Душевные истории

На самом деле, квартира была не такая уж и новая – дом построили лет сорок-пятьдесят назад, но находился он во вполне респектабельном районе. Здесь раньше получали квартиры рабочие завода электронной аппаратуры. Окружающие дома – такие же, как и никин, не новые, но добротные. Дворы – тихие и зеленые, с детскими площадками и утоптанными дорожками, значительно более удобными, чем официально проложенные и замощенные https://kopilohka.ru/archives/128340/  Уважаемые читатели! Нажав на слово «здесь» вы попадете на продолжение рассказа! Или Вы можете нажать НА КАРТИНКУ НИЖЕ ⬇️ Всем приятного чтения! ❤️

И хотя поезд шёл чётко по времени, Лене казалось, что они опаздывают, очень сильно не успевают. Её раздражали остановки на станциях и пугала луна, которая словно бежала за ними по ночному небу, словно хотела догнать и сообщить нечто важное, и попрощаться, навек попрощаться, и ей нужно как следует насмотреться на единственную сидящую у окна пассажирку, раз уж не получается обнять, сказать последние слова... Хозяйской походкой прошла по плацкартному вагону проводница. Лена выхватила её. - Скажите, пожалуйста, мы приедем вовремя? - Изменений в расписании нет, не переживайте. Вы на какой станции выходите? - В Орле. - В шесть тридцать. Я вас разбужу за полчаса. Спите. Лене хотелось как можно скорее прибыть в родной город, увидеть мужа и старшую дочь. Она соскучилась по ним за те три дня, что была у родителей с младшим сыном. Лена склонилась над мальчиком, поправила спавшее одеяло и вжалась лбом в оконное стекло, и начала считать столбы на подходе к очередной станции, чтобы отвлечься. И она поглядывала на себя, отраженную в этом стекле, испуганную, обеспокоенную, растерянную... Поправила короткие волосы. Ей нравилась эта стильная стрижка. - Моя задорная мальчонка, - в шутку говорил ей муж. Лена вспомнила это и не улыбнулась, а, напротив, судорожно выпрямилась - в отражении на окне был её муж. Она потрогала трепещущими пальцами стекло и он рассеялся, как дымка. Там снова была только она. Лена посмотрела на верхнюю полку над сыном - женщина оттуда тоже не спала, листала мобильный. Совсем растревоженная, Лена решила попытаться набрать мужа. Он не спал, работал в ночную смену. Открыв телефон, она поняла, что ничего не выйдет - нет сети. Лена зашла в мессенджер. Дима был в сети в 20:00, ровно в это время у него начиналась смена. Она написала: "Любимый, я скучаю. Поскорей бы тебя увидеть". Знала, что сообщение сейчас не дойдёт, но всё же... Нажала на аватарку с его фотографией. Улыбка тронула её лицо и оно преобразилось, как преображается цветок, когда на него садится лёгкая бабочка. Дима во всю ширь улыбался ей с фотографии, а на плечах у него сидел сын, ухватившись за рыжий отцовский чуб. Лена отложила телефон и решила, что ей всё же нужно попытаться заснуть. Ей приснился длинный больничный коридор. Белые стены, пустые каталки... Из одной двери вышла медсестра и Лена обратилась к ней: - Простите, вы не знаете чем я могу помочь? Но медсестра спешащей походкой прошла мимо, словно и не заметила Лену. И тогда Лена обернулась на неё, хотела догнать... Медсестра свернула на лестницу, а там, в конце коридора, сидел на каталке у окна её Дима и грустно рассматривал свои ладони. - Дима! Что ты здесь делаешь? Дима поднял голову, но смотрел не на Лену, а в сторону. - Я и сам не понимаю. Ищу, ищу выход, а его нет... Так устал! - Там лестница! Пошли, нужно поскорее уходить! Лену охватил безотчётный страх. Она поняла во сне, что их разыскивают, что они в опасности. Лена взяла мужа за широкую ладонь, чуть шершавую от физической работы и такую тёплую, и увлекла за собой. Лестницы, куда свернула медсестра, не было. Лена открыла дверь -там чулан с вёдрами, бытовой химией и половыми тряпками. Она начала открывать все двери, что попадались на её пути. Кабинеты, палаты с пациентами, медицинское оборудование... - Стой! - остановил её Дима перед следующей дверью. - Туда не ходи. Я там был... Лучше не надо. - Нет, нет, мы должны всё проверить! Надо поскорее выбираться! - И она толкнула дверь. На операционном столе лежал человек. Он был укрыт до пояса. Над ним стояли две медсестры и снимали с него медицинские трубки, какие-то приборы. Лену потянуло туда, как магнитом, ноги сами пошли... Дима остался за дверью. Это был он, её Дима. Его рыжая шевелюра горела в белой палате ярким пятном... Он лежал с разрезанной грудной клеткой, зашитой назад грубыми швами. - Красивый мужчина... жаль... - сказала медсестра. - Бывает, - ответила другая. Лена попятилась, вышла за дверь... Оглянулась - а муж медленно уходил. - Дима! - побежала она за ним. Она боялась даже дотронуться до него, боялась, что он распадётся, развеется, исчезнет. - Дима, что происходит?! Он опять не смотрел на неё. Ни разу за весь сон так и не посмотрел ей в глаза. - Кажется, я понял... Но я не понимаю что делать дальше? Я не хочу уходить, хочу с вами остаться. - Дима, мы уходим домой! Я не отдам тебя! - в панике кричала Лена, но слова с превеликим трудом выдавливались у неё из горла. - Здесь нет выхода. Лена посмотрела в конец коридора. - Мы уйдём через окно. Здесь не высоко, всё получится. Бежим! Коридор за ними смыкался. Не было времени открывать окно и необъяснимым образом они, как это часто бывает во сне, вылетели сквозь стекло. Грохот, визг, шум... Лена падала вниз, но никак не долетала, а Дима... Он разлетался в разные стороны, рассыпавшись на стаю рыжих голубок. Поезд резко тряхнуло при отъезде от очередной станции. Лена проснулась и не сразу поняла где находится. В голове у неё был только муж. Она нащупала телефон, посмотрела на время - прошло всего минут двадцать. Боже мой! Нужно позвонить, срочно позвонить ему! Мобильная сеть давала слабый сигнал. Лена зашла в вызовы, её колотило, мутило в желудке и хотелось кричать. "Димочка, любимый мой, ответь, пожалуйста, скорее ответь!" Гудки шли. Дима не брал трубку. "Ответь же!" - в панике молила Лена. И он ответил... Вдруг у женщины, что лежала на верхней полке над сыном, громко начала играть песня. Нежный женский голос запел: Когда я умру — я стану ветром И буду жить над твоей крышей Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем И всё равно меня будешь выше... - Боже мой, ничего не понимаю, простите! - запаниковала соседка, тыча в мобильный, - наушники резко сломались! Не могу выключить! Да что же это такое! Я и песню эту не включала, она сама! - Выключите его! - испуганно закричала Лена, - выключите совсем! - Совсем с ума посходили, меломаны чокнутые... - буркнули с боковой полки и перевернулись на другой бок. Лена сидела как в трансе. Ей продолжали петь: Осенним ветром я буду где-то Летать с тобой ветром по свету Ты не поймёшь, а я незаметно Шепну теплом: «Ах, солнце, где ты?» На этом моменте хозяйка телефона справилась с управлением и он заглох. - Простите ради Бога... У меня такое впервые, - пролепетала она. "Это паника. Паническая атака. Я слышала о таком", - пыталась успокоить себя Лена. Нервы её были, как оголённые провода. Размеренный шум поезда казался ей оглушающим грохотом. Она дышала поглубже, но воздуха словно не хватало. Пыталась ещё несколько раз дозвониться до мужа, но он не брал трубку или пропадала сеть. Лена не хотела беспокоить ночью дочь и свекровь. Они наверняка спят. Всё хорошо. Всё хорошо... Как она вырубилась Лена не помнила. В шесть утра их разбудила проводница. На подъездах к Орлу телефон Лены завибрировал и она увидела, что звонит свекровь. Тяжёлым молотом застучало у Лены в висках... - Лена, Леночка! - прохрипела в трубку свекровь не своим, но чужим, рыдающим голосом. Она захлёбывалась, - мне позвонили с Диминой работы, его ночью забрали на скорой! Ой, Лена... - Что с ним? - еле выдавила из себя Лена. - Сердечный приступ! - провыла свекровь, - какой же приступ, он же не болел, что за чушь! Лена вспомнила, что муж последние дни и впрямь жаловался, что иногда покалывает в сердце. Свекрови она об этом не сказала. Самый главный вопрос сейчас в другом. - Он жив? - Не знаю, я собираюсь в больницу, уже такси вызвала. Перезвоню! Люди тащили свои сумки по проходу к выходу из вагона. Обычная толкотня плацкарта. Со сдавленным чувством в груди, Лена помогала сонному сыну обуться. - Мама, а папа нас встретит? - Нет, сынок, он... Он на работе. Его не стало скоропостижно. Как в тумане Лена стала готовиться к похоронам. Слёзы не просыхали. Набегавшись за день и чувствуя, что скоро сойдёт с ума от завываний свекрови, которая находилась здесь же, у них дома, лежала на диване в окружении внуков и без конца причитала, целуя то детей, то фотографию сына в траурной рамке, Лена вышла на балкон и, не стесняясь, закурила. Свёкр уже третий час бездвижно сидел в кресле. Лена курила одну за одной. Она видела сквозь балконную дверь, как старшая дочь увлекла за собой в комнату брата, чтобы заиграть его, отвлечь. Вдруг на карниз балкона сел голубь. Он посмотрел на Лену, повернув на бок головку, курлыкнул и стал подбираться к её руке. У Лены выпал из рук окурок. Она раскрыла ладонь. Рыжий и чубатый голубь забрался на её руку. Улетать не думал. Лена погладила его вихрастую головку, а голубь словно подавался вперёд, улавливая её ласки. Вместе с голубем Лена вернулась в гостиную. - Вы только посмотрите кто к нам пришёл!.. - сказала она восторженно. Голубь слетел на пол и принялся ходить, как у себя дома. Он подошёл к свекрови и воззрился на неё ярко-синим глазом. Свекровь медленно опустилась перед ним на колени, попутно утирая слёзы и воду из носа. Она была поражена. Её нижняя губа задрожала, рука потянулась к птице... Голубь сделал пару деликатных шагов назад, выпятив рыжую грудь, словно желал во всей красе показать своё великолепие. - Это же мой сыночек! - мягко всплеснула руками свекровь и из её глаз хлынул потоком новый виток слёз. - Это мой Димочка ко мне пришёл! Сыночек мой, родименький, да на кого же ты нас покинул... Она упала перед голубем плашмя, как в глубокой молитве. Положила голову на пол и влюбленно смотрела на голубя снизу вверх. Рядом присел на корточки удивлённый свёкр. - Сыночек, сыночек... Рыжий голубь постоял перед ними какое-то время и направился в детскую комнату, просочился в щель приоткрытой двери. - Дети, только не шумите. Это папа пришёл попрощаться... - тихо сказала им Лена, приложив палец к губам. Все с замиранием смотрели на голубя. Сын сидел на ковре с вытянутыми ногами. Рыжий голубь постоял около них, посмотрел попеременно на каждого... и забрался на ногу сына. Он пробыл в детской всю ночь, а утром, когда дочь собиралась в школу, сел на окно и стал стучать по стеклу клювиком. Девочка подошла к нему, погладила в последний раз... Голубь нежно ухватился клювом за её пальчик. - Прощай, папа... - сказала она и распахнула окно. Голубь улетел в небо. *** После похорон Лена не жила. Она существовала. Жила ради детей. Дима никогда больше ей не снился, а она так хотела, так ждала каждую ночь, что он придёт... Смысл жизни был утерян. Пустота. Её душа стала дырой, в которую проваливались прожитые без мужа дни, проваливались и ничем не оседали внутри, пролетали насквозь так, как ветер, залетевший в одну форточку, вылетает через другую, оставляя после себя лишь холод. Любимое время года Димы - это осень. Ту осень, которая с ним так и не случилась, Лена пережила одна. Её не радовали яркие краски и когда жёлтые листья пожухли, осев вдоль тротуаров жалким коричневым мусором, она даже почувствовала облегчение. Однажды, идя утром на работу, она подумала о муже и такая тоска её взяла... Что же? Ну что от него для неё осталось? Почему всё так несправедливо! Сильный порыв ветра поднял с дороги завявшие листья и закружил их над Леной и листья взлетали высоко-высоко, до крыш девятиэтажек. И в этот момент из машины на обочине зазвучала песня, как ответ на её вопрос: что же ей осталось от Димы? Он словно сам ответил ей: Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра... Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь - светом... Автор: Анна Елизарова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

🎂 ТОРТ «МОЛОЧНАЯ ДЕВОЧКА» Лёгкий, сливочный и нежный торт с хрустящими тонкими коржами и воздушным кремом. ✨ Идеален для праздника или уютного чаепития! ☕️😍 🛒 ИНГРЕДИЕНТЫ Для теста: 🥚 Яйца — 2 шт. 🥛 Сгущённое молоко — 1 банка (360 г) 🌾 Мука — 160 г Полный список ингредиентов...

