя оставить. Ты же знаешь, где я живу! Ни садика рядом, ни школы. Детворе за пять километров приходится добираться на уроки. А ты – москвич! У тебя, вон, все при всем. И девчонка-то уже твоя. Ты же отцом записан теперь? Ох, как же хорошо, что Настена успела документы выправить! А то осталось бы дите без догляда! Оля, которая почему-то в деталях помнила этот разговор, так и видела перед собой глаза отца в тот момент. Серые, очень светлые, они стали тогда вдруг совсем черными. Конечно, со временем Ольга поняла, что ей это просто показалось, но впечатление от той беседы было столь сильным, что отложилось в памяти вот так – грозой, изменившей не только цвет глаз отца. Он не стал возражать теще. Просто взял Ольгу на руки, и кивнул. - Она – моя. Вы сами это сказали. И я о ней позабочусь. А вот отправлять ее к вам на лето, уж простите, не стану. Далеко. Да и не за чем. Так ведь? Бабушка ничего не ответила тогда отцу. Просто опустила голову и отодвинула от себя шоколадку, которую девочка выронила на кухонный стол, застеленный чистой клеенкой, когда потянулась к отцу. - Как скажешь, Георгий Максимыч. Ты ее принял – тебе и ответ за нее держать. О том, как получилось так, что она оказалась не нужна ни бабушке, ни тетке, Ольга узнала куда позже. Отец никогда и ничего от нее не скрывал. На вопросы отвечал прямо и без уверток, но лишь тогда, когда считал нужным. - Погоди, Олюшка, еще не время. - А когда, пап? - Скоро. Чуть подрастешь, и я тебе все объясню. И ни разу отец не обманул ее… Об отношениях в семье матери Ольга узнала, когда ей исполнилось шестнадцать. - Сложно все там, родная. Очень сложно. Мама твоя была старшей из сестер. И не очень-то желанной. - Почему? - Твоя бабушка родила ее рано. Очень рано! Едва семнадцать сравнялось. Любовь у нее такая случилась, значит… Замуж хоть и вышла, но с мужем жить не стала. Не заладилось у них там что-то. Настю родителям отдала на воспитание, а сама подалась в город, на заработки. И там у нее и устроилось все. Нашелся новый муж и получился ребенок. Младшую дочку бабушка твоя любит больше жизни. Все для нее. А та, словно и не рада этому. Шпыняет мать почем зря. Не дает к себе близко подойти. Я почему бабушку твою вызвал, когда Насти не стало? Хотел, чтобы она к нам перебралась. Сосед мой комнату продавал. Вот эту самую, где ты теперь живешь. Вот я тогда и подумал, что хорошо будет, если станем жить все вместе. Там внуков не дают нянчить, так хоть тут порадуется продолжению дочери… Ан, нет! Не захотела она этого. Твердила, что забирать тебя не будет, хотя я ей никогда этого и не предлагал. Все рвалась обратно. Говорила, что ждут ее… - Не ждали? - Нет. Мне тетка твоя звонила. Просила не отпускать мать. Говорила, что видеть ее не хочет. Тогда-то мы и рассорились. - Мне кажется, я даже знаю, почему… - Да, дочь. Ты меня всегда понимала. Ну скажи ты мне, как так можно?! Не понимаю я этого! И никогда не пойму! Нет никого ближе родителей! И ладно еще, когда мать или отец к детям относятся плохо. Такое ведь бывает. Ты уже большая, должна и о таком знать. Мало ли, как жизнь сложится. Но вот, когда ты для матери свет в оконце, а к себе ее на пушечный выстрел не подпускаешь – тут уж… Не понять мне этого! Не могу. Как ни пытался. И нет этому никаких оправданий! - Как сейчас у бабушки дела? Ты знаешь? - Болеет. Я помогаю деньгами. Это она мне позволяет. Я спрашивал, хочет ли тебя увидеть. - И что она? - Отказалась. Твердит, что виновата, но и только. А это значит, что ничего она не поняла. Если скажешь, что хочешь к ней поехать, то я тебя отвезу. Повидаетесь. Одну не отпущу. Не проси. - А я и не буду! Папка, моя семья здесь. И никуда я не поеду. Нечего мне там делать! Я ведь помню ту шоколадку… - Какую?! - Ту, что бабушка привезла, когда приезжала к нам. - Тебе ж тогда всего пять было! Как же ты запомнила?! - Не знаю. Но забыть этого не могу, хоть и понимаю, что надо бы. - Время все лечит, доченька… - Не ври мне, пап! Не все! Ты вот после мамы так один и остался. Не искал себе новую любовь. Не пытался жизнь наладить. Значит, время не такой уж хороший лекарь, так? - Умница ты моя… Все-то понимаешь, хоть и рано еще тебе… Возраст не вышел… - Интересно, почему это вы, взрослые, всегда и все за нас решаете? Что мы можем понять, а что нет? Пап, маленький человек – тоже ведь человек. И пусть я не все еще понимаю, но чувствовать мне никто не запретит, ведь так? - Так… - Вот и не говори мне, что я могу, а что нет, ладно? Я, может, не очень умная, но понять, кто для меня родной, а кто не очень, в состоянии. Я помню, как сложно тебе было. И как ты прибегал за мной в садик, когда я сидела одна в раздевалке и ждала тебя, потому, что остальных уже забрали родители. - Прости, дочь… Работы много было… - Да я не к тому! Пап, я же все понимаю! Ты делал, что мог! Знаешь, мы как-то сидели с Виталиком Карповым вот так вечером, и он ревел, как девчонка. - Почему? - Потому, что боялся, что мама за ним так и не придет. А я знала, что ты меня не бросишь! - Как же я мог?! - Никак, папка. В том-то и дело! Я ведь все-все помню! И как ты меня забирал, и как платья мне покупал, чтобы была такая же красивая, как другие девочки, и как косички заплетал! И как не соглашался мне