Душевные истории

-Макс, - Вика плача смотрит на мужчину, - нам тогда было по четырнадцать. А теперь по тридцать, мы с тобой семь лет женаты... -Вика...она сможет мне родить ребёнка, она мне сказала... Вика опять плачет, как ребёнок. -Ну, Вииик, нуу блиин. Я не могу тебя обманывать, было бы лучше если бы я завёл интрижку на стороне? Я бы унизил этим и тебя, и себя...Ребёнка, малыш...она родит мне ребёнка. -Уходи, слышишь? Сейчас же уходи из моей жизни, из моего сердца... Ребёнок...это то что хотела Вика больше всего на свете, родить ребёнка...такого же милого, как Макс. Вика через две недели уехала к маме. Никто не верил, что это всерьёз. Свекровь со свёкром не хотели её отпускать, сестра Макса, Алёнка, плакала навзрыд и лишь жена старшего брата Макса, Инна, кривила губы в усмешке. -Ну что, - пропела Инна, - не такой уж и хороший твой Макс, не такой, как ты его превозносила, притворщица, смотреть на тебя было противно. Вика не знала и не понимала отчего такая ненависть, откуда она вдруг взялась у Инны? Лишь потом узнала, ушёл Макс к младшей сестре Инны... к Алисе. Никто не верил, ни друзья ни родственники, все твердили про какой-то кризис семи лет, а Вика знала, что это всё...она не простит, хоть и ждала его. Ждала, что он приедет, встанет прислонившись к косяку, позовёт её, обнимет и скажет, что это был сон, дурной сон. Но, этого не произошло. Несмотря на все уговоры, словно в горячке, уволившись, Вика уехала к родителям. Она запретила себе думать о Максе, вспоминать о нём. Это сильные женщины могут быть такими волевыми, подружиться с бывшим мужем, с его новой супругой, Вика не была такой. Вика была обычной, немного слабой, немного плаксой... Поэтому она и уехала, чтобы не рвать себе душу и не плакать каждый раз от боли и обиды, с бывшими родственниками Вика тоже перестала общаться. Они встретились через пять лет. В том городе оставалась квартира, которую оставили дедушка с бабушкой для любимой внучки, папа Вики давно забрал своих родителей поближе к себе, так как Вика вышла замуж за Макса, квартира тогда и осталась молодым. Когда Макс признавался Вике в том, что уходит к другой, он ушёл налегке. Не взял ничего из мебели, вообще ничего только свою одежду. Вика, какое-то время из-за этого и надеялась, думала вернётся ну с кем не бывает, он же ничего не взял... Когда поняла, что нет, тогда и решила рвать, как бы это ни было больно. Прошло пять лет. Папа спросил Вику не хочет ли она распорядиться наследством дедушки и бабушки. -Надо продать квартиру, дочь, никто не будет там уже жить, ты можешь здесь купить побольше... Вика оглашалась, но... Но, никак не могла насмелиться приехать туда, где была счастлива, а она была счастлива, зачем говорить неправду. Всё же она пешилась и поехала, взяв с собой Мишу. Вика показывала сыну места, где она проводила детство, когда приезжала в гости к бабушке. -Мама, а мы попить не взяли. -Точно, идём, вон магазин новый открыли, как раз посмотрим. Вика пошла по одному ряду, а Миша по другому. Она сразу его узнала, Максим стоял спиной к ней и внимательно изучал этикетку на бутылке вина, а Вика задохнулась от какого-то...прилива нежности, ностальгии и ещё чего-то. Она хотела пройти мимо, тихо и незаметно, но он будто почувствовал её, оглянулся и... -Вика? -О, Макс привет. -Викуся, ничего себе, ты стала лучше в тысячу раз, чем была, хотя казалось бы куда лучшеть -то тебе. У Вики бухало сердце, везде, по всему телу... Они мило болтали, но, каждый осознавал неловкость момента. -Винишком балуешься? -Да у коллеги день рождения, а я...я , ты же знаешь, ничего не понимаю в этом, - Макс кивнул на полку с вином, - вот стою и раздумываю, как бы не опростоволоситься. Вика хотела что-то ответить, но тут подбежал Миша и она отвлеклась на сына. Макс переменился в лице, глянул мельком на Мишу. -Твой? -Ага, Мишутка. -Миша? -Ну да, а у тебя кто? -А где ты его взяла... Будто не слыша Вику, продолжает Макс. -Как где? Родила... -В смысле родила? От кого? -От мужа, Макс. Что за глупый вопрос. -Ты замужем? Вика не успела ответить, Мишка показал две бутылки воды. -Миш, эта вода с малиной, тебе же нельзя, извини, Макс, нам надо бежать, слушай...я приехала продать квартиру, там мебель, вещи, если что-то нужно, приезжай, забирай. Я ещё пару дней пробуду с риэлтером дела решим... Макс махнул рукой и отвернулся. Его отчего-то задело то, что Вика так хорошо выглядит, что она видимо вышла замуж, родила ребёнка, красивая, такая родная и такая далёкая. Макса это жутко...разозлило. Ишь ты, пацан- то большой уже. Наверное был кто -то у неё, не успела уехать и выскочила скорее за этого замуж...а они ещё...его обвиняли...а она...предательница. Настроение у Макса пропало, он сам не понимает отчего, оттого что увидел бывшую жену счастливой и спокойной? Странно, родила ребёнка...а с ним семь лет...Макс взял первую попавшуюся бутылку. По дороге Максим передумал ехать, куда собирался, позвонил матери и сказал, что сейчас приедет. -Что случилось, Макс? Вы поссорились с Алисой? -Мам, я ни с кем не ссорился, что я не имею права заехать в гости к родителям? Всё же матери удалось вытащить с Макса, что он встретил бывшую жену с ребёнком, та конечно рассказала Алёне. Алёна буквально ворвалась в квартиру к Вике. - Викуся, ну как так? пропала, не звонишь, не пишешь, ну ладно Макс, мы -то при чём? Бывшая золовка тараторила не переставая, и замолчать её заставило только появление Мишки. -Какой чудесный малыш, твой, Викусь. -Да. -Слушай, а может и хорошо, что вы тогда, прости конечно...но много же таких случаев, когда вот живут муж с женой, годами,детей нет, потом расходятся и бах... Алёнка всё такая же болтушка, - улыбаясь думает Вика, - чего она боялась, всё хорошо... Макс был не в духе, он опять лежал на диване у родителей и смотрел в потолок, встреча с бывшей женой никак не шла у него из головы, хотя прошёл уже месяц… -Мам. -Что? -Я не болел ничем в детстве? -Ну...краснухой, ветрянкой болел...А так...нет, больше не вспомню, а что случилось? -Ничего. -Я не вижу что ли? Второй день домой не едешь...Что стряслось-то? -Да ничего, мам...У Вики есть ребёнок, понимаешь? Ребёнок, а у меня нет...мы с Алиской уже столько времени вместе, а детей нет...мама. Нет детей-то...И с Викой, семь лет прожили, не было детей, а тут бах...со мной разошлась и ребёнок появился. -Максим, - мама села и опустила руки, - ты что...ты думаешь, что это ты...что ты не можешь иметь детей? -Да, мама...это я, ваш сын, такой весь несуразный... В комнату вышла Алёна, посмотрела на мать, на покрасневшего отца, на сидящего с опущенной головой брата. -Это тебе за то, что ты Вику обидел. - Алёна, - вскрикнули враз отец и мать. -Что, Алёна, что Алёна? Он и от Алиски той, гуляет, как собака, она потому ему рожать не хочет. -Чего? -Того, что слышал. А дети...не хотела тебе говорить...есть у тебя ребёнок, вот. Алёна показала телефон, они сидят в обнимку с мальчиком. -Ну и что?- спрашивает Макс, - что ты мне показываешь, это Викин сын, я их в магазине видел. -Да? И с первого раза запомнил чужого ребёнка? Увидев мельком? Зачем тебе это? Или может потому, что вы с Мишей одно лицо, а брат? Только не говори мне, будто ты не понял, что это твой сын... -Алёна...- мать села на стул. -Мам, что Алёна, что Алёна, я никого не обманывала и не обманываю, я беременных жён не меняла на любовниц... -А, где Вика, - спохватился отец, - надо её пригласить к нам, надо... -Алёна, ты уверена, что ребёнок Макса? -Мама, я понимаю твоё желание защищать великовозрастного детинушку, но ты же любила Вику, как дочь... - Алёнушка, при чём тут любила, Вика взрослый человек, она... -Я пришла к Вике,тогда, когда она приезжала, болтали с ней, когда на кухню зашёл Миша, я потеряла дар речи, не знаю, как этот балбес не мог понять, что перед ним его сын. -Миша, поздоровайся, - велела ему Вика, а я стояла и смотрела, как на чудо какое-то. -Здравствуйте, - сказал малыш и посмотрел на меня глазами Макса,- а вы кто? -Я так понимаю, что я твоя тётя... Я сказала Вике, что поняла теперь почему она так быстро уехала и не хотела ни с кем из нас общаться. Но, я оказалась неправа, Вика только у родителей узнала, что беременна, когда их уже развели... Какой-то там друг её отца посодействовал, чтобы Мишку не записали на Макса, хотя её и уговаривали...Но Вика так захотела. Вика не замужем, Макса не простит...Просила не говорить про Мишу, типа Макс скажет. что решила его вернуть, есть друг, замуж выходить не хочет, боится предательства. Слишком любила одного... -Алёна...и ты молчала? Знала и молчала? -А вы не спрашивали...Вы же знали, что я к Вике ходила, знали, что она с ребёнком приехала...Мам, все виноваты, что так произошло. Ты же видела, видела, что он флиртует с Алиской, замечала же, что Инка таскает свою сестрицу к нам. Пап, ты своим молчанием тоже потворствовал тому, чтобы ваш Максик изменял законной жене. Она поняла, поняла, что все мы предатели, даже я, хотя мне на тот момент было всего тринадцать лет. Оттого и не хотела иметь с нами ничего общего и с тобой братец. *** -Вика, прости, я всё им рассказала, прости, - говорит по телефону Алёна. -Да ничего страшного, я... чего мне ожидать? -Ну ты же знаешь Макса, одержим теперь идеей общения с сыном. -Понятно...Ну что поделать. -Ты разрешишь?- удивлённо спрашивает Алёна. -Конечно, он же отец. -Но почему же ты раньше не говорила? - Никто не спрашивал, Алёна. Ладно, я не буду войн устраивать, Миша знает, что его папа - Максим, я рассказала. *** -Здравствуй...Вика. -Привет, Макс. Максим смотрел на мальчика...на сына. -Привет... -Привет. Ты мой папа? - Ддда. Мальчик кивнул. -Идём, - Миша берёт Максима за руку и ведёт в комнату, - я покажу тебе новое Лего, оно ещё тяжёлое для меня, мне его подарил дядя Витя. Он пообещал, что на выходных пособираем, но раз ты приехал... -Миша...дядя Витя, это кто? - Мамин друг, - спокойно говорит мальчик. Поиграв с сыном, попив с ним чай, Макс, стоя на пороге, смотрит на Вику. -Шансов у меня нет, как я понимаю? Она качает головой. -Зачем? Из-за ребёнка, так это не серьёзно, я не запрещаю вам видется и буду рада если Миша будет знать своего папу, бабушку с дедушкой. Только извини, но, ни Инну ни твою Алису, мой ребёнок видеть не будет. Если вдруг ты решишь, что тебе это не надо, дай сразу знать. Играть чувствами ребёнка я тебе не дам, хорошо? -Да... Максим общается с Мишей, бабушка с дедом тоже, Алёнка естественно, она души не чает в своём племяннике. Максим выполняет условие Виктории, Инна, жена старшего брата Макса и Алёны, не пересекается с племянником мужа, Алиса тем более не горит желанием. Максим с Алисой расходятся и нет, не Вика тому виной, это назревало давно. Виктория выходит замуж за Виктора. Вот такая простая история. Автор: Мавридика д.