Настроение, и без того не восторженное, скукожилось в неприятный колючий комок. Ну понятно, Вася опять весь день восседал падишахом на диване перед телевизором либо за компом в танчики резался. Вон, пол как был грязным, так и есть. И даже стирку наверняка в машинку запихать не удосужился. Зато она, видите ли, поздно – дите великовозрастное не кормлено! А деньги – они, конечно, прямо в тумбочке самозарождаются! Тяжелой походкой сантехника Ольга прошла на кухню, разобрала сумку и, не переодеваясь, принялась спешно соображать ужин – самой-то тоже есть хотелось! Жертвами ее досады и раздражения стали ни в чем не повинные кастрюли и сковородки. Вася на диване слушал-слушал, как она злобно громыхает посудой, но потом не выдержал – грохот забивал даже звук телевизора. Поскрипывая, он слез с дивана и отправился устанавливать тишину. – Оль, ну чего ты грохочешь, как кузнечный цех? Я же даже новости не слышу! Ольга шваркнула на стол тарелку: – Трескай садись! Как хочу, так и грохочу! А в кузнечном цеху ты, лентяй, отродясь не был! Вася обиженно насупился, но все же сел и за картошку с мясом принялся. Ольга продолжала чем-то грохотать, даже за стол не села, ела стоя. Вопрос жены застал его врасплох – он думал о другом. – Ты, пока тут диван просиживал, белье в машинку засунуть хоть додумался? Он всплеснул руками: – Оль, ну какое белье? Ты смеешься, что ли? Стирка – женское дело, а я мужик, я в этом ничего не понимаю и понимать не должен! Я засуну, а ты потом опять будешь кричать, что я синтетику кипячением испортил или пуховик на режиме спортивной обуви стирал! – Мужик из тебя как из меня королева Марго! И конечно, за всю жизнь ты не имел ну ни малейшей возможности освоить азы пользования хотя бы стиральной машинкой! – зло рявкнула Ольга. Вася обиделся уже не на шутку. – Оля, ну вот это уже перебор! Ты позволяешь себе лишнее! Конечно, я понимаю, ты недовольна, что я сейчас без работы. Но это временно! Не могу же я идти куда попало, где пахать надо, как лошади, а денег платят чуть! И потом, мужчина в деле своем себя обрести должен! Это не вдруг делается! А ты об меня только что ноги не вытираешь! За что? С чувством самосохранения у Васи в этот вечер что-то не так было. Иначе он бы заподозрил неладное уже на этом этапе выяснения отношений. Слишком уж подозрительно замолчала вдруг Ольга. Но он никаких тревожных признаков не учуял, и его понесло дальше. – Ты же женщина, Оля! Ты должна воплощать в себе заботливость и нежность! А ты все время орешь и гремишь, как сантехник Потапыч! Можно же хотя бы ходить легонько и не швырять предметы, а класть аккуратно, Оль! Ольга коротко фыркнула сквозь зубы, но чувство самосохранения Васи продолжало спать крепким сном и, кажется, даже похрапывало. Он доел картошку, сунул тарелку в мойку и заходил по кухне, как Ильич по Смольному. – И потом, Оля, тебе следовало бы проявлять ко мне хоть немного уважения! В конце концов, я мужчина, муж твой, мне это, так сказать, по закону положено! Вон посмотри хоть на Зухру! Как она вокруг Ахмеда своего вьется – пылинки сдувает! И живут они душа в душу – никогда у них ни шуму, ни крику. Вот как надо! Почему я должен тебя таким простым вещам учить? Вася выполнил очередной поворот оверштаг у подоконника и только теперь заподозрил неладное. Ольга щурилась, как кошка на мышь, а в ее правой руке уютненько так покоилась ручка сковородки. Чугунной. Весом едва не в пять кило. А Ольга женщина рослая, крепкая, она запросто с нею управляется... – Зухра, значит... С Ахмедом, – протянула она со свистом сквозь зубы. Ахмеда и Зухру в их доме все знали. Молодая узбекская пара получила квартиру от родни в подарок на свадьбу – до двенадцатого колена скидывались. И Ахмед, и Зухра жили в России с детства, давно имели гражданство и отлично говорили по-русски. Они были мусульманами, но без ажиотажа, во всяком случае, хиджаба Зухра не носила, хотя одевалась скромно. Но все же многие традиции своей родины эта пара соблюдала. – Зухра, значит, – повторила Ольга, и Вася замер на всякий случай на месте. – Знаешь, дорогой, ты насчет нее прав, конечно. Хорошая она жена. Но кое о чем все же забыл. Точнее, о ком – об Ахмеде. Вася удивленно поднял брови. – Видишь ли, Васенька, Ахмед-то утром на стройку бежит, после этого к брату в магазин, мешки-ящики разгружать, да еще и в выходные постоянно у прилавка стоит. И себя он почему-то не ищет, а если и делает это, то исключительно в свободное от работы время! И Зухре притом то колечко купит, то сережки, то платье – она постоянно хвастается. Так что точно, надо ей вокруг него вытанцовывать, стараться – она за ним, как за каменной стеной! У нее голова не болит от мыслей, на что они жить будут, она у Ахмеда болит. А Зухра себе дома сидит да Ахмеда обихаживает. И действительно старается. Вася таращил глаза, совершенно не понимая, к чему Оля ведет. А жена продолжала, мерно так похлопывая днищем сковородки по ладони левой руки: – А теперь давай на нас посмотрим. Кто у нас на двух работах работает и на выходные подработку берет? Это я, Васенька! А дома у нас сидишь ты. Так что если сравнивать нас и Ахмеда с Зухрой, то я Ахмед получаюсь. А ты у нас, Васенька, Зухра! У Васи форменным образом челюсть отпала. Вот чего, а такой логики он не ожидал! А Оля ну никак не хотела оставить в покое сковородку: – Так что, Васенька, это не ты меня, а я тебя Зухрой попрекать должна! Мужчина ты у нас, Васенька, в бане, в больнице, в общественном туалете и в спальне, а в остальном – Зухра! Да только с обязанностями своими из рук вон плохо справляешься! Если уж так сложилось, что я у нас в семье за Ахмеда, так и тебе следовало бы во всем за Зухру быть! А у тебя пол не мыт, белье не стирано, ужин к моему приходу не готов, да и сам ты на себя посмотри – футболка мятая, штаны с пузырями и пузико уже образуется! Ты как всем этим меня обольщать да ублажать собираешься? Вася стоял посреди кухни и хлопал глазами, забыв подобрать челюсть. А Ольга вдруг шваркнула сковородкой по столу: – Так что встал быстро, посуду помыл, в кухне прибрал, в душ сходил и ко мне в спальню во всей кондиции пришел! А то я тут тебе быстро матриархат организую! Зухру он мне в пример ставить будет! – и Оля гулким маршевым шагом удалилась в спальню. *** Вася так испугался, что без единого звука напялил передник и встал к мойке! По неопытности дело шло небыстро, но все же он перемыл и убрал всю посуду, протер стол, подмел пол, а после душа даже туалетной водой побрызгался. Когда он на цыпочках зашел в спальню, Ольга, к его немалому облегчению, уже спала. Вася аккуратненько пристроился с краешку. Заснуть он не мог долго – перенервничал. А когда все же заснул, стало еще хуже. Ибо приснилось Васе нечто совсем дикое. Снилось ему, что он в прозрачных шароварах, надетых на плавки, танцует в гостиной танец живота. И не один танцует – вместе с ним еще Серега Петров из двенадцатой извивается, да Витька Мамонтов с пятого этажа. И только Ахмед, одетый по-человечески, сидит в уголке и играет на его, Васи, компьютере в танчики. А на диване расположились в роскошных пеньюарах (или как эти халаты навороченные шелковые называются?) Танька Петрова, Шурка Мамонтова, Зухра и Ольга – как королева, на лучшем месте. И смотрят