их обрезать покороче, когда воспитатели предлагали. Твердил, что у девочки должны быть красивые косы… И гольфы с помпончиками помню! - Какие еще гольфы? - Ленке Киреевой мама купила такие, и я ревела, как белуга, потому, что они мне безумно нравились! Я хотела такие же, но понимала, что не видать мне их, как своих ушей. Слово дефицит знали тогда даже дети, пап. А ты мне раздобыл их. Пусть и не сразу, а почти год спустя, но я до сих пор помню, как стояла на школьной линейке, и чувствовала себя самой красивой. Потому, что у меня были и гольфы эти, и бантики, и косы! А еще я знала, что где-то там, в толпе родителей, ты смотришь на меня… - Я тогда так волновался, как будто сам в первый класс собрался… - Ага! Школьницей стала я, а валерьянку пил ты. И это я помню! Все помню, папка… Не помню только одного, да и не могу помнить. - Чего же? - Как получилось так, что ты стал моим отцом? Я никогда не спрашивала тебя об этом, но думаю, время пришло. - Все очень просто, доченька. Я любил твою маму. - И все? - А что еще надо? Мы познакомились с ней, когда ты уже была. Маленькая совсем. Чуть больше годика тебе было. Смешная… Обнимала меня за ногу и не хотела отпускать… Ты так на нее похожа, Оленька… Как мне было не любить тебя? Мы, мужчины, народ странный. Это, если с вашей, женской стороны, поглядеть. Женщины редко понимают причины наших поступков. А ведь просто все. Есть любимая женщина и есть ее ребенок. И если ты любишь эту женщину, то примешь все, что она принесет с собой в твою жизнь. Без оглядки, без условий, без страха быть непонятым кем-то. Все это не имеет никакого значения. Есть она и есть будущее. И все! Больше никаких условий и условностей. - Пап, я тебя люблю… - Я знаю, доченька! Знаю... Палец в очередной раз болезненно дернуло, и Ольга поморщилась. - Мам? – Катя поставила перед Ольгой чашку с чаем, и присела на корточки, заглядывая в глаза. – Я не хочу ссориться… - Я тоже не хочу! Но ты же понимаешь, как это важно – выбор будущей профессии? - Конечно, понимаю! Мам, именно поэтому я и хочу, чтобы ты меня услышала! Заниматься тем, что мне неинтересно, просто потому, что вы с папой так решили, мне совсем не хочется. Я знаю, что ты скажешь! – Катя осторожно обхватила ладонь Ольги, стараясь не задеть многострадальный палец. – И я очень ценю все, что вы для меня сделали! Но хочу попробовать добиться чего-то сама! Разве у тебя такого желания никогда не возникало? Ольга грустно усмехнулась. Знала бы Катюшка, сколько раз такое желание посещало ее маму… - Папка, я не хочу в вуз после школы! - Даже не обсуждается! - Ты же никогда не диктовал мне, что делать и как! - Не в этом случае, дочь. Прости, но вопросы, которые касаются твоего будущего, я буду решать по своему разумению. Образование нужно получить! Точка! Положишь мне на стол диплом и можешь делать все, что тебе заблагорассудится! - Так уж и все? - В разумных пределах. - Папа! - Я за него! Что ты хочешь от меня? - Хочу, чтобы ты разрешил мне работать! - Да ради Бога! Только, после учебы. Если очень уж неймется, то найди подработку на вечер. Я не буду против, если пойму, что это не мешает тебе учиться. А в остальном – уволь, но я буду настаивать на своем. Образование необходимо! - Да масса успешных людей вообще не имеют высшего! - И пусть их! Они мне никто и звать никак, а ты – дочь! И я за тебя отвечаю! - Я не хочу этого! - А разве это так плохо? Ольга, вспомнив этот разговор, невольно усмехнулась. Какой же глупой она была тогда! Как не понимала, что нет на свете ничего дороже того тыла, который обеспечил ей отец?! Разве мог кто-то сделать для нее больше? Студенческие годы, наполненные бесшабашной радостью, о которой она никогда не узнала бы, если бы не отец. Первые трудности, с которыми она столкнулась, когда влюбилась на третьем курсе и забросила учебу. Рождение Кати и отчаяние, когда отец девочки решил, что такая ответственность ему вовсе ни к чему… И жесткие отцовские ладони, которые словно наждаком прошлись по ее мокрым щекам, заставляя вспомнить, что она не одна. И новый ремонт в комнате, чтобы кроватка Кати встала в тот угол, где потеплее и посветлее и было место, где играть… И тяжелые шаги отца за стенкой, который укачивал горланящую шестимесячную Катюшку, приветствующую свой первый зуб, пока мать готовилась к очередной сессии. И колыбельная, которую Катя пела своим куклам, совсем как дед, безбожно фальшивя, но ничуть этим не смущаясь… Ведь, разве важно, попадаешь ты в ноты или нет, если песня твоя от души и для тех, кого ты любишь? И первые успехи… Пусть небольшие, но встреченные с восторгом, потому, что для отца никогда не было ничего важнее, чем радости дочери… Его поддержка и уверенность в том, что все, что она делает – это правильно… Неужели она теперь не даст дочери того же? Не услышит ее? Ольга тронула Катю за руку и кивнула на стул. - Сядь! Поговорим спокойно. - Мам, а ты готова? - Теперь уже – да. Сложно мне, конечно, Катюша. Ты права в чем-то. - Ого! Я думала, что ты мне скажешь, что я глупая девчонка и ничего не смыслю! - Я это уже сказала, если ты помнишь. Но наверное, не совсем правильно это сделала, ведь ты меня не услышала и не поняла. Вот теперь я готова к спокойному разговору, и мы с тобой