- Уходи, ты не мама! Папа тебя не любит, мама всё равно ко мне приедет и выгонит тебя! И не трогай моего мишку, мне его моя мамочка подарила! Растроенная Марина вышла и плач сразу прекратился. Так уже не в первый раз. Дочка мужа не хочет её признавать, как ни старайся! - Что там? - проснулся муж - Андрей, не хотела тебя будить, Лиза плакала. Лоб не горячий, меня прогнала, как обычно. - Не переживай, Мариша, она очень маму любит. Просто боготворит. Та на неё внимания почти не обращала, а Лизка сядет на пол и смотрит, как она наряжается и красится. Когла Элла со своим Аркадием от нас умотала, Лиза её долго ждала, всё верила, что мать её заберёт. Элла вещи собирала перед отъездом и Лизе ляпнула, что они устроятся и её заберут в другой город к себе. Уже второй год ждёт, вот так вот! Ждёт и верит. - Андрей, мне так хочется, чтобы Лиза не переживала и была счастлива. Что делать? Андрей обнял жену, - Мариш, я вижу, как ты к ней относишься. И верю, что всё будет хорошо. Не сразу, но будет. Утром Марина приготовила омлет, бутерброды и какао, себе и мужу кофе. Позвала, - Лиза, в школу пора собираться, иди завтракать, папа тебя отведёт - Ура, папа отведёт! Ковырнула вилкой омлет, сморщилась, - Мама вкуснее омлет готовила! - Лиза, я не помню, чтобы мама нам готовила омлет, - Андрей услышал и возмутился. - А ты ваще ничего не помнишь, всё забыл, даже маму! - Лиза отодвинула омлет и пошла одеваться. - Лиза, ты не поела! - крикнула ей вслед Марина. - Пап, я тебя на улице подожду, - Лиза с неприязнью посмотрела на Марину и вышла. - Ей только восемь, ты не обижайся! Я с ней поговорю! - Андрей увидел как блеснули слёзы в глазах жены. - Не надо, так будет только хуже, она не поймет. Решит, что ты на моей стороне, а она одна - Может ты и права, ладно, я побежал - Давай, я сейчас тоже выхожу, - Марина убрала посуду, омлет в мусорку. Неужели Лиза так и будет её отвергать? Так обидно, она даже не рожает пока, чтобы Лиза не ревновала. Может правильно ей мама говорила - зря стараешься, не полюбит она тебя, только жизнь себе испортишь? Собралась, решила что все равно нечего раскисать. Перемелется - мука будет, вот и всё. Они с Андреем любят друг друга. Ну а если... в конце концов пусть Лиза к матери едет, раз так хочет с ней быть! Вечером у Лизы поднялась температура. Щёки пылали, лежала такая бедная и покорная. Даже не противилась когда Марина её обтирала влажным полотенцем и гладила по голове. Пила молоко с медом и не морщилась. Когда пришёл Андрей и увидел, как Марина хлопочет около дочки, обнял их обеих, - Ах вы мои милые девочки, как же я вас люблю! И Лиза даже не сказала никакой гадкой фразы. Марине так было её жалко, когда она уснула, поджав тонкие ножки и обняв подушку. Совсем ещё маленькая, волосы прилипли к вспотевшему лобику. Щёчки словно за один день похудели. Марина не удержалась и поцеловала её в нежную щёку. И тихо погладила по волосам. Лиза во сне сладко потянулась и тихо прошептала, - Мамочкаааа, мама Марина убрала руку и вышла на цыпочках - пусть выздоравливает. Она первый раз увидела такую Лизу, и ей очень хотелось её обнять. Марина всегда мечтала о дочке. Но наутро Лизе стало лучше. И она как и прежде встретила Марину вызывающей улыбкой, - Я твоё противное молоко с мёдом не буду больше пить! И не трогай меня мокрым полотенцем. Ты не умеешь лечить, у тебя детей не было! Марина хотела рассказать ей, что у нее сестра младше на одиннадцать лет. И она её лечила и опекала маленькую. Но получится будто она оправдывается. - Вот и хорошо, что тебе лучше, я рада. Есть захочешь скажи, я куриный бульон с гренками сварила, - и Марина вышла. - Не хочу гренки твои, - крикнула ей вслед Лиза, но Марина сделала вид, что не слышала. Хорошо, что у неё работа по графику два два три. Ещё два дня с Лизой посидит, а потом, если что, свекровь приедет. Лиза проболела две недели. Жаловалась бабушке, какая Марина злая. Что она не любит Лизу за то, что она на мамочку похожа. И Лизе дома с ней плохо. Просилась, - Бабушка, можно я у тебя поживу? - Конечно можно, когда у тебя каникулы будут. От меня в школу ездить далеко, - свекровь у Марины мудрая. Хорошо к ней относится, хоть и не мать она Лизе. - Это ваша дочка? Горло хорошее, можно в школу, - врач стала писать справку - Это не мама, просто её попросили со мной сходить! - громко сказала Лиза. И с торжеством посмотрела на Марину. Они вышли на улицу. - Лиза, погода такая хорошая, может прогуляемся? Зайдем купим что-нибудь? Ты говорила брючки хотела и ещё что-то? - Нет, я с тобой не хочу, ты мне красивое как мама не купишь, - насупилась Лиза, - Лучше я с папой поеду. Они стояли на автобусной остановке, погода отличная. Марина решила ещё раз попытаться уговорить Лизу, - Давай просто померишь, вдруг тебе что-то понравится? Лиза отступила назад, лицо упрямое, - Не хочу! И вдруг мотоциклист, видно решил по тротуару пробку объехать, едет почти на них! Марина испугалась, прикрыла собой Лизу, но не удержалась и потеряла равновесие. Мотоцикл проехал близко, но их не задел. А Марина шлепнулась! Как же стыдно, люди вокруг. Да и перед Лизой она глупо выглядела, обидно! Ну конечно, Марина ведь не такая, как её мама. Не такая красивая, и вообще во всём не такая. Колготки порвались, на коленке ссадина. Марина отряхнулась, - Идем домой, Лиза, как ты и хотела. Видишь какая я неловкая? И отвернулась, от обиды слёзы навернулись. Ничего у неё не получается! - Больно? Марина сначала даже не поняла, кто её спросил. Обернулась - Лиза смотрит с участием, - Тебе больно? И вдруг за руку Марину взяла, ладошка маленькая, теплая, -Держись за меня - Спасибо, - Марина тихонько пожала её ручку и они пошли. К вечеру у Марины стало тянуть низ живота. Странно, вроде ведь не так сильно упала, да и причем тут живот? Но потом всё сильнее и сильнее. - Что у вас случилось? - Андрей с работы пришёл, удивился, что Марина лежит. А Лиза варит макароны, Марина ей из комнаты подсказывает. Мужа увидела, - Я сейчас встану! - Папа, я макароны с тушёнкой приготовила! - Лиза гордо сообщила, - Папа, Марина меня от мотоцикла закрыла, а сама упала! Она коленку разбила! Но к ночи стало ещё хуже, и Марину увезли на скорой. В больницу к Марине Лиза вместе с папой поехала. Папа в коридоре с доктором тихо говорил, но Лиза все равно услышала, - Не переживайте, теперь всё хорошо. Беременность удалось сохранить - Беременность? - Ваша жена тоже удивилась, ведь срок совсем маленький. Но ей придется у нас полежать, чтобы с малышом потом было всё хорошо! С малышом! Лиза представила, как у Марины в животе сидит малюсенький ребёночек. Он же наверное очень испугался, когда Марина её спасала и упала. Какая же она смелая и добрая! Лиза тихонько открыла дверь палаты и увидела Марину. Она лежала грустная, волосы у нее такие красивые! - Лиза, это ты? - увидела её Марина и улыбнулась, - Как же хорошо, что ты пришла. Я по тебе скучала! "Какие у нее милые ямочки на щеках, как у принцессы из мультика," - вдруг подумала Лиза, -"Не зря папа в нее влюбился, она хорошая"! Лиза вбежала в палату и обняла Марину. Марина чуть не заплакала, её переполняли эмоции. Она беременна, да ещё и Лиза её признала. Она и не думала, что столько счастья вдруг сразу на неё обрушится! - Он маленький? - Лиза села на кровать и с интересом смотрела на Марину, - А когда мы ему будем одёжки покупать? И кроватку, и коляску, да? Лиза держала Марину за руку. - Давай сначала тебе купим, малышу пока рано, ладно? - Ладно! И Лиза опять обняла Марину и заплакала... Автор: Жизнь имеет значение.