они все на танец живота, да как-то без восторга! И обсуждают увиденное эдак нагло: у этого живот толстый, у этого ноги волосатые, а тот и вовсе на холодец похож! А он-то и Серега с Витькой стараются вовсю! И крутятся, и изгибаются, и глазами стреляют! И все трое подстриженные аккуратно, причесанные, ногти чистые, и главное – трезвые все! А эти вредины на диване все равно недовольные! А потом Ольга эдаким движением царским все это прекращает и заявляет: идите-ка вы, оболтусы никчемные, по хозяйству шуршать! Ты, Вася, посуду мой, Серега пусть полы метет, а Витька белье гладит да штопает! А с нами Ахмед останется, он тут один на мужчину похож! И Ахмед эдак красивенько к дивану на стульчике поворачивается... Вася проснулся на прикроватном коврике – свалился от ужаса. На часах было пять утра. На ватных ногах пополз он в кухню – водички хоть глотнуть для успокоения. Где в доме валерьянка, он не знал – если доводилось болеть, лекарства ему всегда Оля подавала. *** Утром у Ольги появились причины удивляться – ее ленивый оболтус умчался из дома раньше нее, сославшись на «дела». Она мысленно покрутила пальцем у виска и побежала на работу. Но это были так, цветочки. Ягодки обнаружились по возвращении домой. Первое, что увидела Ольга, переступив порог, был чистый пол в прихожей. Не успев подумать, что должно было помереть в лесу для эдакого чуда, Ольга получила второй удар – голос Васи донесся не из комнаты, а из кухни: – Олюшка, наконец-то! Чайник уже стынет. Я тортик купил – ну сама понимаешь, готовить я не очень, решил не рисковать... Вася выглянул из кухни – в чистой футболке и нормальных джинсах. Ольга на мгновение даже утратила дар речи: – Вася, ты здоров? – Да-да, все в порядке! Отметить надо – я на работу устроился. Электриком. Ахмед меня своему прорабу представил, им нужен как раз, а у меня и корочки есть. В этих новостройках такая разводка сложная, и кладут они ее ну просто поперек как-то! Разве ж можно так? *** Спицы мелькали быстро и ритмично. Ольга, сидя на лавочке у детской площадки во дворе, вязала шарфик. – Ой, смотри, Оля, твой-то Максим моего Максуда опять догнал! А ведь младше Максуда твой-то! – Зухра, сидя рядом, покачивала коляску. В ней спал их с Ахмедом второй сын, Мустафа. Ольга довольно потянулась и перевернула вязание: – Так ведь и Васенька у меня рослый да справный, есть в кого сыну большим расти! Четырехлетний Максуд и трехлетний Максим увлеченно гонялись друг за другом по площадке. Зухра горячо закивала: – Ой, правду говоришь! Хороший муж у тебя, беречь такого надо! Ахмед сказал, Васю твоего повысили, начальником сделали? Так все? Ольга важно покивала: – Так Вася ведь и работать умеет! Кого ж и ставить, если не такого? Разговор прервал сигнал телефона, и Ольга начала собираться: – Зухра, ты извини, пора мне! Вася скоро придет, надо котлетки по-быстрому пожарить да борщ поставить греть! Голодный ведь придет, после работы-то! Максимка, домой! Папа скоро придет! Зухра тоже поднялась: – Правильно говоришь! Я манты раньше налепила, пойду варить, Ахмед тоже голодный придет! Ты заходи, рецепт дам, Васе понравятся! Тебе когда рожать-то? Оля погладила круглый живот: – Через два месяца! Девочка будет! Зухра заулыбалась: – Красавица будет и хозяйка! У такой мамы золотой – только так! *** Вася (а точнее, Василий Семенович) неспешно вышел за территорию объекта и улыбнулся заходящему солнышку. Ну вот, едва успел, еще бы немного, и эти оболтусы наворотили бы дел! Они б еще ноль с фазой местами поменяли, честное слово! Все надо самому проверять! Но хорошо, хоть успел! Вася степенно кивнул двум работягам и не спеша направился к своей машине. Он был ею очень доволен. Не премиум-класс, конечно, но и зачем он в наших-то условиях? А тут и за рулем, как нормальный мужик, и на дачу к теще можно, и до работы быстрей добираться, и в гости съездить. И Максимке очень нравится на машине кататься. Оля обещала сегодня борщ приготовить. Хорошо бы не забыла – вкусно она его готовит, с сальцем и чесночком, да с пампушками, как положено. А потом, пока она будет на кухне прибираться, можно будет с Максимкой конструктор попробовать сложить, а то ныне такие игрушки сложные придумывают, что и взрослый не сразу разберется. Стоп, по дороге в магазин еще завернуть надо – Ахмед сказал, что брат его дыни осенние завез, ну мед натуральный! Да заодно и картошки там же взять, Оле нельзя тяжелое сейчас носить, а он завезет. Мотор заурчал негромко и ровно, как довольный кот, руль повернулся мягко и плавно, и машина начала выбираться со стоянки. Дома Максимка уже залез на подоконник, высматривая внизу во дворе папину «бибику». Вася чувствовал себя падишахом. Автор: Мария Гончарова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Соня в детском доме была совсем недавно – ее мать умерла от передозировки, а других родственников у нее и не было. Это было не так уж и плохо – девочка была хотя и беспризорная, но домашняя, к какой-никакой любви приученная. Первое время сложно им было, но через год все сладилось – Соня из тощего ребенка с синюшной кожей превратилась в румяную куколку, послушную и ласковую, только вот читать никак не хотела учиться. - Кеша, да оставь ты ее, в школе научат, – успокаивала мужа Лариса, которую их занятия изрядно раздражали: у нее и так голова болела постоянно, а тут еще и это. Мужу она не говорила, но что-то со здоровьем у Ларисы было не так – стоило ей встать, как в глазах темнело, сколько ни пей анальгетиков, в висках вечно трещит, еще и аппетит совсем пропал. Заподозрила она недоброе и пошла втихую от мужа анализы сдавать – одно, другое, третье... - Да все с тобой в порядке, – говорила ей приятельница, терапевт с опытом. – Ну, гемоглобин немного понижен, но не критично, ты сама говоришь, что почти ничего не ешь. Погоди... А уж не беременна ли часом ты? Ларисе и в голову не могло прийти, что в сорок четыре года она забеременеет – что за глупости, уж если столько лет пытались и ничего... Но к гинекологу пошла, решив, что проблема как раз тут может скрываться – ранний климакс у нее, не иначе. - Э, подруга, четвертый месяц у тебя, поздравляю! – заявила ей знакомая, у которой Лариса много лет лечилась от бесплодия. – Там, где медицина бессильна, помогает только чудо, правда ведь? Эта новость немного ошеломила Ларису – как же так, у нее и возраст уже вон какой, и Сонечка ревновать будет. А вдруг она разлюбит Соню, когда своего ребенка родит? Хоть бы это был мальчик! Иннокентий же был просто на седьмом небе от счастья и каждому встречному рассказывал, что случилось чудо, и в пятьдесят один год он, наконец, станет отцом. Родилась девочка – здоровая, с карими глазками, как у папы, с тугими кудряшками, как у мамы, горластая – не пойми в кого! Тут уж получили они полный комплект всех проблем, по сравнению с которыми нежелание учиться читать казалось милой прихотью: девочка все время орала, просыпалась каждый час, требовала носить ее на руках. По мере взросления легче с ней не становилось: кризис трех лет растянулся на год, в садике была главной задирой, в школе училась плохо, не то, что старательная Сонечка, а про подростковый возраст вообще страшно вспоминать. Полина, правда, помнила это совсем иначе. Ее детство было