должны решить, как быть дальше. Плохо, конечно, что папы дома нет, но мы с ним обязательно поговорим позже. - Согласна. Мам, я прям такую уж глупость сморозила? - Нет. Просто застала меня врасплох, и я не знала, как отреагировать. - А теперь что? Знаешь? - Да прям! Ничего я не знаю! Кроме того, что надо найти какой-то компромисс. - Это когда ни вашим, ни нашим? - Не совсем так. Это когда всем, но так, чтобы никому не обидно было. - И как же это сделать? - Тащи ручку и бумажку! Будем думать! Через час на листочке, вырванном из Катиной школьной тетради, красовалась таблица, кривовато расчерченная ею и заставившая девочку задуматься. - Видишь? Сколько плюсов в твоей затее, столько же и минусов. И к общему знаменателю мы пока не пришли, так? - Мам, это очень сложно… - А ты как хотела?! Одно дело объявить себя модельером и решить, что мода – это то, чем ты хочешь заниматься всю свою жизнь. - Свадебная мода, мам… - И прекрасно! Шить такие платья – это, наверное, здорово! Какая девушка не мечтает выйти замуж в платье своей мечты? Мне кажется, мало найдется девочек, которые не мечтали бы с детства о том, какую свадьбу они хотят. Не придумывали бы себе наряд и не мечтали бы о том, как будут ахать гости, любуясь на такую красоту. - Вот! И я так думаю! - Отлично! Но придумать наряд – мало. Надо же еще его сшить! А для этого, вон, сколько всего нужно! Прежде всего, оборудование. Ведь качественный пошив без него просто невозможен. Нашей швейной машинкой тут не обойтись. - Согласна! - Потом, нужны хорошие ткани и кружево. Ты же не хочешь шить что-то простенькое? - Нет… - Значит, нужно проработать и этот вопрос. А еще... Ольга встала с места, и поманила за собой Катю. - Нам нужно будет куда больше места, понимаешь? Невозможно шить такой наряд на кухне или даже в гостиной. Места не хватит! Ведь юбки могут быть пышными, а испортить уже готовое платье можно любым пятном. Нужна мастерская! Катя покрутилась, задумчиво разглядывая стены и потолок, а потом пригорюнилась. - Мам, получается сплошная математика… - А ты как думала? Любое дело – это прежде всего математика. Просчитать вероятности, продумать, как, чего и сколько. Без этого никуда! Я готова, конечно, тебе помочь, но в этой сфере никогда не работала. Поэтому, понимаю, что это только верхушка айсберга. Стоит копнуть поглубже, и найдется еще очень много того, о чем мы с тобой не подумали. - И что делать? – Катя крутила в руках бумажку с табличкой и готова была разреветься. - Эй, ты чего?! – Ольга шагнула к дочери и обняла ее, прижимая к себе так крепко, как только могла. – Не надо плакать! У тебя красивая мечта! Очень красивая! Но чтобы сделать ее реальностью, нужно хорошенько поработать. - А как? – Катя прижалась к матери, отвечая на ласку, и ища ответа у той, что всегда ее слышала. - Придумаем! Ты ведь не одна! Есть я, папа, дед, бабушка. И все мы тебя любим и хотим, чтобы у тебя все получилось! А, значит, так и будет! - Мам, а как же подкурсы и репетиторы? - А что с ними? - Получается, что все зря? - С чего бы? Или ты думаешь, что стать модельером – это так просто? Нет, родная, тут тоже потребуется образование! И учиться тебе придется ничуть не меньше, чем там, где мы планировали изначально! Просто теперь нам нужно будет чуть подправить траекторию – куда и как. Но это мы решим, когда приедет из командировки папа. Соберем семейный совет и будем думать. Катя потерлась носом о мамино плечо, и Ольга рассмеялась: - Хватит! Для этого платок есть! Фу, Катерина! Вроде выросла уже, а все как маленькая! Прекращай реветь, и принеси мне телефон! - Зачем? - Буду звонить тому, кто знает, как с девчонками вредными разговаривать! - Деду? - Ну! А кому еще-то? Моя нервная система не приспособлена к таким нагрузкам. Нужен стабилизатор! - А если дедушка скажет, что все это глупости? - Не скажет! – Ольга забрала у дочери телефон и кивнула на стул. – Садись! - Зачем это? – не поняла Катя. – Ты же разговаривать будешь? - А разве этот разговор не тебя касается? – Ольга набрала номер и включила громкую связь. И через несколько минут Ольга уже улыбалась, слушая, как отец расспрашивает Катю о ее мечтах и планах. Все наладится. Ведь если есть те, кто хочет тебя услышать – это уже половина успеха. А если они тебя еще и поддержат… Добавь к этому щепотку своих усилий и желания доказать, на что ты способен, а потом приправь все это любовью и мечтой, и получишь именно то, что было задумано! Вот и Катина мечта воплотится в реальность. И спустя несколько лет она будет заполошной квочкой носиться за кулисами модного показа, готовя свою первую коллекцию к суду зрителей. - Не та фата! Смените на кружевную! Да, эту! А это что? Почему корсет так безобразно зашнуровали? Переделайте! Девочки, вы прелестны! Куда! Стоять! Туфли же не те! Ольга, будет наблюдать за всей это суетой, пристроившись в сторонке, чтобы не мешать, но в конце концов не выдержит и ухватит за подол пробегающую мимо дочь. - Катя, успокойся! Все будет хорошо! - Ох, мам! Я так волнуюсь! – Екатерина на мгновение замрет, прижавшись к матери. – Только бы все прошло хорошо… Она возьмет руку Ольги, приложит к своему животу, и лукаво улыбнется: - Как думаешь, она будет гордиться своей мамой? - Даже не