-Он не один приедет. -Да? А с кем? С другом? -Нет...с девушкой. -Вот как? Ну что же, парень вырос, повзрослел...хорошо. Я сегодня допоздна, - уловив, как напряглась жена, поспешил оправдаться, - у Бориса внучка родилась, пригласил в бар, посидим, чисто мужской компанией. Выделил слово мужской, отвёл глаза, встал из-за стола, подошёл, поцеловал в щёку, так всё привычно и обыденно. -Спасибо, дорогая, я побежал. -Да, конечно, счастливо. Катя задумчиво крутила в руках чашку с остывшим кофе. Когда он называл её последний раз по имени? Давно...Давно поселилась прочно в лексиконе мужа эта дорогая, дорогая то, дорогая сё...Надо собираться на работу. Катя подошла к зеркалу, пригладила волосы, посмотрела на своё отражение. Дорогая. Женщина усмехнулась, дорогая. А когда -то она была Катькой, Катюхойпоехалисдруззьяминадачу, Катенька, Катюшка, Катя- Катерина... На работе она Екатерина Петровна, для сына - мама, а для мужа - дорогая. Катя смотрит на себя в зеркало, морщинки, а куда без них, надо идти красить волосы, бич всех брюнеток, чуть отросли и видно седину, эх... Ладно, дорогая, надо идти собираться...без тебя дорогая, весь мир остановится... Катя оделась, вышла на улицу, пошла к машине, на лавочке сидит одна Семёновна, это раньше, бабули сидели на лавке с раннего утра до позднего вечера теперь редко такое увидишь. Да и Семёновна присела просто отдохнуть, не обсудить что Любка из первого подъезда ш, а Танька из третьего б, а Василь Иваныч откуда-то приволок мешок чего-то, а... Такого нет давно уже, - вздыхает Катя. - Здравствуйте, Марья Семёновна. -Ой, здравствуй, Светочка. -Я не Света, я же Катя. -Ой, Катюшка, точно...так на маму похожа, как там они? -Да ничего, хорошо. -В город -то не тянет? Родители продали квартиру, в соседнем подъезде купили большой дом в двадцати километрах от города, живут и радуются. -Они приезжают, - отвечает на ходу Катя, - нет, не тянет. Семёновне хочется ещё поболтать, но Катя спешит. -Ладно, Марья Семёновна, побегу. -Давай, Катюша...Катя...- Кате так не хочется останавливаться, но надо, некрасиво так, - Катюша, а разве не ты с Виктором твоим поехала с час назад, я как раз из магазина шла, за хлебушком горяченьким ходила, я думала ты...ещё думаю не поздоровалась Катя, обиделась, что ли... Кате будто чем -то тяжёлым по голове ударили, но...надо держать лицо. -Нет, это коллега Виктора, здесь живёт, - Катя покрутила рукой и пошла быстрым шагом к машине. Так значит...Внучка у Бориса родилась, ох уж этот Борис...Слишком часто он стал появляться в их жизни. То звонит вечером, то смс шлёт, Борис, Борис... На работе Кате было не до проделок мужа. Вечером решила не готовить, так перекусила, села в кресло задумалась. Полистала соцсети. Долго решалась...да, она это сделала, списала номер Бориса, успокаивая себя тем, что так...на всякий случай, мало ли...вдруг до Виктора не дозвонится, а раз они последнее время так дружны... Набрала номер. -Алё...Алё, кто это?- весёлый, молодой голос, музыка, на заднем плане кто -то зовёт кого-то выключать телефон и бросаться в объятия...Да не кто-то это, а Витя, муж...Эх, Витя, Витя...Вот он какой...твой Боря. Катя не плачет, удивительно, да? Ей безразлично. Когда же это пришло? Безразличие? Может когда он завёл интрижку с коллегой, так, ничего серьёзного, - сказал он тогда, - просто на корпоративе перепили, пересеклись, потом ещё пару раз, что из-за этого семью рушить? Или когда его на полгода отправили в командировку? Звонил каждое утро и вечер, вечером по видеосвязи...Рассказывал про работу, как устаёт, снимал жильё у бабушки какой-то, Катя с Максом скучали по мужу и папе, всё было хорошо, пока...пока не появилось на заднем плане юное создание в коротеньком халатике, с круглыми, такими крепенькими коленочками... -Это внучка Зои Петровны, - смутился отчего-то муж и папа, - на ужин вот пришла звать. Фея появилась не просто так...Ох, уж эти молодые, провинциальные феюшки... Командировка сразу прервалась. Тогда тоже простила, ведь ничего не было, мало ли кто там появлялся на заднем плане. Виктор примерный муж и любящий отец, а она...сидя дома, превращается в тётку, устраивающую скандалы... Макс был слабеньким, до трёх лет постоянно лежали в больнице с ним, к пяти начал крепнуть, бассейн помог, разные секции начали посещать. Потом подготовка в первый класс, школа... Катя поняла что тупеет, к третьему классу Макса вышла на работу, сначала была на последних ролях, девочка на побегушках. Да, било по самолюбию, наравне с девчушками после учёбы. Это и придавало силы, шла вверх по карьерной лестнице, семимильными шагами, всё успевала и на работе, и дома все дела переделать, и с Максом, и супругу время уделить... Когда же пошло всё не так? Когда она превратилась просто в дорогую? Потеряла своё имя? Когда? А может... Страшная догадка озарила Катерину, а может так было всегда? Просто она, молодая, влюблённая, ничего не замечающая или не желающая замечать...А ведь ей намекали, но она...она ничего не хотела видеть и слышать, она решила для себя что ей просто завидуют, те же подруги, сестра...бабушка... Бабушка не любила Виктора почему -то. Катя сидит в кресле, подтянув колени к подбородку, ей открывается картина её жизни, её мира того который она себе придумала и жила в нём, живёт... Катя думает, о чём? Да кто же его знает, какие мысли бродят в голове у прозревшей женщины... -Дорогая, - Катя вздрагивает, - видимо уснула, Виктор пришёл, - а ты что тут, иди в кровать... Дорогая...как же режет слух... Всю неделю Катя ходит задумчивая, Виктор бодр и весел, всё так же поёт в дУше, так же после завтрака целует Катю в щёку и бежит на работу..."Борис" видимо где - то рядом живёт, Катя уже пару раз видела их, весёлые такие, счастливые... Это же хорошо когда человек счастлив, - думает Катя, - она вот работает над этим, чтобы стать счастливой, опять, только по другому...Ведь она была счастлива, по своему, а счастливый человек, он счастлив во всём, и мир у него играет красками, а не серый... Буду, буду счастливой, решает Катя, - обязательно буду. -Дорогая, я сегодня задержусь, я наверное с ночёвкой ...Борис пригласил партейку в... - Сегодня при...- перебивает его Катерина и обрывает себя на полуслове, она чему-то улыбается.- Ты сегодня задержишься? -Ну да, как ты слушаешь? Сегодня и останусь скорее с ночёвкой... -Хорошо, хорошо... Катя улыбается. Она такая спокойная. Вечером Катя готовится к завтрашнему дню. Приедет сын, с девушкой. Значит что-то серьёзное, просто так он не будет знакомить, ну что же...мальчик вырос и имеет право стать счастливым, все имеют такое право, она Катя тоже и Виктор, да и все... Сын приехал рано утром, Катя ещё спала. Встретила их, девушка сразу понравилась, какая -то добрая, милая, молодец сынок отправила их спать. А сама встала, сварила кофе, задумчиво смотрит в окно. Рано, люди спят, выходной же, все спят ещё, только дворник не спит, метёт двор вжих-вжих-вжих, воробей купается в луже, странно...а почему Катя раньше этого не замечала? Хотя давно - давно любила это, и скрежет метлы по асфальту, и купающихся в лужах воробьёв, а потом... Потом будто перешла в другой режим, начался другой жизненный этап, где всё другое, где бежишь по кругу. Там, на том этапе, нужно было кому-то пожертвовать чем-то, по идее двоим это надо делать, тогда получается здоровая и крепкая семья. Иногда один хитрит, он делает вид, что тоже пожертвовал, а сам...сам продолжает жить, как всегда, делая вид что...тоже пожертвовал, ради любимого человека ради семьи. Ну и ладно, Катя всё равно была счастлива на этом своём жизненном этапе. Вся наша жизнь состоит из этих этапов, размышляет Катя нарезая салатик и запекая утку. Мы выносим оттуда что-то хорошее для себя, развиваемся, умнеем, взрослеем, не все конечно...Но многие... За столом сидят все. По старинке. Ну не хотят взрослые в кафе, им надо дома, в тёплой домашней обстановке, привыкли они так. Смеются, общаются, Максим доволен, родственники приняли его любимую, очень он рад этому. Только мама какая-то будто отстранённая. Вышел следом за ней на кухню. -Мамуль, что -то случилось? -Нет, с чего ты взял, всё хорошо сынок девушка у тебя...не обижай её хорошая какая. -Мам, точно всё хорошо? А я не понял, где папа -то? -А, что? Аааа, папа же...он у Бориса. -У какого ещё Бориса, - зашёл свёкр, стоит насупив брови, следом свекровь, - что за Борис, который дороже сына. Свекровь пытается смягчить обстановку. - Так он наверное на работе, да Катюша. -Нет, - улыбается Катя и даёт свекрови в руки полную салатницу, - он у Бориса, они там партейку... -Какую партейку, Катерина, - свёкр грозен, - что за шутки, вы что, поругались? -Нет, о...а вот и Виктор. Катя выскальзывает из кухни и несёт утку, распространяя по квартире умопомрачительный запах. -Дорогой, ты как раз к горячему, проходи, ты один? а я почему -то подумала, что ты с Борисом... -Да..он не ...смог, он...Борис. -С ума сошла, - шипит Виктор на Катерину, - ты что тут устроила? -Я? Это твой сын, он же привёз девушку знакомится. -Ты почему мне не сказала? -Я говорила, три раза, в последний раз ты прикрикнул на меня, что ты в памяти и не надо тебе постоянно говорить об одном и том же. Я решила, что Борис тебе дороже встречи с потенциальной невесткой, раз ты так спокойно остался у него ночевать. -Ты...ты... Они улыбались весь день. Вечером, собираясь домой, свёкор задал вопрос про Бориса. -Ой, ну что ты...ну товарищ с работы, да сынок, взрослый, старый мужик, ну? -Да нет...молодой, - засмеялась Катя и не мужик вовсе, да...дорогой? Виктор покрылся испариной... *** Они сидят друг против друга, человек, который прошёл этот жизненный этап и что -то вынес для себя и тот другой который так ничего и не понял который так и застрял где-то посередине к взрослению. -Катя, прости...я...я сам не знаю что на меня нашло. Я...прости, мне никто не нужен. -О, ты вспомнил моё имя. -О чём ты? Я и не забывал. Прости, Катюша. -Я не злюсь, Виктор. -Правда? -Да. Я подала на развод и на раздел имущества конечно. Не забывай, доля сына тоже здесь есть. Так, что, вам с Борисом, придётся либо выплатить нам с Максом, либо довольствоваться малой частью. Всё поделим по- честному, скандалить не будем. Виктор был ошарашен, он отчего-то поверил ей сразу. Это уже не та Катя, которая верила всему, что он ей говорил. -Я не хочу, Катя...я не готов с тобой разводиться, ты что? Что ты выдумала? Из-за какой -то интрижки, которая ничего для меня не значит, ты рушишь семью... Катя молча смотрит на Виктора, а мысли её уже далеко, на пути к другому жизненному этапу. -Там не будет места лжи, - гворит она вслух. -Где, Катя? -Тебя это уже не касается, дорогой...дальше я иду одна, без тебя, привет Борису... Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Они снова поссорились. Марк сидел молча, и смотрела на кричащих женщин. Он думал о том, что в их доме стало слишком шумно. Слишком. А виной тому даже не мама, которая с некоторых пор сильно зачастила в гости, и не её советы по воспитанию детей, настоящий виновник происходящего — его младший брат, который недавно женился на женщине с двумя детьми. Между Марком и Антоном разница восемь лет. Они никогда особо не дружили, игр общих у них не было, тогда, когда Марк оканчивал школу, Антон только пошёл в неё, вместе у них никак не получалось, ни играть, ни заниматься. Игрушки разные, интересы тоже. Да и сами они были очень разные. Марк серьёзный, вдумчивый, молчаливый. Учился на отлично, поступил сам, сам же нашёл работу, успешно построил карьеру, а также, к моменту когда встретил Владу и предложил выйти за него замуж, он уже имел приличную сумму на счетах и, скинувшись со своей молодой женой (которая была очень похожа на Марка, такая же умная, перспективная и вдумчивая и тоже имела счёт) они смогли купить квартиру. Лишь три года они платили ипотеку, и симпатичная двушка в новом доме стала принадлежать только им. Дальше — дети. Сначала один сын, потом другой. Марк и Влада воспитывали их в строгости. В этих вопросах, да и во многих других, их мнения сходились: нужно было помочь детям вырасти самостоятельными, способными себя обеспечивать. Нужно привить усидчивость, упорство и успешность. Оба, и Влада и Марк вполне состоялись, и каждый из них считал, что сделал себя сам, а значит это может сделать каждый, лишь только нужно привить и воспитать правильные качества характера, создать условия для личностного роста и всё. У них получалось. Олег и Слава росли смышлёными и усидчивыми. Но конечно в силу того, что они всё же были достаточно маленькими детьми, мальчики тоже иногда капризничали и не слушались. — Не роботы же они! — улыбалась Влада, после того, как сыновья расплакались от того, что нужно было ложиться спать, а игру — недособранную «Лего», — оставить на завтра. Марк гордился сыновьями и прочил им большое будущее. В школу они пошли непростую, а в лицей с углубленным изучением математики. — У парней способности, — заявил Марк. — Нужно их развивать и они «далеко пойдут». Пока Влада и Марк, строили карьеру, успешно воспитывали детей и делали всё, в высшей степени правильно и серьёзно, младший брат Марка, Антон воспитывался отцом и матерью по пути наименьшего сопротивления. Не хочешь? Ну не делай, потом сделаешь. Хочешь что-то? Ну конечно купим! — На детей давить нельзя, можно нанести психологическую травму, — говорила Анна Викторовна мужу. Тот соглашался. Отец Марка был покладистый и очень добрый. Они с женой баловали и Марка тоже, но у того, видимо был свой «внутренний стержень» и он действительно сделал себя сам, и не разбаловался, даже не взирая на такое воспитание. И вырос Антон полной противоположностью Марка. Сам он ничего делать не хотел, ждал, что всё ему свалится с неба само. И, что интересно, — сваливалось! И достаточно часто. Он вполне сносно окончил школу, что явилось результатом череды случайностей, однако пятерки и четвёрки в его аттестате были вполне настоящими, просто ему феерически везло. Он был из тех, про которых шутят, что выучив один билет на экзамене, он может быть уверен, что именно тот билет ему и попадётся. Антон поступил в вуз. Тоже сам и с намного меньшим усилием, чем Марк. Тот ночей не спал, ожидая результатов зачисления. Искал другие варианты, на случай провала, даже готовился сдать экзамены повторно: сейчас… потом… на следующий год… Но всё обошлось. Антон же, подал документы и благополучно «забыл» обо всём этом, предоставив судьбе распорядиться так, как она обычно и делала — в его пользу. Он гулял, ходил в кино с друзьями, знакомился с девушками, а в назначенный день, просто открыл списки поступивших и даже не удивился, увидев себя среди прочих других абитуриентов… Отучился Антон, тоже легко, и очень легко нашёл работу. Недалеко от дома, хорошую, денежную. Не везло ему только в любви. Жить он любил на широкую ногу и девушки вокруг него всегда были, ведь он был щедр, дарил подарки, водил в кино и кафе, однако это всё были несерьёзные отношения. Он продолжал жить с родителями. В отличие от старшего брата, ничего не копил и не скопил, бросал деньги на ветер: на красивую жизнь, отдых, одежду и развлечения, и потому отдельной жилплощади у него даже в перспективе не предвиделось. Всем знакомым и родственникам Анна Викторовна объясняла, что «мальчик» ещё не остепенился, вешать на себя ярмо семьи пока не собирается, гуляет, пока молодой. А то, что несколько беспутен, так просто стимула у него нет! Когда встретит свою любовь, остепенится, женится, тогда и будет к чему стремиться, цель в жизни появится, станет копить и всё-всё у него будет. Услышав однажды такие речи свекрови на семейном торжестве, Влада подумала о том, что Анна Викторовна только что призналась в том, что просто в определённый момент передаст сына в «хорошие руки», и тогда уж супруга и станет им руководить, направляя в нужное русло. И это, мол, её заботы будут, а пока, дескать, пусть гуляет «мальчик». Мальчику тем временем стукнуло тридцать. И он, наконец, встретил свою любовь. Только она уже побывала замужем и имела двоих детей. Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем несколько растерялись от такой перспективы. Мать Антона даже всплакнула вечером, после знакомства с невестой младшего сына, говоря мужу о том, что совсем не так она представляла себе это. Девушка вроде хорошая, хотя и не девушка совсем, но дети… Да двое! Хотя Антон как будто бы созрел для отцовства и общался с ними вполне охотно, со стороны можно было подумать, что это его малыши. Некоторое время он скрывал от Анны Викторовны с Сергеем Борисовичем то, что встреается с Дариной, и общался с ней только у неё в доме, а когда он сделал ей предложение, то решил, наконец, познакомить свою любовь с родителями. — А своих-то мы с такой невесткой можем и не дождаться! — всхлипнула Анна Викторовна, прижавшись к плечу мужа. — Погоди прогнозировать, мать, — ответил Сергей Борисович. — Может, и захотят ещё дитёнка родить! Будет многодетная семья, а это льготы всякие. Молодежь сейчас расчётливая… — Только не Антон, — возразила Анна Викторовна мужу. — Он не такой, это больше на Марка похоже. И в кого он у нас такой вырос, Марк-то? Уж очень правильный, хотя относились мы к ним одинаково, ну может чуточку больше баловали Антошу… Антон и Дарина поженились, жить стали у Дарины. Была скромная свадьба, так захотела невеста, чем среди прочих поступков, подкупила Анну Викторовну. Она была очень рачительная, денег на ветер бросать не любила. Антон объявил, что они станут складывать деньги дачу, на машину, на много чего ещё и пересмотрят семейные траты в сторону уменьшения. Только одно в их новоиспечённой семье было незыблемо: дети. Малышам позволялось всё. Статью расходов на них урезать никто не собирался. Дарина имела образование детского психолога, неплохо зарабатывала в частном консультативном центре и на воспитание детей у неё были свои взгляды. Антон, видевший до этого детей только на картинках и в парке, а так же во время редких визитов к брату принял все взгляды Дарины на воспитание, как нечто неоспоримое. — Она специалист! К Дарине в очередь записываются на консультацию люди, заметь, с немалым достатком! — хвастался он матери. — Неужели она своих детей будет воспитывать неправильно?! Анна Викторовна, в принципе была с сыном, и невесткой согласна, она придерживалась примерно таких же взглядов и вот! Выросли же отличные сыновья! Всё было бы хорошо, только с этими взглядами на воспитание Антон и даже Анна Викторовна стали всё больше вмешиваться в жизнь семьи Марка. Свекровь зачастила с визитами, да и Антон часто забегал. Он чувствовал себя «почтенным главой семейства», умудрённого опытом и теперь у него находилось много тем для бесед со старшим братом. Раньше он заходил в гости редко, и от своей щедрости часто дарил племянникам хорошие подарки, сладости и многое другое. Влада даже немножечко ругала Антона за такую расточительность и боялась, что он избалует племянников. — Ничего, — улыбаясь, отвечал брат Марка, — Для любимых племяшей мне не жалко! «Племяши» тоже обожали дядю Антона — он был для них человек-праздник. Свекровь в их доме была редким гостем, в основном, это они приезжали к ней. В помощи Анны Викторовны и Сергея Борисовича Влада никогда не нуждалась, главным образом от того, что своих детей она не доверяла никому. Марк был тех же взглядов. И вот теперь они все вознамерились научить Владу и Марка, как нужно правильно обращаться с детьми. Ведь у них в семье появился настоящий детский психолог! И она знала, как надо! — Так нельзя! — говорил Антон, когда Влада запрещала Олегу и Славе играть в гаджеты, вместо подготовки к контрольной работе. — У детей должен быть досуг! Они такие же люди, только маленькие. У них свои интересы. Олег и Слава навостряли уши. Такие речи им нравились, конечно, кроме утверждения, что они маленькие. Погодки были уже подростками и бунтарский дух в них набирал обороты… Участившиеся визиты свекрови Влада объясняла тем, что женщине просто хотелось пообщаться со своими родными внуками, а к детям Дарины она все-таки относилась несколько холодно, что и понятно и потому в дом к Дарине её не тянуло. — Ладно бы только пообщаться! — сердилась Влада, высказывая Марку после очередного визита свекрови. — Она вдруг решила ими всерьёз заниматься! Воспитывает, а мне говорит, чтобы я не вмешивалась!!! Иди, дескать, отдыхай. Она, видите ли, теперь «подкованная» знаниями, полученными от «профессионального детского психолога» в лице Дарины и может помочь мне в воспитании! Это невыносимо! Дети Марка и Влады, которые часто побеждали на школьных и городских олимпиадах и конкурсах по математике и физике вдруг стали лениться и саботировать выполнение домашней работы. Ошарашенной Владе они объяснили, что бабушка велела им больше отдыхать. Что подростковый организм растёт стремительно, испытывает перегрузки, и математика — одна из них. Ясное дело, что такие речи нравились мальчишкам больше. Они узнали, что бывает и другая жизнь. Антон «дул в ту же дуду». Он часто забегал к семье старшего брата в гости и «ненавязчиво» пытался помогать воспитывать детей. Дело, в конце концов, дошло до конфликтов. Сама же Дарина постоянно «пропадала» на работе, даже придя с неё, консультировала людей по скайпу, отвечала на звонки. Всё это хорошо оплачивалось. — Эта Дарина, по словам Марка и твоей мамы, прямо святило науки! Скоро диссертацию защитит! Только она знает, как надо! Бесит! — шипела Влада. Она злилась и заявила мужу, что ещё чуть-чуть и она просто не откроет входную дверь, когда Анна Викторовна или Антон в очередной раз нагрянут с визитом. — Я не пущу их! Пусть идут, своих детей воспитывают! Знаешь, что мне заявил Олежка вчера? Нельзя так с детьми, учёба вредна для детской психики. И что я плохая мать, — Влада разрыдалась. Дети были на дополнительных занятиях. Они готовились к экзаменам. Они сидели вдвоём с мужем и разговаривали. — Не драматизируй… — Марк попытался утешить жену.— Ну, я же не могу выгнать мать! Если Тохе ещё можно указать на дверь, то матери как-то… Вообще странно… Почему Тоха сидит тут днями на пролёт и учит нас воспитывать детей, но не идёт к своим? — Они у них в каких-то развивающих центрах всё время, — махнула рукой Влада и вытерла слёзы. — Даже планируют няню нанять, с каким-то специальным образованием. Будет их в школу водить. Там к детям другой подход. Одних никуда не пускают, везде специалисты. Я так поняла, что Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем там не частые гости. Влада и Марк так и не решили, как быть с назойливыми родственниками-воспитателями, как вдруг всё разрешилось само собой. Дарина заявила, что уходит от Антона. Точнее Антон должен уйти от неё. Она подаёт на развод. Дарина объяснила, что встретила мужчину своей мечты, вдовца. А Антон… Он несерьёзный какой-то, инфантильный. Её детям нужен другой отец. А то, какие они тогда вырастут? Дурное влияние Антона их испортит. А тот вдовец оказался даже не психологом, а психиатром, жутко занудный тип, по словам Анны Викторовны, которая имела честь случайно с ним встретиться. И Влада заочно даже пожалела детей Дарины. Ведь этот психиатр теперь будет выискивать в них какое-нибудь «пограничное состояние». И обязательно найдёт: издержки профессии… Тем временем сыновья-погодки Влады и Марка успешно сдали экзамены и поступили в вузы. А Антону посчастливилось встретить хорошую девушку Лизу, на которой он вскоре женился. В отличие от Дарины, в голове у неё не было «тараканов», она была обычная девушка парикмахер, с легким характером. Антон перестал важничать и превратился в того весёлого паренька, которым был до женитьбы на Дарине. Анна Викторовна и Сергей Борисович тоже были рады, им нравился выбор сына. Хоть Лиза была и не такая начитанная, как Дарина, зато она ловко управлялась дома по хозяйству и на работе, умудряясь зарабатывать больше мужа. Они некоторое время снимали квартиру, а потом быстро скопили на первый взнос и взяли ипотеку. Анна Викторовна больше не пытается воспитывать детей Влады и Марка, они были теперь слишком взрослые для этого, да и что их воспитывать, ими можно было только гордиться, ведь они делали успехи. А ещё, во время прошлого визита, улыбающаяся свекровь поведала Владе, что «Лизонька в положении» и скоро у них будет ещё один родной внук или внучка. — Я так счастлива, Владочка! И Антоше на пользу пошли перемены. Молодец такой, старается, работает, денежки складывает. Машину купили! Ну её эту Дарину, с её умными методами воспитания! Прости, что тогда «лезла» к тебе! — Всё хорошо, Анна Викторовна, — сказала Влада, улыбнулась и обняла свекровь. — Всё встало на свои места, утряслось… Автор: Жанна Шинелева.