окрашено бесконечной тревожностью немолодых родителей: туда не ходи, это не пробуй, тут продует, нам покусают. По природе своей она была любопытной и смелой, и жить в этих правилах и ограничениях было непросто, отсюда и подростковые закидоны. А еще она страшно ревновала родителей к старшей сестре – той всегда отдавали самый вкусный кусок, подарков ей доставалось в два раза больше, а ругали ее в два раза меньше, даже когда она заслуживала. Этого отношения Полина не понимала – обычно младших балуют, а тут все старшей и старшей. Она только и слышала: - А Соня в твоем возрасте... - Посмотри, как Соня... И так далее. Полина не знала, что Соня – приемная дочь. Сама-то Соня, конечно, была в курсе, но никогда об этом не говорила, как и родители, а больше кто бы ей сказал? Узнала Полина все случайно, вернувшись домой раньше обычного – голова разболелась, а последними парами все равно были скучные предметы (к тому времени, Соня уже окончила медицинский институт, пошла по стопам родителей и поступила в ординатуру, а Полину с трудом устроили в колледж на дизайнера). День был жаркий, будто еще летний, и дверь была приоткрыта, чтобы создать хоть какое-то подобие сквозняка. Родители были в отпуске, только вернулись из леса, набрав два ведра грибов, и теперь сидели на кухне и начищали их. - Вот все говорят гены, – услышала Полина голос отца. – А на деле – непонятно что влияет. Воспитали мы их одинаково, а ты посмотри, что вышло! Соня хоть и по крови не наша, но похожа-то как на нас! А Полька – родная кровь, только где там наша кровь затерялась – неясно. Так что чушь это все, и гены, и воспитание. Я так считаю, что дело в душе. - Кешенька, ты чего это, в религию решил податься на старости лет? - А почему бы и нет? Кто-то же всех нас создал? И чудеса какие творятся – вон, дочка наша разве не чудо? Нет, Ларочка, как ни крути, а Бог – он есть. Полина стояла онемевшая, не в силах пошевелиться. Она вовсе и не думала подслушивать, но обнаружить себя сейчас уже было поздно. - Если он есть, то пусть образумит как-нибудь нашу девочку, устала я с ней воевать. Хоть бы в колледже училась, правда, что за профессию она себе выбрала... Ну разве это профессия? Хорошо, что хоть Сонечка правильно все делает. Не зря мы ее удочерили. Осторожно, шаг за шагом, Полина отступила к выходу и выскользнула за дверь. Душу ее переполняли смятение и обида – как же так получается, что родная дочь она, а любят больше Соню? До ночи она прошаталась по улицам, дома, как обычно, получила выговор от родителей. Но сегодня он был окрашен как-то иначе, теперь Полина на все смотрела другими глазами. Из колледжа ее отчислили после первой же сессии: в голове так и стояла та мамина фраза «что за профессию она себе выбрала», и учиться совсем не получалось. Папа ругался, мама плакала, а Полине было все равно. Она устроилась барменом в любимую кофейню, где и встретила Толю. Он был высок, широкоплеч, с черной бородкой и весь в татуировках. Даже Соня, когда они случайно ее встретили, прогуливаясь вечером по набережной, начала отчитывать сестру за такого парня – дескать, сразу видно, что он ненормальный, а родителям и вовсе такого нельзя было показывать. И Полина не показывала, тем более они с Толей решили, что поедут жить в Таиланд. Как жить, на что жить, им было неважно, главное, что вместе. Конечно, мама принялась причитать, уговаривала ее остаться – дескать, отец и так слаб, а случись с ним чего, как Полина из своего Таиланда будет добираться? Тут встряла Соня и рассказала родителям про подозрительного парня сестры, и все в их глазах встало на свои места – он заморочил ей голову, и до добра это не доведет. Полина все равно улетела, хотя ей было жаль маму, и, тем более, отца, который и правда в последнее время стал сдавать, жаловался на сердце и почти не выходил из дома. - Какая же ты эгоистка! - сказала Соня. – Вот я ни за что не променяю маму и папу на какого-то татуированного мужика! Полина могла бы ей сказать, что, вообще-то, это не ее родители, но она не была жестокой, пусть злилась на сестру, на самом деле ее любила. - Присматривай за ними, хорошо? – попросила она. Мама была права – Полина не успела на папины похороны. Она вылетела сразу, же как узнала, но все равно опоздала. Дома ее не было четыре года, и она поразилась, как сильно изменилась мама: не то, что постарела, но вся как-то ссохлась, согнулась чуть ли не пополам. - Прогрессирующий артроз, – сухо сообщила Соня. – Пока ты там на пляжах загораешь, я тут за папой ухаживала, а теперь еще и мама на мне. Так что не обессудь – квартиру родители на меня отписали. Полине было наплевать на эту квартиру, ее гораздо больше волновало, что теперь будет с мамой, но забытая почти обида всколыхнулась – и опять все приемной дочери, а родной ничего. Через месяц она вернулась к Толе – к тому времени, они уже объехали несколько азиатских стран, и останавливаться пока не собирались. Он освоил один из языков программирования, настоял на том, чтобы Полина прошла курсы дизайнеров, сам их оплатил, а потом она как-то заинтересовалась созданием сайтов, и все у них пошло неплохо. Жить в теплых местах им нравилось, хотя они еще не определились, где хотят остановиться, может, и на родину вернутся. Уезжала она с неспокойным сердцем, все время стояла перед глазами мамина скрюченная фигурка. Она обещала себе, что минимум раз в год будет приезжать домой, но ее планам не суждено было сбыться – сначала она сломала ногу перед самым вылетом, притом неудачно: долго лечили, делали две операции. После этого Толя вдруг решил, что им нужно пожениться, а то его даже в палату к ней не пускали, пока она в больнице лежала – кто он, не муж же? Сначала свадьба, потом Толю пригласили в Китай на работу, так что в следующий раз она смогла прилететь только через три года. Дверь не открылась ее ключом, что было неудивительно – вместо старой, с потертой ручкой и привычными царапинами, блестела новая, железная. Полина предупредила сестру, что прилетит (мама теперь редко брала трубку, зрение у нее упало, и сама она с телефоном не справлялась, но Соня регулярно набирала Полину и давала им с мамой поговорить), так что в дверь позвонила смело. Встретил ее незнакомый мужчина, высокий импозантный красавец, она даже подумала, что дверь перепутала. Но из-за его плеча показалось чуть испуганное лицо старшей сестры. - Полина, как хорошо, что ты прилетела! Заходи, заходи! В квартире все было по-новому, незнакомая мебель, другие обои, даже запахи изменились. - Я к маме, – сказала Полина, скинув обувь и бросив чемодан у порога. - Погоди, - остановила ее Соня. – Мамы тут нет. Сердце у Полины похолодело. - Как нет? Соня беспомощно посмотрела на так и не представившегося красавца. Он протянул Полине руку и сказал: - Сергей, муж Сони. Проходите на кухню, мы торт специально купили, будем чай пить. На кухне Полине рассказали, что мама совсем сдала – почти ничего не видит, не ходит, а Соне надо работать, так что пришлось устроить ее в пансионат. - Ты не думай, – горячилась Соня. – Это не какой-то дом престарелых, платное приличное заведение, ей там хорошо. Торт есть Полина не стала – вытребовала с сестры адрес пансионата и поехала туда. Мама сидела в кресле, совсем неузнаваемая. На