сомневаюсь в этом! – Ольга обнимет ладонями живот дочери и рассмеется, приветствуя неугомонную свою внучку. – Катюша, давай-ка потише! Вон, как она разгулялась! - Чувствую, будет еще один ураганчик! Такой же, как и мы с тобой. - Пусть будет! Только вовремя, хорошо? Нам спешка ни к чему! Ведь так? Поэтому, давай-ка выдыхай! И успокаивайся! Все будет хорошо! Катя кивнет в ответ и побежит дальше, а Ольга пройдет в зал, найдет свое место, и сядет рядом с отцом. - Папка, а папка! - Что, Олюшка? - Спасибо тебе… - За что это? - За уши, пап! За уши… За то, что ты всегда слышал меня и научил слушать… Отец ничего не ответ ей. Кивнет на подиум, призывая смотреть повнимательнее, и улыбнется: - А наша девочка – вся в тебя, Олюшка! Такая же егоза! Ты смотри, что устроила! Молодец! Автор: Людмила Лаврова.

Но Саша начал зевать и я его уложила. Сказку рассказала, мишку его любимого рядом положила, и Саша уснул. Спит и во сне улыбается, Витя идём я тебя покормлю, устал? Иди мой руки, я плов разогрею. Виктор улыбнулся, - Хорошо, Юлечка, иду. Плов его жена очень вкусно готовит, и вообще всё делает лучше всех, просто мастерица. Женаты Виктор и Юля уже двенадцать лет, но своих детей у них так не получилось родить. И три года назад они усыновили совсем маленького мальчика, ему было всего-то несколько месяцев. Родила его молоденькая девчонка, ещё до родов отказалась. А как родила, сразу сбежала из роддома, оставив мальчика там... Сейчас и Юле, и Вите кажется, что Саша на самом деле их родной сынок. Ведь они почти с рождения кормили его из бутылочки, не спали, когда у него зубки резались или болел животик. Саша на их глазах на ножки встал, потом первые шаги сделал. А как он смеялся, как радовался, когда папа его крутил, будто он на самолёте летает. Но вот говорить их сынок никак не хочет, Юля с ним уже всех врачей обошла, но Саша молчит, ни одного слова не говорит, хотя всё понимает. - Знаешь что странно, я когда вчера ночью проснулась, мне показалось кто-то говорит. К двери подошла - голос детский, но заходить к Саше не стала, побоялась разбужу, - сидя рядом с мужем на кухне рассказывала Юля. - Я тоже один раз слышал, что в детской ночью кто-то говорит, но подумал, что мне это послышалось. Наверное нам просто очень хочется, чтобы Сашка смог говорить, ведь непонятно, почему он молчит! Причины то молчать нет! - признался Виктор. Через несколько дней Юля опять услышала, что наверное Саша во сне говорит. Не выдержала, дверь приоткрыла и услышала отдельные слова, которые он произносил, - Низя говоить, низя, низя... Папа, папоська лазбился! И Саша жалобно и горестно захныкал. Юля очень встревожилась, получается, что их Сашка сам себе говорить запрещает? А почему? И что значит - папа разбился? Ужас какой-то. Всё это казалось странным и непонятным. Мужу Юля решила пока это не говорить, а сначала попытаться самой разобраться. Она позвонила любимой своей бабе Зине в деревню, их дальней родне, она в детстве сказки ей волшебные рассказывала. Зубы могла лечить, на бородавки и грыжи заговОры всякие знала и многим в деревне помогла. - Такое я не умею, это надо к той бабке на болото идти, помнишь её? - выслушав решила баба Зина. - Она что, жива ещё? - удивилась Юля. Разговоры про эту страшную бабку - отшельницу за болотом она с детства помнит, её все боялись. Но когда припирало серьёзно, люди к ней шли, и она помогала. - А что ей сделается? Ведьма она и есть ведьма, они долго живут и никто их годы не считает. Приезжай с сынком, но мужу не говори, а то всё испортишь, скажи просто навестить поехала! - предложила баба Зина - Боязно мне к ней идти, баб Зин, - призналась Юля. - Идти боязно, а за сына не боязно? Ты же наша, Юля, деревенская, а не цаца городская. Все, кто к ней ходил, все живы здоровы, собирайся быстрее, пока не поздно... Про ведьму их деревенскую, бабку Ульяну, рассказывали разное. Что уединилась она после того, как мать её насильно дитё её вытравила, от любимого был ребёночек. А его братья Ули поколотили и увезли куда-то. И тогда Уля отреклась от своей родни и стала отшельницей. Так или нет точно не знал никто, давно это было. Но про бабку Ульяну в тяжёлых и неразрешимых ситуациях вспоминали, когда с детьми что-то случилось, и она всегда помогала. И Юля решилась, у Вити все равно работы много, он дома почти не бывает. А им с Сашей разнообразие - к родне в деревню съездить повидаться... К бабке Ульяне за болото Юле одной пришлось идти, с Сашей на закорках, иначе нельзя было. Так баба Зина ей велела. Если не одна пойдёт - леший будет кружить, да водить вокруг болота, а к бабке Ульяне не пустит... С Сашей они дошли быстро, вот и изба Ульяны. Она их встретила обыденно, привыкла, что просто так к ней не ходят, и сразу стала расспрашивать, с чем Юля пришла. Юля ей коротко всё рассказала. - Может Саша не говорит, а молчит, как немой, потому что он не-мой, не родной он, и он как-то это чувствует? Это Юля от отчаяния спросила, уже не знала, что и думать. Сама она давно и сердцем, и душой Сашу своим родненьким сыночком считала, чувствовала что он их с Витей и больше ничей. Но горько ей было за Сашку и больно, что с ним не так? - А ведь ты дело говоришь, хотя сама всё шиворот-навыворот понимаешь. Ну