Фотография была сделана возле их первого дома, той самой квартиры, подаренной родителями Ольги. Полвека… Скоро полвека, а кажется, будто вчера бегала на свидания, прячась от маминого взгляда. Она вздохнула, откладывая фотографию в сторону. В животе урчало. Пора бы уже и обед готовить. Хотя… аппетита совсем не было. Семен вошел на веранду, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Что делаешь, Оль? – спросил он, опускаясь на соседнее кресло. – Да вот, старые фотографии пересматриваю, – ответила Ольга, стараясь придать голосу бодрость. – Опять ностальгия? – усмехнулся Семен. – Давай лучше борща сварю, а? Ольга удивленно подняла брови. Семен борщ? Это что-то новенькое. – Ты? Борщ? – она не смогла сдержать улыбку. – А что случилось? Обычно это моя прерогатива. – Ну, во-первых, я тоже иногда умею готовить, – обиженно пробурчал Семен. – А во-вторых, я вижу, что тебе не до борща сегодня. Да и вообще, скоро у тебя юбилей, а ты какая-то кислая ходишь. Ольга вздохнула. Семен, как всегда, видел ее насквозь. – Просто… знаешь, Семен, – начала она, глядя на свои руки, – скоро мне 50 лет. А я, по сути, ничего в жизни не добилась. После школы сразу замуж, потом дети, дом… Я даже дня в школе не проработала. – Ну и что? – Семен взял ее руку в свою. – Зато у тебя прекрасная семья, любящие дети, внуки… Это разве не достижение? – Может быть, – Ольга неуверенно пожала плечами. – Но иногда мне кажется, что я просто… растворилась в тебе. Как будто и нет меня, есть только жена Семена. – Ну что за глупости ты говоришь, Оль? – Семен нахмурился. – Ты – моя опора, моя поддержка. Без тебя я бы пропал. – А помнишь квартиру, которую мои родители нам подарили? – вдруг спросила Ольга. Семен замер. Этот вопрос прозвучал неожиданно. – Конечно, помню, – осторожно ответил он. – А что? – А помнишь, ты сказал, что лучше оформить ее на тебя, так проще будет? Семен молчал, глядя куда-то в сторону сада. – Помню, – наконец проговорил он. – И я, глупая, согласилась, – голос Ольги дрогнул. – Мы же тогда собирались жить вечно. – Оль, ну зачем ты сейчас об этом? – Семен встал с кресла и начал нервно расхаживать по веранде. – Это было много лет назад. Все равно, что квартира общая. – Общая? – Ольга саркастически усмехнулась. – Юридически она только твоя, Семен. – Ну и что? Ты же знаешь, я никогда… В этот момент в доме зазвонил телефон. Семен схватил трубку, словно спасаясь от разговора. – Да? – он говорил в трубку, избегая взгляда Ольги. – Да, конечно… Через час буду… Хорошо… Закончив разговор, Семен повернулся к Ольге. – Это по работе, срочно нужно ехать, – виновато сказал он. – Я сварю борщ, как только вернусь, обещаю. Он быстро ушел, оставив Ольгу одну на веранде. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. – Работа, работа… – прошептала она. – Как же я устала от этой работы… И от всего остального, кажется, тоже. Она снова взяла в руки фотографии, перебирая их одну за другой. Вот они молодые, счастливые, стоят возле той самой квартиры. Вот она беременная дочкой, улыбается в камеру. Вот они с Семеном на море, загорелые и беззаботные. Ольга закрыла глаза, пытаясь вспомнить, когда именно все пошло не так. Когда она перестала быть собой и стала просто женой Семена. Когда ее мечты и желания растворились в его успехе. Внезапно она открыла глаза. Что-то изменилось. Что-то щелкнуло внутри. Она больше не могла так жить. Ей нужно было что-то менять. Но что? И как? Ольга сидела на качелях в саду, глядя на новый дом. Особняк, как любил его называть Семен. Большой, красивый, с огромными окнами и коваными воротами. Дом, построенный ее руками, ее нервами и, в конце концов, ее деньгами. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Красиво, конечно, но почему-то совсем не радовало. Из дома вышел Семен, держа в руках бокал вина. – Что такая грустная, Оль? – спросил он, протягивая ей бокал. – Любуешься нашим гнездышком? Ольга взяла бокал, сделала глоток. Вино было терпким и холодным. – Любуюсь, – тихо ответила она. – Красивый дом, ничего не скажешь. – А то! – Семен гордо оглядел особняк. – Все, как ты хотела. Ну, почти все. Может, бассейн еще построим? – Может быть, – Ольга пожала плечами. – А зачем нам бассейн, Семен? Мы же все время на работе. Или ты с друзьями будешь там пиво пить? – Ну что ты сразу нападаешь? – Семен нахмурился. – Я же просто хотел сделать тебе приятное. – Приятное? – Ольга усмехнулась. – Ты мне давно ничего приятного не делал. – Да что с тобой сегодня такое? – раздраженно спросил Семен. – Я весь день работал, как вол, а ты меня пилишь. – А я, значит, не работала? – Ольга повысила голос. – Кто тебе дом этот достраивал? Кто бегал по магазинам, выбирая обои и плитку? Кто кредит брал, чтобы хватило на крышу? Семен замолчал, опустив глаза. – Ну, кредит ты сама захотела взять, – пробурчал он. – Я не настаивал. – Не настаивал? – Ольга рассмеялась. – Ты меня уговорил, Семен! Ты сказал, что это для нашей семьи, для нашего будущего! А в итоге все опять оформил на себя! – Оль, ну ты опять за свое? – Семен закатил глаза. – Да какая разница, на кого оформлено? Мы же семья! Все общее! – Общее? – Ольга снова усмехнулась. – А помнишь квартиру твоей мамы, которую ты сдаешь? Кто деньги с аренды получает? Ты! А помнишь участок моих родителей, на котором этот дом построен? Кто им владеет? Ты! А помнишь кредит, который я взяла? Кто его выплачивает? Я! Семен покраснел. – Оль, ну не начинай, пожалуйста, – взмолился он. – Давай не будем ссориться. – А я и не ссорюсь, – спокойно ответила Ольга. – Я просто констатирую факты. Ты всегда был очень предприимчивым, Семен. Молодец, ничего не скажешь. Только вот получается, что вся твоя предприимчивость всегда направлена только на одно – на то, чтобы все было оформлено на тебя. – Ну что за ерунду ты несешь? – Семен взорвался. – Я все делаю для семьи! Чтобы у нас все было! – Да, чтобы у тебя все было, – поправила Ольга. – А я… Я просто бесплатная рабочая сила. И жена Семена. – Ну вот опять! – Семен махнул рукой. – Я устал это слушать. Я пошел в дом. Он развернулся и направился к особняку, громко хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть на качелях, глядя на заходящее солнце. В доме зазвонил телефон. Семен крикнул из окна: – Оль, возьми трубку, пожалуйста! Ольга вздохнула и пошла в дом. – Алло? – сказала она в трубку. – Здравствуйте, Ольга Ивановна, – услышала она в ответ. – Это из банка. Вам одобрен кредит на крупную сумму. Ольга замерла. – Какой кредит? – спросила она, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Тот, который вы оформляли на прошлой неделе, – ответил голос в трубке. – Вы просили перезвонить вам, как только будет принято решение. Ольга опустилась на стул. Она ничего не понимала. – Я не оформляла никакого кредита, – прошептала она. – Вы, наверное, ошиблись. – Подождите секундочку, – сказал голос в трубке. – Сейчас уточню данные… Да, все верно. Кредит на ваше имя, Ольга Ивановна… Ольга закрыла глаза. Она знала, кто оформил этот кредит. Знала, даже не сомневалась. В комнату вошел Семен. – Кто звонил? – спросил он. Ольга открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде была такая боль и такое разочарование, что Семен невольно отшатнулся. – Это из банка, Семен, – тихо сказала она. – Мне одобрили кредит. Семен побледнел. – Кредит? – переспросил он. – Какой кредит? Ольга молчала, глядя ему прямо в глаза. Она ждала. Ждала, что он скажет хоть слово. Хоть одно слово правды. Ольга сидела на диване в своей старой однокомнатной квартире, глядя в окно. За окном был серый, унылый пейзаж: обшарпанные стены соседнего дома, грязный двор, покосившиеся деревья. Контраст с роскошным садом и особняком был оглушительным. Она вздохнула, прикрывая глаза. 12 лет… 12 лет жизни, вложенных в тот дом, в тот сад, в ту семью. И все это в одночасье рухнуло, как карточный домик. В дверь постучали. Ольга открыла. На пороге стояла ее младшая дочь, Аня. – Мам, привет, – Аня обняла ее. – Как ты? – Как видишь, – Ольга постаралась улыбнуться. – Обживаюсь. Аня вошла в квартиру, оглядывая ее с грустью. – Ну, ничего, – сказала она, стараясь приободрить мать. – Главное, что у тебя есть крыша над головой. – Да, спасибо Семену, – саркастически ответила Ольга. – Не оставил на улице. Аня присела на диван рядом с матерью. – Мам, я все понимаю, конечно, – начала она, – но ты должна бороться. Ты же не можешь так просто сдаться. – А что я могу сделать, Ань? – Ольга развела руками. – У него адвокат крутой, а у меня… Ничего у меня нет. И прав, как оказалось, тоже. – Но это же несправедливо! – воскликнула Аня. – Ты столько лет работала на эту семью, ты строила этот дом! – Юридически я не работала, Ань, – с горечью сказала Ольга. – И это все меняет. Семен об этом позаботился. – Но суд же должен был учесть, что в дом вложены деньги от продажи квартиры твоих родителей! – настаивала Аня. – У него был адвокат, Ань, – повторила Ольга. – Он все обставил так, что у меня нет никаких доказательств. Все бумаги были оформлены на него. Я была слишком доверчива. – Ну не может быть, чтобы совсем ничего нельзя было сделать! – Аня встала и начала нервно расхаживать по комнате. – Я поговорю со своими друзьями-юристами, может, они что-нибудь посоветуют. – Не трать время, Ань, – устало ответила Ольга. – Я уже смирилась. – Смирилась? – Аня остановилась и посмотрела на мать с удивлением. – Ты? Смирилась? Ты же всегда была такая сильная, такая независимая! – Была, – тихо сказала Ольга. – Но меня сломали. Уничтожили. – Нет, мам! – Аня подбежала к ней и обняла ее. – Ты сильная! Ты все сможешь! Я тебе помогу! Мы вместе что-нибудь придумаем! Ольга заплакала, прижавшись к дочери. Слезы обиды, горечи и бессилия душили ее. – Мам, ну не плачь, – успокаивала ее Аня. – Все будет хорошо. Я обещаю. – Не будет, Ань, – прошептала Ольга. – Уже ничего не будет хорошо. – Будет! – твердо ответила Аня. – Мы еще покажем этому Семену! Он еще пожалеет о том, что сделал! В дверь снова постучали. Ольга вытерла слезы и пошла открывать. На пороге стоял Семен. – Что тебе нужно? – холодно спросила Ольга. – Я… Я хотел поговорить, – неуверенно сказал Семен. – Нам не о чем говорить, – отрезала Ольга. – Послушай, Оль, – Семен сделал шаг вперед. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но… – Тяжело? – Ольга усмехнулась. – Ты думаешь, мне тяжело? Ты отобрал у меня все, Семен! Все, что у меня было! – Я не хотел… – начал было Семен. – Замолчи, – перебила его Ольга. – Я не хочу тебя видеть. Уходи. – Оль, ну пожалуйста, выслушай меня, – взмолился Семен. – Я знаю, я поступил неправильно. Но я… – Уходи! – закричала Ольга, закрывая дверь перед его лицом. Семен еще некоторое время стоял на пороге, потом вздохнул и ушел. Ольга прислонилась спиной к двери, чувствуя, как у нее трясутся колени. Она слышала, как Аня подходит к ней. – Что он хотел? – спросила Аня. – Ничего, – ответила Ольга, стараясь успокоиться. – Просто хотел убедиться, что я окончательно сломлена. – Не сломлена, мам! – Аня обняла ее за плечи. – Ты сильная! Ты все выдержишь! Мы вместе справимся! – Ты права, Ань, – сказала Ольга, вытирая слезы. – Мы еще покажем ему… Мы еще повоюем! Ольга сидела за своим рабочим столом в страховой компании, перебирая бумаги. Работа была скучной и монотонной, но она хотя бы давала ей возможность сводить концы с концами. Минимальная зарплата едва хватала на оплату коммунальных услуг и еду. О развлечениях и новой одежде не приходилось и мечтать. В голове постоянно крутились мысли о доме, о саде, о той жизни, которой она когда-то жила. Она представляла, как эта молодая девица хозяйничает в ее доме, пользуется ее вещами, смотрит на нее свысока. От этих мыслей сердце сжималось от боли и обиды. В дверь постучали. В комнату вошла ее коллега, Ирина. – Оль, привет, – сказала Ирина. – Как ты? Что-то ты сегодня совсем кислая. – Да все нормально, – ответила Ольга, стараясь улыбнуться. – Просто устала немного. – Да брось, – Ирина присела на стул рядом с ней. – Я же вижу, что у тебя что-то случилось. Рассказывай, не томи. Ольга вздохнула. Ирина была одной из немногих людей, кому она доверяла. – Да понимаешь, Ир, – начала она, – все никак не могу смириться с тем, что у меня все отобрали. Ну, ты же знаешь… дом, машина… – Да, это ужасно, конечно, – посочувствовала Ирина. – Но ты должна держаться. Нельзя позволять себя сломать. – А как держаться, Ир? – Ольга развела руками. – Когда ты приходишь домой, а там – пустые стены. Когда ты понимаешь, что всю свою жизнь посвятила одному человеку, а он тебя просто выкинул на улицу. – Знаю, знаю, – кивнула Ирина. – У меня тоже была похожая ситуация. Муж ушел к другой, оставил меня ни с чем. – И что ты сделала? – с надеждой спросила Ольга. – Сначала плакала, конечно, – усмехнулась Ирина. – А потом взяла себя в руки и начала жить заново. Нашла новую работу, новых друзей… И знаешь, сейчас я даже рада, что все так получилось. – Рада? – Ольга удивленно подняла брови. – Да, – подтвердила Ирина. – Потому что я поняла, что жизнь не заканчивается на одном человеке. Что можно быть счастливой и без него. – Может быть, – неуверенно сказала Ольга. – Но мне пока сложно в это поверить. – Всему свое время, – Ирина ободряюще похлопала ее по плечу. – Главное – не опускать руки. И помни, что у тебя есть дети. Ты должна быть сильной ради них. – Дети… – Ольга вздохнула. – Дочка моя, Аня, меня поддерживает. А вот старшая… она вроде бы и сочувствует, но в то же время как будто оправдывает Семена. Говорит, что он просто хотел быть счастливым. – Ну, дети есть дети, – Ирина пожала плечами. – Они всегда будут на стороне родителей. В этот момент в комнату вошла их начальница, Светлана Петровна. – Ольга, зайдите ко мне, пожалуйста, – сказала она. Ольга поднялась и пошла в кабинет начальницы. – Присаживайтесь, Ольга Ивановна, – сказала Светлана Петровна, указывая на стул. Ольга села. – У меня к вам есть одно предложение, – начала Светлана Петровна. – Наша компания расширяется, и нам нужен новый сотрудник в отдел продаж. Я думаю, вы могли бы попробовать себя в этой должности. Ольга была удивлена. – Я? В отдел продаж? – переспросила она. – Но у меня нет никакого опыта в этой сфере. – Опыт – дело наживное, – ответила Светлана Петровна. – А у вас есть главное – желание работать и учиться новому. И потом, у вас очень приятная внешность и хорошая речь. Я думаю, вы вполне могли бы преуспеть в продажах. Ольга задумалась. С одной стороны, она боялась браться за что-то новое. С другой – она понимала, что ей нужно что-то менять в своей жизни. И эта работа могла стать первым шагом к переменам. – Я согласна, – наконец сказала Ольга. – Отлично! – Светлана Петровна улыбнулась. – Тогда с завтрашнего дня начинаете стажировку. Уверена, у вас все получится. Ольга вышла из кабинета начальницы, чувствуя легкий трепет в груди. Она не знала, что ее ждет впереди, но ей было интересно. И страшно, конечно, тоже. Но главное – она решила попробовать. Она решила не сдаваться. Вечером к Ольге пришла Аня. – Ну что, как дела на работе? – спросила Аня, присаживаясь на диван. – Да ничего особенного, – ответила Ольга. – Бумажки перебирала. – А что лицо такое довольное? – Аня прищурилась. – Что-то ты скрываешь. – Да так, – отмахнулась Ольга. – Светлана Петровна предложила мне перейти в отдел продаж. – В отдел продаж? – Аня удивленно подняла брови. – Но ты же никогда этим не занималась! – Я знаю, – ответила Ольга. – Но я решила попробовать. – Мам, ты молодец! – Аня обняла ее. – Я всегда знала, что ты у меня самая лучшая! – Не знаю, что из этого получится, – неуверенно сказала Ольга. – Но я хотя бы попытаюсь. – Получится! – твердо ответила Аня. – Я в тебя верю! Ольга улыбнулась. Поддержка дочери была для нее очень важна. – Кстати, – вдруг вспомнила Аня. – Я тут нашла одного юриста… Он специализируется на семейном праве. Говорит, что, возможно, еще не все потеряно. Ольга посмотрела на дочь с надеждой. – Что он сказал? – спросила она. – Говорит, что если доказать, что в строительство дома были вложены твои деньги, то можно попытаться отсудить хотя бы часть имущества, – ответила Аня. – Но это будет сложно. – Я знаю, – вздохнула Ольга. – Но если есть хоть малейшая надежда… – Тогда нужно бороться! – воскликнула Аня. – Я все узнаю, договорюсь с ним о встрече. Ольга прижалась к дочери. Она чувствовала, что впереди ее ждет долгая и трудная борьба. Но теперь она знала, что не одна. У нее есть Аня. И она не сдастся. Автор: Ирина Ас. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Пока не пришла сюда Ольга, начальники отделов менялись, да и сейчас текучка кадров была высока именно из-за несносного характера Главы Администрации - Ирины Павловны. Ольга же держалась здесь уже семь лет. За эти годы успела изучить свою начальницу, успела разобраться в её невероятном колебании настроения. Надо сказать, что район под руководством Ирины был всегда на передовых позициях – её требовательность и работоспособность тому причиной. С высоты, хоть и районной, но всё же власти, она влияла на людей основательно – держала всех "в узде". Увольняла и не щадила без снисхождения к слезам и болям человеческим, шла по головам, если это требовалось для дела или собственной карьеры. И вот, что давно приметила Ольга, так это то, что настроение начальницы уж очень зависит от того – нравится ли она сама себе в этот день в зеркале или нет. Внешний вид, новые наряды, аксессуары и ювелирные изделия меняли Ирину Павловну до неузнаваемости. Она начинала слышать людей, уступать во мнении и поддаваться неким уговорам, которые в любой другой день могли стать чреватыми говорящему. Она не орала на подчинённых в те дни, когда на её груди блестел новый золотой с натуральными камнями кулон или на ногах сидели новые дорогущие сапоги из натуральной кожи. На совещании, когда речь шла о трансфертах, стройках и субсидиях, когда она, недовольная очередным подчинённым, начинала было повышать голос и взгляд её вдруг падал на новое драгоценное кольцо на её пальце, она успокаивалась и снижала давление. Это замечала не только Ольга. В коллективе уже шутили – Ирина в новом костюме, значит сегодня день пройдет без катаклизмов. Такие, как Ирина Павловна, в принципе, не могли заиметь себе душевных подруг. Но всё же Ольга и ещё пара начальниц районных отделов были с ней уже достаточно близки. – Что у тебя за шапка? – со свойственной ей прямотой заявляла Ирина Павловна, – Не позорься, сними это мохеровое убожество. И уже и Ольга, посещая ювелирные салоны, вместе с начальницей, несмотря на то, что раньше никогда этим не грешила, подсела на хорошую ювелирку, научилась в ней разбираться, полюбила дорогие качественные вещи. Леди-босс влияла на своё окружение. Ольга начальницу недолюбливала, часто плакала дома в подушку от её "наездов", мечтала уволиться и уйти, наконец, от этой женщины, но ...держала такая жизнь, хорошая зарплата и перспективы – не найти достойную замену этой своей должности. Все-таки какая-никакая, но власть, а с ней и возможности. "Ну, хоть что-то человеческое будет в этой женщине?"