глазах странные очки в сеточку, смотрит телевизор. - Мама? Полине показалось, что ее голос прозвучал по-детски тонко. Мама обернулась. - Полина? Она кинулась, бросилась на пол, обняла ее ноги. - Мамочка, ну почему ты мне не сказала, что она тебя сюда упекала! Мама гладила ее по спутанным волосам, улыбалась. - Ну что ты, доченька, никто меня не упекал, я сама так решила. Ей тяжело, работа, а теперь еще и муж... И вновь в душе всколыхнулась старая обида. - Вы всегда ее больше любили, чем меня, – выпалила Полина. – А ведь она вам неродная! - Что ты, доченька, – прервала ее мама. – Ну что ты такое говоришь! - Ага, меня вы ругали, а ее хвалили, на мой день рождения ей подарки покупали, а на ее мне нет. Вы даже квартиру на нее переписали! Мама смотрела на нее, словно Полине снова было пять, и она не могла понять, как завязывать шнурки. - Все наоборот, девочка моя, все наоборот, – тихо проговорила она. – Мне было так стыдно, что я люблю тебя больше, чем ее, что всю жизнь я старалась загладить свою вину. И ругала я тебя только потому, что боялась за тебя безумно! За нее тоже боялась, но не так. И папа тоже – ты же читала его письмо. - Какое письмо? - А разве Соня тебе не отдала? Полина покачала головой. - Я поговорю с ней, – пообещала мама, и голос ее стал суше. – Ты не сердись, она просто ревнует. Полина хотела возразить, но вдруг в памяти стали всплывать кадры. Они с папой идут по больнице, и он каждому встречному с гордостью говорит – это моя дочь! Мама заглядывает к ним в комнату, поправляет одеяла, и долго стоит над ней, смотрит, а Полина притворяется, что спит, и не может понять, что маме нужно. Папа плачет на ее выпускном, а на выпускной Сони он не пошел – дежурство было, туда только мама пошла. Мама кричит как сумасшедшая, потому что нашла у нее сигарету, а ведь Соня давно уже курит, родители не могут этого не замечать... Обняв маму еще крепче, Полина сказала: - Мам, я заберу тебя отсюда. Сниму квартиру, будем вместе жить. - Не надо, милая, зачем тебе это? И тебя муж ждет, я же все понимаю! Полина покачала головой – она твердо решила. В тот же день она позвонила мужу и все объяснила. Странно, но он ее не поддержал, тоже принялся уговаривать оставить все как есть, к маме можно чаще летать, да и все, а уход за ней лучше в пансионате будет. Полина обиделась и бросила трубку. За неделю она разобралась со всеми делами – сняла квартиру, перевезла маму, с работой у нее и там было хорошо, можно из любой точки света работать, какая разница, в Китае она или здесь. Папино письмо у Сони она забрала и рыдала над ним всю ночь, еще больше уверяясь в том, что поступает правильно. - Дура ты, – сказала ей сестра. – Мужа твоего быстро какая-нибудь китаянка окрутит. Может, она была и права – время шло, а он и не говорил о том, что хочет переехать, отговаривался работой, проектами, обязательствами. Созванивались они все реже, разговоры их были все резче. Да и времени у нее не было – работа, мама, дом и прочие дела. Конечно, она тосковала по мужу, но в глубине души считала, что все к лучшему – ей, как и маме, ставили бесплодие, и уже четыре года они не могли зачать ребенка. Толю она любила по-настоящему и желала ему счастья, а раз она не может подарить ему радость отцовства, пусть это сделает другая. Поэтому она не удивилась, когда он перестал отвечать, всплакнула, конечно, но ситуацию отпустила. Звонок в дверь прозвучал так громко, что она вздрогнула. - Кто это? – послышался голос матери. – Соня приехала? Надо отдать должное Соне – она раз в неделю приезжала навестить мать, даже теперь, когда Полина была с ней. Полина открыла дверь и чуть не задохнулась – на пороге стоял Толя. - Что-то жена не очень рада меня видеть, я посмотрю! – заулыбался он. Полина бросилась ему на шею. - Ты насколько приехал? – спросила она после бурных приветствий, знакомства с мамой и положенного чая с тортиком. Толя посмотрел на нее, словно Полине было пять лет, и она не знала, как завязывать шнурки. - Я навсегда, – сказал он. И это было правдой. Он остался с ней, а через год ее мама стала бабушкой. Это событие взбодрило ее, и хоть на ноги она не встала, вела вполне-таки активную жизнь и с внучкой Полине помогала. - В нашей семье все время случаются чудеса, – приговаривала она. Соня тоже родила ребенка, а потом еще одного. Полина так и не смогла простить ее, но отношения поддерживала. Ради мамы. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей. Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось. Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала: - Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости. Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев. - Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери. - Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать. - А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок. - Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся. *** Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы. - Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они! А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну. Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью. Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне. И вот она вернулась в родные сердцу места. Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол. У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот. - Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду. Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой. - А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить? Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой. - Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом. Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки. - А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот. Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал. - Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много. Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон. Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи. - Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало. - Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках. - Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит! Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот. - Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов. Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. - А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха. Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть: - На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала. Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое: - Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть. Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки. *** - Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился. Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки. На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку. - Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть. Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище. - Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток. Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери. Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов. - Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым. - Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня? - Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю. - Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что. - Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»? - А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса. - Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську. - Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую! Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха. - До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке! - Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить. Иван, задрав голову к небу, спросил: - Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит? - А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса. Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался: - Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально. Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья. А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души. - Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван. - Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов. - Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо. Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках: - Доктор, помогите! Он синеет! - Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю. Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились. - Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка. - Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена. - Он был с арахисом? - Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь? - Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство. После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели. - Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса. - Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная. - Ничего, - сказала Василиса, - бывает. Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа. *** Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы. - Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку. - Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса. - Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся. - Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите. Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона. - Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же. Первым рассмеялся муж Лены: - Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело! За ним захохотала и тётка Валентина: - А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё. Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе. - Я давно всех простила, тётя Валя. - А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить. Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда. *** На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал. Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной. *** Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина: - Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет. Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке. - Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете? Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило. - Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть. Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина. - А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь. - Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче. Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки. Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу. - Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки. - Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны. - Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша? - Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город. *** - Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела. - Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много. *** Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло. - Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха. - Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса. Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула. - Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я. - Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки. Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась. - Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха. - Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть. - Марией меня звать, - тихо сказала та. - Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит. Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал. --- Автор: Ирина Ашланская. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Вместе с ними ушла вся надежда на счастливое будущее. А еще она не могла забыть ее.. Маленькую крошку, которую променяла на жизнь. На ее жизнь, на жизнь старшей дочери и своей… 1941-42 год. Ленинград. Валентина выла белугой, сидя в квартире и слыша, как разлетаются снаряды. Обняв трехлетнюю Аллочку, другой рукой она держалась за живот. Было очень страшно, а в груди сидела боль от потери матери и отца. Они жили в том доме, который пострадал одним из первых… Она даже не могла их похоронить, невозможно было достать их под обломками… Она оборудовала места подальше от окон и едва слышала тревожные сирены, тут же хватала детей и кидалась в коридор коммунальной квартиры. Подвалы все были забиты… Жильцов в квартире практически не осталось — сосед Трофим ушел на фронт, Светлану и ее деток эвакуировали. А вот ей нельзя было — она работала пекарем на хлебном комбинате, нужно было снабжать людей хлебом, оттого ей было отказано. Валя прижала к себе дочь еще сильнее и почувствовала шевеление ребенка под сердцем. Ей не хотелось думать кто это будет — мальчик, или девочка, она думала лишь о том, как рожать будет в таких условиях. Был холодный декабрь, в квартире гуляли сквозняки, практически половину мебели ушло на обогрев. Прямо там, в квартире, топились печкой-буржуйкой. Наконец все стихло, вскоре замолчала и сирена. Зато с улицы она услышала голос Зины…Разлучница, подлая и бессердечная. Из-за нее она даже не проводила мужа, не могла его видеть после того, как узнала о его шашнях с этой наглой бабой… Зинаида и не скрывала свою любовь с ее мужем Петром, даже заявилась в мае к Валентине, пока Петя был на работе и говорила про то, что он живет с ней ради ребенка, что у них как раз настоящая любовь, просила отпустить… Валя, которая собиралась сказать мужу о своей второй беременности, собрала вещи и, ничего ему не сказав про ребенка под сердцем, написала записку, в которой было изложено, что она все знает. Валя жила у родителей почти месяц, оградившись от мужа и попросив отца его не пускать. И начала заниматься разводом, как вдруг пришла страшная новость. Петр, который служил в авиации, был сразу же призван. Валя не пошла его провожать, и это было правильно, потому что туда пришла Зина… Нагло, будто он уже ее муж, стояла рядом. Зина вела себя довольно смело. Валя тогда поняла — эта страница закрыта для нее навсегда. Вот только как она будет с двумя детьми? И она выживала… Вернувшись к себе в квартиру, она стала ожидать, что вот-вот все закончиться, но этот ад продолжался и с каждым днем было все страшнее. Когда ей отказали в эвакуации, Валя от отчаяния проплакала два