ка давай посмотрим, что с мальчиком? Ульяна усадила Сашу в огромное кресло и дала ему вкусный чай на травах с лесными ягодами. Саша незнакомой старой бабки даже не испугался, хоть и ведьма она. А когда от этого чая у него стали глазки закрываться, она сунула ему в ручки мишку. И надо же - мишка был точь в точь такой, как его любимый медвежонок, с которым Саша дома всегда спит. Плотные шторы в избе почти не пропускали свет. И Саша уснул, посапывая и обнимая мишку, но сначала спал чутко, то и дело вздрагивая. Тогда Ульяна села рядом, и стала что-то нашёптывать, чтобы он крепче уснул. Вскоре её бормотание на его сон подействовало, Саша мишку отпустил и даже рот приоткрыл, расслабился. И вдруг во сне заговорил, - Папоська, не уезай, не надо, папа! Ульяна продолжила что-то бормотать, а Саша спал и во сне говорил какие-то бессвязные слова. Юля молча смотрела и не могла понять - почему сынок так за отца волнуется? Похоже в его словах что-то заложено, но что? Наконец он успокоился и перестал говорить, ещё крепче уснул. - Вот что я тебе скажу, хитрец ваш не просто так молчит. И дело тут непростое! Ульяна замолчала и взглянула на Юлю так, будто сомневалась, поверит ли, поймет ли она её слова: - Слышала, что дети сами себе родителей выбирают? Так вот, мальчик этот давно вас в свои родители выбрал, ждал, ждал, а потом... специально родился у той молоденькой девчонки. Он заранее уже знал, что она от него откажется и вы его возьмете. Веришь мне? - Да, верю, я именно так и чувствую, и Витя тоже, что Сашка по настоящему наш! Юля как зачарованная слушала ведьму Ульяну и каждое её слово находило отклик в её душе! - А слышала, что пока дети совсем маленькие, они знают больше, чем мы? А потом им ставят печать забвения, иначе нельзя тут. Так вот, Саша ваш знает, что его любимый папа может погибнуть, и боится его потерять. Он хочет вас предупредить, но не знает как. Ведь если он заговорит по настоящему - сразу печать эту получит, станет как все и забудет о своём предвидении. Случится это скоро и тебе не надо мужа ни в какие поездки сейчас отпускать. А сын ваш молодец, он так долго ждал возможности стать вашим сыном, что теперь бьётся как может за своего папу. - И что, Саша потом заговорит? - Конечно! В жизни всякое бывает, но это самое страшное, что видит Саша, поэтому он так и старается. Юля слушала Ульяну, и верила ей. Конечно Саша - их настоящий сын. И он правда ночью говорил неосознанно про папу, всё сходится... Через день Юля с Сашей домой вернулись. - Как баба Зина, как в деревне? - расспрашивал Виктор. Он знал, что в душЕ его жена всё та же деревенская девушка, какой он её полюбил много лет назад... - Давай поедем к бабе Зине, Саше свежий воздух полезен, да и нам тоже, она звала нас в гости, поможем ей, да и от городской суеты отдохнём, - предложила Юля. - Давай, хорошая идея, - обрадовался Виктор, - Вот только с напарником на объект съездим на пару дней, и поедем. - А что за объект? - стараясь не показывать волнения, спросила Юля. - Да какой-то заброшенный ангар в одном поселке. Фермер хочет его купить и заказал нам оценку прочности конструкции. Кровля так плохая, ремонт нужен, фермер хочет чтобы цену снизили. - Может не поедешь, может потом? - Ну как потом, это же моя работа, подожди пару дней, и поедем, - улыбнулся Виктор. Юля не знала, как его отговорить. Ведь Витя точно не поверит тому, что ведьма Ульяна говорила. Но всё в тот же день само собой разрешилось. У Саши к вечеру начался сильный жар. - Придётся на пару дней мою командировку перенести, не могу тебя одну оставить, когда сын так болен, - решил Виктор. А через день муж с работы позвонил, - Ты представляешь, рухнул тот ангар, хорошо что мы не поехали, а то бы нас кровлей придавило, спас нас с моим напарником сынок! Виктор даже не представлял, как он был прав. Через неделю Саша совсем поправился, Виктор взял отпуск и они поехали к бабе Зине. Как же хорошо в деревне! В сарае у бабы Зины Виктор нашёл старые удочки, вспомнил, как сам мальчишкой рыбу ловил, и решил с Сашей пойти на речку. Юля тоже с ними собралась за компанию. Саша очень был рад, что папа не на работе и они все вместе. И когда Виктор поймал первую рыбку, вытянул её из воды, и она сверкнула чешуёй на солнце, Саша вдруг громко закричал, будто освободился от какого то заклятия или обета, - Папа, лыба, лыба, тяни её, тяни! Сколее давай! Он кричал и смеялся, и Юля с Витей тоже смеялись. Потом Санька тоже поймал рыбку, и постоянно что-то говорил, говорил, поглядывая на маму и папу, словно хотел наверстать... Осенью они отметили первый юбилей сына - Саньке пять лет исполнилось. Саша теперь очень хорошо говорит на радость папе и маме. Он забыл все секреты, которые помнил до рождения и потом, когда молчал. Саша просто счастлив, что он с мамой и папой живёт и всё у них хорошо. В этом мире те секреты знать не положено, но маленькие дети их помнят, пока сами не начнут говорить. Пока не получат печать забвения... Автор: Жизнь имеет значение. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