– думала она время от времени, собираясь в очередной раз уходить, но время шло, она ещё держалась. Однажды зимой собирались они с Ириной Павловной ехать – отсматривать строительство нового объекта в далёкий районный хутор. Уже сели в автомобиль, Ирина, как всегда, зычно и безжалостно хлопнула дверцей дорогого авто и вдруг вспомнила: – Костя, держи ключ. Там в кабинете возле стола стоит сумка белая, возьми, – велела она водителю, а Ольге добавила, – Забыла. Там мать моя живёт, я заеду и останусь. Костя завтра меня заберёт, так что обратно сама с ним поедешь. Они обследовали объект, как всегда Ирина поругалась с подрядчиками, и уже ехали обратно, говоря, конечно, о стройке. Костя сделал небольшой крюк, завозя начальницу к матери. При въезде в посёлок Ирина вдруг спохватилась, достала синий пакет. Сняла с себя золотые серьги и надела другие – с белыми мутными стекляшками. Ольга присмотрелась – это была потемневшая от времени дешёвая бижутерия. Ирина стянула с себя дорогой шарф и повязала выцветший жёлтый с красными розами платок. – Что это Вы? – не поняла Ольга. – Да, это подарки материнские. Понимаешь, мы выросли все, я и братья. Не бедствуем. А матери хочется нас одарить чем-то. А тут торгаши залётные бижутерию за золото выдали и стекляшки – за бриллианты, мать и отдала чуть ли не все накопления за ерунду эту. Мне подарок хотела сделать. Знает же, что люблю очень такое... – Так ведь заявить надо было! С Вашими-то возможностями – вмиг бы нашли! – Так ведь тогда б и мать узнала. Ну, как я ей скажу, что серьги эти - дешёвка? Бабка наша когда-то свои единственные серьги золотые на рынке на ведро картошки обменяла, чтоб детей промормить в войну. Мама часто об этом вспоминает. Ей нужно подарки нам делать, понимаешь... Вот и шаль эту она купила. А то, что серьги потемнели давно, мать уж и не видит, зрение село. Но что ношу их – ценит очень. Так и думает, что драгоценные. Ирина вышла у дома матери, казалось, совсем другой женщиной. Эти серьги волшебным образом сделали её мудрее, мягче, убрали напыщенность. Она даже дверцей не хлопнула, а закрыла её с аккуратностью и попрощалась как-то совсем по-человечески, заглянув через стекло двери. Ольга поехала дальше. И уже не казалась ей Ирина такой уж жестокосердечной. Она ехала и думала о своей начальнице. Может эти материнские серьги имеют волшебное свойство? Или просто – был и у этой женщины уголок в сердце, который перевешивал многое. Эти дешёвые почерневшие серёжки уже перетягивали многое из её грехов. Автор: Рассеянный хореограф. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Оля с детьми тогда ехала к матери в гости, и хотела заехать к отцу. Она пересилила себя, наступила на собственную гордость, и по совету матери позвонила ему, мол, я на Алтай еду. Заехать к тебе хочу, увидеть бы тебя. Отец виноватым голосом сообщил, что как раз сегодня на заездку едет, наверное не получится встретиться. Сказал быстро, скороговоркой, и положил трубку. Даже вопросов никаких не задал, не поинтересовался, как и что. Наверное Галя с ним рядом. Он всегда так себя ведёт, когда она возле него отирается. Словно чего- то боится. Ну нет, так нет. Ольга так неловко себя чувствовала, что мысленно ругала себя последними словами. И зачем звонила? Зачем навязывалась? Зачем мать послушала? Ну не нужны они ему, дети- то, так и пусть катится к этой своей... Отец перезвонил через 10 минут, спросил, во сколько она в Барнауле будет. Ольга ответила, что минут через 30 приедут, и автобус до трёх часов ждать придется. - Ну вот, а я в половине третьего приеду. Увидимся, Олька. Ух, как я по вам соскучился, дочь! По тебе, по девчатам! Как на иголках сидела Оля на жестком, неудобном кресле. Никак не могла успокоится, и поминутно глядела на часы, и крутила головой. А вдруг раньше приедет папка? Ну мало ли, всякое бывает. Всякое в голову лезло. Вспоминала Ольга то время, когда жили они большой, дружной семьей, как хорошо им было вместе. Мама, папа, старшая сестра Настя, брат Федя, и она, Олька. Папка всегда ее так звал. Не Оля, не Ольга, а именно Олька. Самая младшая, самая любимая дочь. Нет, и старших своих Семен любил без ума и без памяти, но в Ольке души не чаял. Всегда баловал ее, прощал все шалости и никогда не наказывал дочку, хотя поводов для наказаний было предостаточно. Олька пацанкой росла, про таких еще говорят, мол, оторви, да выброси. Ни дня без приключений, ни минуты без происшествий. Отец только улыбался, глядя на Ольку, да гладил ее по голове, мол, горе ты мое луковое! И в кого ты у нас такая уродилась? Даже с Федькой таких проблем у нас не было, как с тобой! А он ведь пацан, Олька! Олька, прижимаясь к отцу улыбалась, и отвечала, что так она больше не будет, и уже на следующий день всё было по прежнему. Мама на отца всегда ворчала, мол, посадил ты ее к себе на шею, а она ножки свои свесила, да болтает ими. Драть ее надо, как Сидорову козу, а не по головке гладить. Ох, Семка, смотри, как бы все это боком потом не вышло. Она же веревки из тебя вьет, а ты ей потакаешь во всем. Отец только улыбался, мол, ничего, Катя, ничего. Вырастет, и исправится. Когда же ещё озорничать ребятишкам, как не в детстве? Отца она увидела сразу, едва зашел он в здание автовокзала. Олька специально выбрала такое место, с которого видно оба входа. Глянув на часы нахмурилась Оля. 14.40. Сейчас уже посадка в автобус начнётся. Махнув отцу рукой Оля встала и пошла к нему на встречу, держа дочек за руку. Изменился папка, постарел. Какой- то угрюмый, неопрятный, будто замызганный. И очень уставший. Глядя на него и не скажешь, что человек из дома едет, от любящей и заботливой женщины. От матери отец уезжал отдохнувшим, посвежевшим, а тут- будто и вовсе не отдыхал. Словно прочитав мысли дочки, Семен виновато улыбнулся, мол, стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Ну ничего, ничего, Олька, на работе отдохну. Так неприятно кольнули Олю эти слова, что аж поморщилась она. Стройка у них с Галей, не до отдыха! А мама берегла его, холила, лелеяла, пылинки с него сдувала, старалась лишний раз не напрягать, и работой не заваливать, мол, он на работе устал, пусть хоть дома выдохнет, отдохнет. На своих плечах тащила весь дом, чтобы только доволен был Семушка, чтобы улыбался, да жизни радовался. Вспомнилось вдруг Ольге, как они, вдвоем с мамой, перекладывали печку. Отец на заездке был, Настя с Федей уже студенты, а она, Ольга, в школе училась. Ольга тогда дёргалась, психовала, ругалась с матерью, мол, какая необходимость сейчас ее перекладывать? Отец скоро приедет, вот пусть он и делает, а я не обязана. Не женское это дело, да и вообще, зачем тебе муж, мама, если ты всю работу сама делаешь всегда? Ничего не сказала мама. Молча занесла в дом большую оцинкованную ванну, и поставила ее посреди кухни. Ведрами таскала глину и песок с улицы, месила раствор где лопатой, а где руками. Ольга поначалу даже не подходила к матери, сидела в комнате, и дулась на мать, что мышь на крупу. И только когда услышала тихие всхлипывания, стало ей стыдно. И что вдруг на нее нашло? Чего отвязалась она на маму? Неужели переломится она, Оля, если поможет маме? Они тогда за два дня управились, все отмыли, прибрали, и выдохнули. Осталось только побелить печурку, но это уже после, потом, после того, как подсохнет все. Устали конечно сильно, зато результат радовал. Маленькая, аккуратная печка получилась, лучше прежней, и отец, едва зайдя в дом, улыбнулся, мол, вон какая жена у меня, рукодельница! Не только в горящую избу войдет и коня на скаку остановит, но и печку сложит, если надо. Мать тогда зарделась, что маков цвет, разрумянилась, скромно опустила глаза в пол, мол, да скажешь тоже, Сёма! Ну переложила и переложила, что теперь, памятник мне ставить за это? Пойдем к столу, Сёмушка, устал ведь с дороги. Ольга, глядя на мать, аж бесилась. Вот что она все бегает вокруг него, как курица- наседка? Что она кудахчет над ним? К столу, устал с дороги! Как будто ничего и не замечает! Даже она, Ольга, и то всё видит, а мать словно слепая. - Семушка, отдохни! Семушка, поспи подольше! Семушка, не трогай, я сама! Ну конечно, Семушка устал, а мать будто и не устает! Иной раз с ног от усталости валится, зато все сама, все сама, а Семушка пусть спит, отдыхает, он же устал, он же работал! И ничего, что мама тоже на месте не сидит. Работает на ферме, рань- прерань встает, бежит на свою дойку. И дома не присядешь. Хозяйство не просто большое- огромное. Огород, дети. Так всегда было. Отдохни, Семушка, поспи подольше, оденься получше. И что в итоге? Где он, Семушка? Когда объявили посадку, отец неуклюже обнял Ольгу, мол, ну поезжай, дочка, поезжай. Ещё увидимся. Ты там хоть звони почаще, а то совсем ты про меня забыла, Олька. Слезы, такие обидные, горькие, непрошенные, готовы были брызнуть из глаз, и Оля, отвернувшись, зашла в автобус вслед за дочками. Так хотелось ей закричать, наброситься на отца с кулаками и сказать, что это не она про него забыла, а он! Отдалился от них, отодвинул их всех на второй план, забыл, променял на свою Галю. Не закричала, и с кулаками не набросилась. Уже после того, как автобус тронулся, выглянула Оля в окно. Отец стоял, крутил головой, как китайский болванчик, пытаясь взглядом найти её, Ольку. Увидев её, виновато улыбнулся и махнул рукой. И Оля махнула папе. Вот такая вышла встреча. Уж лучше совсем никак, чем вот так. Такой осадок остался неприятный, что ничем его не закусить, и горечь от такой встречи не перебить. Мама тогда вздыхала, и по привычке оправдывала отца. - Ну что ты, Оль! Он тебя любит, дочь. И внучек любит. Просто так сложилось. Не вини его, Оля. - Да как ты можешь его оправдывать, мам? Он же предал тебя! Бросил и тебя, и нас. Внучек говоришь любит? Так любит, что даже дешевенькую шоколадку им не купил. Хоть одну на двоих. - Да разве шоколадками любовь измеряется, дочка? Они у тебя что, шоколада век не ели? Голодные остались оттого, что дед им шоколадку не купил? Вон его сколько, шоколада этого, хоть опой ешь. - Да при чем тут это, мама? Тут ведь не в шоколаде дело. Он их даже не обнял, мам! Тоже мне, дедушка! Почему же ты их и с рук не спускаешь, и сладостями заваливаешь. Не голодные они, права ты, мама, только обидно. До слез обидно. Вот ты его облизывала, пылинки с него сдувала, лишний раз боялась попросить о чем- то. Он от тебя уезжал отдохнувший, холеный, чистенький весь, обстиранный, наглаженный, а сегодня я его увидела- натуральный бомж! И кривляясь, передразнивая отца, Оля сказала: -Стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Как это понимать, мам? -Не паясничай, Ольга! Что бы меж нами не случилось, развелся он со мной, но не с вами. Вы его дети, и вас он не бросал. Ночью Оля ворочалась с боку на бок, и никак не могла уснуть. Вспоминала она и эту короткую, нелепую встречу с отцом, и разговор с матерью. Да, в чем- то мама права. С ними, детьми, отец и правда не разводился. Он от них не отказывался. Они, дети, не сговариваясь, просто объявили отцу бойкот. Мама тогда ругалась на них, объясняла, что так нельзя, что это не правильно. -Это от меня он ушел, не от вас. Чтобы я больше не слышала таких разговоров, ясно? Отец он вам, какой бы ни был, а отец. Другого не будет. Разговоры тогда и правда были разные. И если Настя с Федей хоть как- то сдерживали себя, фильтровали слова и подбирали выражения, то эмоциональная Ольга в выражениях не стеснялась совершенно. -Предатель! Кобе...