дня. И вот теперь ей рожать со дня на день, и она уже понимала — у ребенка мало шансов выжить, если только у него не будет сильный ангел-хранитель. Вдруг в дверь постучали. Валя открыла ее дрожащими руками и тут же захотела захлопнуть обратно — на лестничной клетке стояла Зинаида. несмотря на то, что творилось на улице, несмотря на трудности блокады, она выглядела вполне ухоженно и лощено. — Подожди, не закрывай дверь! Я видела, что в ваш подъезд заходил почтальон. Скажи, приносил ли он что от Петра? — А ты что, письма ждешь? — зло спросила Валя, распахивая дверь. Зинаида замялась. — Вдруг извещение какое-то по месту прописки… — Какое? Он что, погиб? — Я надеюсь, что нет. Ведь писать он не может, письма не доходят из-за блокады города.. А вот извещения… Их иногда все же присылают, почта еще хоть как-то работает. — Нет никакого извещения, не ко мне почтальон…- и вдруг Валя почувствовала боль в животе, от которой ее скрючило. — Что с тобой? Тебе плохо? — Зинаида шагнула в квартиру, а Валя почувствовала, что это уже схватки. — Врач.. Мне нужен врач… — Я сейчас, я приведу! — Зинаида бросилась к двери и буквально выбежала из подъезда. В соседнем доме живет врач, Самуил Яковлевич, наверняка он поможет. Через три часа Валя родила дочь при помощи Зинаиды и Самуила Яковлевича. Она сидела и рыдала, понимая, что ей придется маленькую кроху по морозу тащить на хлебокомбинат, никому нет дела до ее родов когда нужен был план и требовалось накормить людей теми крохами хлеба, которые они могли выпечь… Ближе к ночи, когда Аллочка и новорожденная Сонечка уснули, в дверь опять тихо постучали. Валя была удивлена, гостей она точно не ждала в такое время. Открыв дверь, она опять увидела Зину. — Чего тебе? — ругаться и выгонять ее не было никаких сил, Валя чувствовала себя уставшей и опустошенной. — Я поговорить хотела, — Зинаида вошла в квартиру и прикрыла дверь. — О детях твоих и о тебе. — А что о нас говорить? И какое тебе дело до меня и моих детей? — Идет вторая волна эвакуации, я могу помочь вам выбраться отсюда. Как ты знаешь, мой отец не последний человек в городе. — Да уж, наслышана. — усмехнулась Валя.- Это же он тебя на тепленькое местечко пристроил. — Не будем об этом. Я пришла сказать, что в моих силах устроить так, чтобы ты уже завтра уехала из города по «дороге жизни». — С чего такая доброта? — недоверчиво спросила Валя. — Дело в том, что завтра мы с отцом уезжаем из города, и я хотела бы уехать не одна, а с ребенком. — С каким ребенком? И при чем здесь мы? — Я предлагаю тебе сделку… Пойми меня правильно, — Зинаида замялась. — В ранней молодости я совершила ошибку и теперь у меня не может быть детей. А твоя новорожденная дочь — ребенок моего Петеньки… — Он пока не твой. — Пока. Если он выживет, то мы поженимся. Петя о моей проблеме ничего не знает, и я хотела бы, чтобы при возращении с победой я встречала его с ребенком, пусть он думает, что это моя и его дочь. — Что ты городишь? — Валя окаменела. — Я предлагаю тебе сделку- ты завтра уезжаешь с Аллочкой, а мне отдаешь малышку. — Ты с ума сошла? Тебе не нужно к врачу обратиться? — Нет, я не сошла с ума. А вот у тебя сейчас появилась возможность спасти хотя бы старшую дочь. Подумай, что ждет тебя завтра, послезавтра? Малышка не выживет, в твоей квартире даже в пальто стоять холодно, не то что спать по ночам, так и околеть можно. Никто не знает, сколько будет длиться блокада, люди умирают прямо на улицах. Что ты за мать, которая не использует возможность спасти своих детей? — Пошла вон! — закричала Валя. — Ты у меня мужа забрала, теперь еще и дочь хочешь отобрать? — Я приду утром, собери все необходимое… Валя расплакалась, едва Зинаида ушла. Какая нахалка, как она смеет! Аллочка слабо зашевелилась во сне и Валя глянула на ее розовые щечки. Согрелась, доченька… Но потом вдруг ей пришла в голову мысль, что слишком ярко пылают ее щеки и лоб. Подойдя к Аллочке, она ее потрогала и едва не закричала — у дочки жар. Она кинулась в поисках лекарств, нашла микстуру и дала ее Аллочке. Когда та снова уснула, Валя плакала, глядя на нее. А в голове звоном стояли слова Зинаиды о том, что ее ждет, и что она за мать, которая не использует возможность спасти своих детей? Ранним утром у дома остановилась машина, выглянув в окно, она увидела среди очертаний темного двора «черный воронок». Из него вышла Зина и направилась прямо в подъезд. Она вошла в квартиру, которая была уже открыта. — Вот разрешение на выезд. — Она протянула ей бумагу. — Через час нужно быть на у пристани. Или ты все же решила остаться? — Я ненавижу тебя, слышишь? — слезы лились потоком из Валиных глаз. — Ненавижу… Но если это единственный способ спасти жизнь моих крошек, то я пойду на это. — Отдавай мне дочь. И забудь ее имя, ее будут звать по другому. Метрики ведь у девочки все равно нет, я сделаю свою. — Мне нужно ее покормить. — Хорошо, — пожала плечами Зина. Валя кормила девочку и тихо шептала: — Я найду тебя, слышишь? По родимому пятнышку на твоей ножке я тебя найду. Когда-нибудь мы снова будем вместе. Через полчаса Валя с Аллочкой уже были на пристани… *** Валя и ее дочь Аллочка едва не погибли на «дороге жизни», но все же чудом добрались до Вологды, где их сразу же отправили в госпиталь — у Аллочки вновь был жар. В этом же госпитале Валя и осталась работать санитаркой и вскоре получила комнату в общежитии, в которой проживала дворник Нина. Так они вдвоем воспитывали и растили Аллочку. После победы в сорок пятом году Валя стала делать запросы и узнала — ее муж Петр вернулся живым и он с женой проживает в Череповце. Валя была рада, ведь это совсем недалеко. Взяв пару дней отгулов, она отправилась в путь по адресу, который ей сообщили в справочном бюро города Череповца. Зина, которая открыла ей дверь, явно не была рада ее видеть. — Зачем явилась? — За дочерью, — пролепетала Валя. — Отдай ее мне… — О чем ты толкуешь не пойму я тебя никак? — прикрыв дверь, Зина вышла на лестничную клетку.- Ты хочешь, чтобы я тебе отдала свою дочку? С ума сошла? Валя почувствовала себя дурно — уже было подобное начало разговора три с половиной года назад. -Я хочу вернуть дочь. Ты ведь не любишь ее как родную, ты не можешь ее любить как свою кровиночку. Это моя дочь! — Ты ошибаешься, — Зина смотрела на нее свысока. — Это моя дочь. В метрике я — мать, Петр — отец. А будешь говорить ерунду, отправишься в лагеря. И тогда и старшей дочери лишишься. А уж за что в лагерь тебя отправить, думаю, придумать будет нетрудно. Уж папа мой постарается… Валя села на ступеньки в подъезде и разрыдалась, а Зинаида без жалости коротко ответила: — Не уйдешь сейчас же, милицию вызову, скажу, что ко мне в квартиру ломишься. — Где Петя? Я хочу с ним поговорить. — Петя на задании, он ведь еще на службе находится. И да, вот, держи.. — Зина открыла дверь и шагнула в квартиру, открыв шкафчик в коридоре. Взяв оттуда рубли, она протянула их Вале. — Это тебе на дочь, на Аллочку. Валя взяла деньги и швырнула их в лицо Зине, купюры рассыпались по всему подъезду. — Да будь ты проклята! Поняв, что ей не вернуть дочь и что Зина может угрозы в жизнь воплотить, с тяжелым сердцем и потерянной надеждой она вернулась в Вологду… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