-Макс, - Вика плача смотрит на мужчину, - нам тогда было по четырнадцать. А теперь по тридцать, мы с тобой семь лет женаты... -Вика...она сможет мне родить ребёнка, она мне сказала... Вика опять плачет, как ребёнок. -Ну, Вииик, нуу блиин. Я не могу тебя обманывать, было бы лучше если бы я завёл интрижку на стороне? Я бы унизил этим и тебя, и себя...Ребёнка, малыш...она родит мне ребёнка. -Уходи, слышишь? Сейчас же уходи из моей жизни, из моего сердца... Ребёнок...это то что хотела Вика больше всего на свете, родить ребёнка...такого же милого, как Макс. Вика через две недели уехала к маме. Никто не верил, что это всерьёз. Свекровь со свёкром не хотели её отпускать, сестра Макса, Алёнка, плакала навзрыд и лишь жена старшего брата Макса, Инна, кривила губы в усмешке. -Ну что, - пропела Инна, - не такой уж и хороший твой Макс, не такой, как ты его превозносила, притворщица, смотреть на тебя было противно. Вика не знала и не понимала отчего такая ненависть, откуда она вдруг взялась у Инны? Лишь потом узнала, ушёл Макс к младшей сестре Инны... к Алисе. Никто не верил, ни друзья ни родственники, все твердили про какой-то кризис семи лет, а Вика знала, что это всё...она не простит, хоть и ждала его. Ждала, что он приедет, встанет прислонившись к косяку, позовёт её, обнимет и скажет, что это был сон, дурной сон. Но, этого не произошло. Несмотря на все уговоры, словно в горячке, уволившись, Вика уехала к родителям. Она запретила себе думать о Максе, вспоминать о нём. Это сильные женщины могут быть такими волевыми, подружиться с бывшим мужем, с его новой супругой, Вика не была такой. Вика была обычной, немного слабой, немного плаксой... Поэтому она и уехала, чтобы не рвать себе душу и не плакать каждый раз от боли и обиды, с бывшими родственниками Вика тоже перестала общаться. Они встретились через пять лет. В том городе оставалась квартира, которую оставили дедушка с бабушкой для любимой внучки, папа Вики давно забрал своих родителей поближе к себе, так как Вика вышла замуж за Макса, квартира тогда и осталась молодым. Когда Макс признавался Вике в том, что уходит к другой, он ушёл налегке. Не взял ничего из мебели, вообще ничего только свою одежду. Вика, какое-то время из-за этого и надеялась, думала вернётся ну с кем не бывает, он же ничего не взял... Когда поняла, что нет, тогда и решила рвать, как бы это ни было больно. Прошло пять лет. Папа спросил Вику не хочет ли она распорядиться наследством дедушки и бабушки. -Надо продать квартиру, дочь, никто не будет там уже жить, ты можешь здесь купить побольше... Вика оглашалась, но... Но, никак не могла насмелиться приехать туда, где была счастлива, а она была счастлива, зачем говорить неправду. Всё же она пешилась и поехала, взяв с собой Мишу. Вика показывала сыну места, где она проводила детство, когда приезжала в гости к бабушке. -Мама, а мы попить не взяли. -Точно, идём, вон магазин новый открыли, как раз посмотрим. Вика пошла по одному ряду, а Миша по другому. Она сразу его узнала, Максим стоял спиной к ней и внимательно изучал этикетку на бутылке вина, а Вика задохнулась от какого-то...прилива нежности, ностальгии и ещё чего-то. Она хотела пройти мимо, тихо и незаметно, но он будто почувствовал её, оглянулся и... -Вика? -О, Макс привет. -Викуся, ничего себе, ты стала лучше в тысячу раз, чем была, хотя казалось бы куда лучшеть -то тебе. У Вики бухало сердце, везде, по всему телу... Они мило болтали, но, каждый осознавал неловкость момента. -Винишком балуешься? -Да у коллеги день рождения, а я...я , ты же знаешь, ничего не понимаю в этом, - Макс кивнул на полку с вином, - вот стою и раздумываю, как бы не опростоволоситься. Вика хотела что-то ответить, но тут подбежал Миша и она отвлеклась на сына. Макс переменился в лице, глянул мельком на Мишу. -Твой? -Ага, Мишутка. -Миша? -Ну да, а у тебя кто? -А где ты его взяла... Будто не слыша Вику, продолжает Макс. -Как где? Родила... -В смысле родила? От кого? -От мужа, Макс. Что за глупый вопрос. -Ты замужем? Вика не успела ответить, Мишка показал две бутылки воды. -Миш, эта вода с малиной, тебе же нельзя, извини, Макс, нам надо бежать, слушай...я приехала продать квартиру, там мебель, вещи, если что-то нужно, приезжай, забирай. Я ещё пару дней пробуду с риэлтером дела решим... Макс махнул рукой и отвернулся. Его отчего-то задело то, что Вика так хорошо выглядит, что она видимо вышла замуж, родила ребёнка, красивая, такая родная и такая далёкая. Макса это жутко...разозлило. Ишь ты, пацан- то большой уже. Наверное был кто -то у неё, не успела уехать и выскочила скорее за этого замуж...а они ещё...его обвиняли...а она...предательница. Настроение у Макса пропало, он сам не понимает отчего, оттого что увидел бывшую жену счастливой и спокойной? Странно, родила ребёнка...а с ним семь лет...Макс взял первую попавшуюся бутылку. По дороге Максим передумал ехать, куда собирался, позвонил матери и сказал, что сейчас приедет. -Что случилось, Макс? Вы поссорились с Алисой? -Мам, я ни с кем не ссорился, что я не имею права заехать в гости к родителям? Всё же матери удалось вытащить с Макса, что он встретил бывшую жену с ребёнком, та конечно рассказала Алёне. Алёна буквально ворвалась в квартиру к Вике. - Викуся, ну как так? пропала, не звонишь, не пишешь, ну ладно Макс, мы -то при чём? Бывшая золовка тараторила не переставая, и замолчать её заставило только появление Мишки. -Какой чудесный малыш, твой, Викусь. -Да. -Слушай, а может и хорошо, что вы тогда, прости конечно...но много же таких случаев, когда вот живут муж с женой, годами,детей нет, потом расходятся и бах... Алёнка всё такая же болтушка, - улыбаясь думает Вика, - чего она боялась, всё хорошо... Макс был не в духе, он опять лежал на диване у родителей и смотрел в потолок, встреча с бывшей женой никак не шла у него из головы, хотя прошёл уже месяц… -Мам. -Что? -Я не болел ничем в детстве? -Ну...краснухой, ветрянкой болел...А так...нет, больше не вспомню, а что случилось? -Ничего. -Я не вижу что ли? Второй день домой не едешь...Что стряслось-то? -Да ничего, мам...У Вики есть ребёнок, понимаешь? Ребёнок, а у меня нет...мы с Алиской уже столько времени вместе, а детей нет...мама. Нет детей-то...И с Викой, семь лет прожили, не было детей, а тут бах...со мной разошлась и ребёнок появился. -Максим, - мама села и опустила руки, - ты что...ты думаешь, что это ты...что ты не можешь иметь детей? -Да, мама...это я, ваш сын, такой весь несуразный... В комнату вышла Алёна, посмотрела на мать, на покрасневшего отца, на сидящего с опущенной головой брата. -Это тебе за то, что ты Вику обидел. - Алёна, - вскрикнули враз отец и мать. -Что, Алёна, что Алёна? Он и от Алиски той, гуляет, как собака, она потому ему рожать не хочет. -Чего? -Того, что слышал. А дети...не хотела тебе говорить...есть у тебя ребёнок, вот. Алёна показала телефон, они сидят в обнимку с мальчиком. -Ну и что?- спрашивает Макс, - что ты мне показываешь, это Викин сын, я их в магазине видел. -Да? И с первого раза запомнил чужого ребёнка? Увидев мельком? Зачем тебе это? Или может потому, что вы с Мишей одно лицо, а брат? Только не говори мне, будто ты не понял, что это твой сын... -Алёна...- мать села на стул. -Мам, что Алёна, что Алёна, я никого не обманывала и не обманываю, я беременных жён не меняла на любовниц... -А, где Вика, - спохватился отец, - надо её пригласить к нам, надо... -Алёна, ты уверена, что ребёнок Макса? -Мама, я понимаю твоё желание защищать великовозрастного детинушку, но ты же любила Вику, как дочь... - Алёнушка, при чём тут любила, Вика взрослый человек, она... -Я пришла к Вике,тогда, когда она приезжала, болтали с ней, когда на кухню зашёл Миша, я потеряла дар речи, не знаю, как этот балбес не мог понять, что перед ним его сын. -Миша, поздоровайся, - велела ему Вика, а я стояла и смотрела, как на чудо какое-то. -Здравствуйте, - сказал малыш и посмотрел на меня глазами Макса,- а вы кто? -Я так понимаю, что я твоя тётя... Я сказала Вике, что поняла теперь почему она так быстро уехала и не хотела ни с кем из нас общаться. Но, я оказалась неправа, Вика только у родителей узнала, что беременна, когда их уже развели... Какой-то там друг её отца посодействовал, чтобы Мишку не записали на Макса, хотя её и уговаривали...Но Вика так захотела. Вика не замужем, Макса не простит...Просила не говорить про Мишу, типа Макс скажет. что решила его вернуть, есть друг, замуж выходить не хочет, боится предательства. Слишком любила одного... -Алёна...и ты молчала? Знала и молчала? -А вы не спрашивали...Вы же знали, что я к Вике ходила, знали, что она с ребёнком приехала...Мам, все виноваты, что так произошло. Ты же видела, видела, что он флиртует с Алиской, замечала же, что Инка таскает свою сестрицу к нам. Пап, ты своим молчанием тоже потворствовал тому, чтобы ваш Максик изменял законной жене. Она поняла, поняла, что все мы предатели, даже я, хотя мне на тот момент было всего тринадцать лет. Оттого и не хотела иметь с нами ничего общего и с тобой братец. *** -Вика, прости, я всё им рассказала, прости, - говорит по телефону Алёна. -Да ничего страшного, я... чего мне ожидать? -Ну ты же знаешь Макса, одержим теперь идеей общения с сыном. -Понятно...Ну что поделать. -Ты разрешишь?- удивлённо спрашивает Алёна. -Конечно, он же отец. -Но почему же ты раньше не говорила? - Никто не спрашивал, Алёна. Ладно, я не буду войн устраивать, Миша знает, что его папа - Максим, я рассказала. *** -Здравствуй...Вика. -Привет, Макс. Максим смотрел на мальчика...на сына. -Привет... -Привет. Ты мой папа? - Ддда. Мальчик кивнул. -Идём, - Миша берёт Максима за руку и ведёт в комнату, - я покажу тебе новое Лего, оно ещё тяжёлое для меня, мне его подарил дядя Витя. Он пообещал, что на выходных пособираем, но раз ты приехал... -Миша...дядя Витя, это кто? - Мамин друг, - спокойно говорит мальчик. Поиграв с сыном, попив с ним чай, Макс, стоя на пороге, смотрит на Вику. -Шансов у меня нет, как я понимаю? Она качает головой. -Зачем? Из-за ребёнка, так это не серьёзно, я не запрещаю вам видется и буду рада если Миша будет знать своего папу, бабушку с дедушкой. Только извини, но, ни Инну ни твою Алису, мой ребёнок видеть не будет. Если вдруг ты решишь, что тебе это не надо, дай сразу знать. Играть чувствами ребёнка я тебе не дам, хорошо? -Да... Максим общается с Мишей, бабушка с дедом тоже, Алёнка естественно, она души не чает в своём племяннике. Максим выполняет условие Виктории, Инна, жена старшего брата Макса и Алёны, не пересекается с племянником мужа, Алиса тем более не горит желанием. Максим с Алисой расходятся и нет, не Вика тому виной, это назревало давно. Виктория выходит замуж за Виктора. Вот такая простая история. Автор: Мавридика д.

Пока не пришла сюда Ольга, начальники отделов менялись, да и сейчас текучка кадров была высока именно из-за несносного характера Главы Администрации - Ирины Павловны. Ольга же держалась здесь уже семь лет. За эти годы успела изучить свою начальницу, успела разобраться в её невероятном колебании настроения. Надо сказать, что район под руководством Ирины был всегда на передовых позициях – её требовательность и работоспособность тому причиной. С высоты, хоть и районной, но всё же власти, она влияла на людей основательно – держала всех "в узде". Увольняла и не щадила без снисхождения к слезам и болям человеческим, шла по головам, если это требовалось для дела или собственной карьеры. И вот, что давно приметила Ольга, так это то, что настроение начальницы уж очень зависит от того – нравится ли она сама себе в этот день в зеркале или нет. Внешний вид, новые наряды, аксессуары и ювелирные изделия меняли Ирину Павловну до неузнаваемости. Она начинала слышать людей, уступать во мнении и поддаваться неким уговорам, которые в любой другой день могли стать чреватыми говорящему. Она не орала на подчинённых в те дни, когда на её груди блестел новый золотой с натуральными камнями кулон или на ногах сидели новые дорогущие сапоги из натуральной кожи. На совещании, когда речь шла о трансфертах, стройках и субсидиях, когда она, недовольная очередным подчинённым, начинала было повышать голос и взгляд её вдруг падал на новое драгоценное кольцо на её пальце, она успокаивалась и снижала давление. Это замечала не только Ольга. В коллективе уже шутили – Ирина в новом костюме, значит сегодня день пройдет без катаклизмов. Такие, как Ирина Павловна, в принципе, не могли заиметь себе душевных подруг. Но всё же Ольга и ещё пара начальниц районных отделов были с ней уже достаточно близки. – Что у тебя за шапка? – со свойственной ей прямотой заявляла Ирина Павловна, – Не позорься, сними это мохеровое убожество. И уже и Ольга, посещая ювелирные салоны, вместе с начальницей, несмотря на то, что раньше никогда этим не грешила, подсела на хорошую ювелирку, научилась в ней разбираться, полюбила дорогие качественные вещи. Леди-босс влияла на своё окружение. Ольга начальницу недолюбливала, часто плакала дома в подушку от её "наездов", мечтала уволиться и уйти, наконец, от этой женщины, но ...держала такая жизнь, хорошая зарплата и перспективы – не найти достойную замену этой своей должности. Все-таки какая-никакая, но власть, а с ней и возможности. "Ну, хоть что-то человеческое будет в этой женщине?"– думала она время от времени, собираясь в очередной раз уходить, но время шло, она ещё держалась. Однажды зимой собирались они с Ириной Павловной ехать – отсматривать строительство нового объекта в далёкий районный хутор. Уже сели в автомобиль, Ирина, как всегда, зычно и безжалостно хлопнула дверцей дорогого авто и вдруг вспомнила: – Костя, держи ключ. Там в кабинете возле стола стоит сумка белая, возьми, – велела она водителю, а Ольге добавила, – Забыла. Там мать моя живёт, я заеду и останусь. Костя завтра меня заберёт, так что обратно сама с ним поедешь. Они обследовали объект, как всегда Ирина поругалась с подрядчиками, и уже ехали обратно, говоря, конечно, о стройке. Костя сделал небольшой крюк, завозя начальницу к матери. При въезде в посёлок Ирина вдруг спохватилась, достала синий пакет. Сняла с себя золотые серьги и надела другие – с белыми мутными стекляшками. Ольга присмотрелась – это была потемневшая от времени дешёвая бижутерия. Ирина стянула с себя дорогой шарф и повязала выцветший жёлтый с красными розами платок. – Что это Вы? – не поняла Ольга. – Да, это подарки материнские. Понимаешь, мы выросли все, я и братья. Не бедствуем. А матери хочется нас одарить чем-то. А тут торгаши залётные бижутерию за золото выдали и стекляшки – за бриллианты, мать и отдала чуть ли не все накопления за ерунду эту. Мне подарок хотела сделать. Знает же, что люблю очень такое... – Так ведь заявить надо было! С Вашими-то возможностями – вмиг бы нашли! – Так ведь тогда б и мать узнала. Ну, как я ей скажу, что серьги эти - дешёвка? Бабка наша когда-то свои единственные серьги золотые на рынке на ведро картошки обменяла, чтоб детей промормить в войну. Мама часто об этом вспоминает. Ей нужно подарки нам делать, понимаешь... Вот и шаль эту она купила. А то, что серьги потемнели давно, мать уж и не видит, зрение село. Но что ношу их – ценит очень. Так и думает, что драгоценные. Ирина вышла у дома матери, казалось, совсем другой женщиной. Эти серьги волшебным образом сделали её мудрее, мягче, убрали напыщенность. Она даже дверцей не хлопнула, а закрыла её с аккуратностью и попрощалась как-то совсем по-человечески, заглянув через стекло двери. Ольга поехала дальше. И уже не казалась ей Ирина такой уж жестокосердечной. Она ехала и думала о своей начальнице. Может эти материнские серьги имеют волшебное свойство? Или просто – был и у этой женщины уголок в сердце, который перевешивал многое. Эти дешёвые почерневшие серёжки уже перетягивали многое из её грехов. Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