ль несчастный! Да я с ним после такого не то, что здороваться не буду, я вообще знать его не хочу! Нет у меня больше отца! Лучше никакого, чем такой! Отец ушел тогда, когда Олька поступила в колледж. Просто приехал со своей заездки, и не глядя матери в глаза молча стал собирать свои вещи. Мать, которая давно уже обо всем знала, тоже молчала, и только Олька рвала и метала. -Как ты так можешь, папа? Тебе самому от себя не противно? Вы же семьями всю жизнь дружили, и вот так, да? И что, будешь теперь со своей вороной жить, как ни в чем не бывало? А что, ты хорошо пристроился! Дома мама тебя ждёт, а на вахте твоей с соседкой зажигаешь. И идти далеко не надо. Всего- то и надо, что через дорогу перейти к своей новой мымре! Неужели поприличнее никого найти не мог? Она же старая, страшная, и гулящая! Да вся деревня знает, что она после смерти дяди Васи как прости... Договорить Олька не успела. Отец, который за всю жизнь и пальцем ее не тронул, со злости отвесил ей такую пощёчину, что аж в ушах у девчонки зазвенело. Не заплакала Оля. Со злостью глянула на него, и сквозь зубы процедила: - Никогда тебя не прощу, понял? Помирать будешь, а не прощу! Забудь, что дочь у тебя есть! Семён стоял, как в воду опущенный. Горела рука после пощёчины, щемило сердце и щипало глаза. И что на него нашло? Ведь права была Олька, во всём права. Кобель он и есть. И за что ударил дочку? За то, что правда глаза сколола? Загулял на старости лет, с соседкой на вахте закрутил, да так, что мозги отключились. Влюбился, как мальчишка, ушёл от родной жены к соседке, с которой и правда всю жизнь дружили. Ведь никогда он себе такого не позволял, а тут не сдержался, ударил дочку. Отчего- то думал он, что перебесится Оля, поймёт его, простит. Ребёнок ведь, не будет же вечно она на него злиться. А слова- да чего в порыве гнева не скажешь? Оля обиделась не на шутку. Даже не на то, что отец ушёл из семьи к этой прости господи. Это и правда их дела, сами они с мамой пусть разбираются, не дети малые. Пощёчину эту незаслуженную не могла она ему простить, своё унижение и обиду. Уж как мать её уговаривала, мол, прости ты его, Оль! Ну не хотел он так! В сердцах так вышло, ты сама виновата. А то, что ушел- так Бог им судья. И Ольга, исподлобья глядя на маму, сквозь зубы говорила: -Не хотел бы, не ударил. Никакая моя вина его поступка не оправдывает. да и в чем я там виновата? В том, что он на старости лет загулял, да к этой своей ушел? не прощу! Семен пытался поговорить с дочкой, помириться, но увы, безуспешно. Закусила Оля удила не на шутку. Ни деньги от него не брала, ни вещи. Все лето травы лекарственные собирала, чтобы на свои деньги себе одежду купить, чтобы ничем ему не быть обязанной. Вскоре эта его Галя продала свой дом, и уехала. Купили они с Семеном дом в пригороде Барнаула. Больше в деревне отец не появлялся. Поначалу он еще пытался наладить с дочкой контакт, звонил ей, но Оля слово свое сдержала, и с отцом общаться отказалась. Настя с Федей, глядя на младшую сестру, только головами качали. Ну до чего же злопамятная Ольга у них! До чего же принципиальная! А Ольга, усмехаясь, отвечала, мол, конечно, не вам же по физиономии от любящего папочки прилетело! Как- то незаметно пролетело время. Выросла Ольга, повзрослела. Даже обида на отца немного притупилась, и она стала общаться с ним по телефону. Правда общение это было какое- то натянутое, без былой искренности. Ну хоть так. Не даром же говорят, что худой мир лучше доброй войны. В следующий раз закусила удила Оля тогда, когда собралась замуж. Отец, получив приглашение в красивом конверте тут же позвонил Ольге, мол, а что, только одно приглашение? Оля поначалу даже не поняла, что отец имеет ввиду. Рассмеявшись, она сказала, что если ему одного мало, она и сто ему пришлет. А отец, нервно кашлянув, сказал, мол, мне и одного хватит, зачем мне два. А где пригласительное для Гали? -Для Гали? Ты как себе это представляешь, папа? Чтобы на мою свадьбу ты заявился с этой своей? А может мне тогда маму не приглашать? Нет, ну а что? Зачем там мама, мы лучше ворону твою позовем, правда? Отец тогда разозлился, мол, да прекрати ты паясничать, Олька! Зови ты кого хочешь, но я без Гали не могу поехать, понимаешь? Мы семья, она жена мне, и будет не очень красиво, если я поеду один, без нее. -А я для тебя тогда кто, папка? Она семья, жена, а я кто? Бывшая дочь от бывшей жены? Не хочу я ее видеть на своей свадьбе, понятно тебе? И ты не приезжай, не надо ворону нервировать. Отец и правда не приехал. Может и правда заболел, а может просто отговорку придумал, чтобы свою Галю не обидеть. Зато обиделась Оля. Она- то ждала, надеялась, что отец приедет, а он! И мама хороша, как всегда оправдывала его, мол, ну что теперь, Оля? Когда у Оли родилась Сашка, отец приехал сам, один. Шутка ли- первая внучка! Настя- карьеристка, от нее внуков не дождешься, все работа одна на уме. Федька- оболтус великовозрастный, все ищет идеальную женщину. Вот Олька молодец, внучку ему, Семену, подарила! Хорошо тогда посидели. Хоть и ненадолго заехал отец, но поговорили душевно, вспомнили, как жили. Даже не поссорились. Отец обещал, что будет почаще заезжать, мол, да что тут, от Барнаула до Кемерово расстояние не большое, буду на вахту чуть раньше выезжать, да к вам в гости забегать, поди не выгоните? Оля радовалась, что лед в отношениях треснул, тронулся. Улыбалась, обсуждала с отцом маршрут, как будет проще добираться. -Так тебе на вахту и из Кемерово можно ехать, не обязательно в Барнаул возвращаться. Ты приезжай, папка, мы будем ждать. Отец и правда приезжал. Целых два раза. А потом то одно у него, то другое. То Галя заболела, то времени мало, да и вообще, отдохнуть дома, с женой, подольше охота, надоели эти покатушки. И по карману бьет. Как может бить по карману пятисотка, потраченная на билет, Оля не понимала, зато прекрасно понимала то, что эта его ворона всеми силами отваживает его от семьи. Ну не нравится ей то, что он общается с дочкой, вот и пыжится. Наверное, своего она добилась, ворона эта. И по телефону общение было так себе, и лично встретиться не получалось. Оля поначалу ещё пыталась напрашиваться к отцу в гости, а потом, после той последней встречи на вокзале в Барнауле все свои попытки прекратила. Ну не хочет человек общаться, значит так надо. Насильно мил не будешь. А ведь младшую свою внучку, Иру, отец тогда впервые увидел вживую. До этого только на фотографиях и видел. Да и Сашу тоже видел он в последний раз много лет назад, когда вот так же проездом заехали они к отцу. Сейчас Оля немного нервничала перед встречей с отцом. Шутка ли- семь лет не виделись. Сам он их в гости зазвал, когда узнал, что они на Алтай едут, в отпуск, к маме в гости. На своей машине. -Вы заезжайте, Олька! Погостите хоть пару дней, пока я дома. Я хоть на тебя погляжу, на внучек. Посидим, поговорим, а то совсем стали как неродные. На озеро съездим, шашлык, банька. Оля, помолчав немного, сказала, что заедут. На обратном пути. -Я на заездку уеду, не получится на обратном пути, дочь. -Сколько ты ещё будешь на свои заездки кататься, пап? Ведь не мальчик уже, на пенсии, а всё тебе денег мало. Отец, вздохнув, сказал, словно оправдываясь: - Так стройка же, Олька. Будь она неладна! Все соки из меня выжала, и ни конца ей, ни края. Видела же, какой дом мы купили, и какой он стал. Хоромы! Сейчас вот территорию облагородим, да мебель Галка обновить хочет. Тогда и брошу, на отдых уйду. И Оля, не сдержавшись, закричала. - Опять эта Галка, папа! Галка хочет то, Галка хочет это, а сам ты что хочешь? Ворона она, эта твоя Галка! Сведёт она тебя в могилу раньше времени, а сама будет жить, да улыбаться. Чем ближе подъезжала Оля к дому отца, тем больше нервничала. Нет, отца она хотела увидеть, поговорить с ним. Но с этой вороной встречаться совсем не хотелось. Может зря она отцу пообещала, что с ночёвкой останется? Посидели бы часок, да к маме. Отец их ждал на улице. Вместе с Галей. Стояли они у калитки, и смотрели, как паркуется машина, как выходит Оля, ребятишки, Олин муж. Отец даже шага не сделал в сторону дочери, стоял, как истукан, словно боялся отцепиться от своей Гали. Обросший, с длинной, неряшливой бородой, в растянутых домашних штанах и мятой, растянутой футболке. Постаревший, осунувшийся, какой-то весь потухший и уставший. Зато Галя цвела и пахла. В красивом новеньком платье, с макияжем на румяном лице, она глядела на Олю прищурившись, и кривила свой ярко накрашенный рот в фальшивой улыбке. Ворона и есть. -Проходите, гости дорогие. Небось устали с дороги- то? А я там стол собрала, накрыла, наготовила кой- чего. Особо- то не до жиру, дорого нынче все, но, чем богаты, уж не обессудь, Оля. -И вам здравствуйте, тетя Галя. За столом царила напряженная обстановка. Запах чеснока разъедал глаза. От него тошнило, свербело в носу, и хотелось выйти на воздух. Такое чувство, что этот чеснок Галя чистила всю ночь, чтобы весь дом пропитался этим запахом. Молчали девочки, молчал Олин муж, молчал отец. Оля тоже молчала, и только Галя щебетала без умолку, делилась своими планами на будущее, и хвасталась покупками, мол, вон, не хуже людей мы живем, все у нас есть с Семой, хоть на старости лет как человек поживет, не то, что раньше. Оля не притронулась к еде. Девчонки тоже вяло ковырялись в тарелках, делая вид, что едят. Чеснок этот...Даже хлеб, лежащий в корзине, и тот был густо обмазан чесноком на манер пампушек. -А что же ты не ешь, Оля? Я гляжу, что ты, что муж твой, что девочки- сидите, лица сквасили, носы воротите от еды. Брезгуешь мной, да? Все никак успокоиться не можешь, что отец твой меня выбрал? Так уже давно успокоиться пора, столько лет прошло! Пора бы понять, что не вернётся он к матери твоей. -А что- то без чеснока тут есть? Пап, ты же знаешь, что я чеснок не ем, тем более в таких количествах. -Зато папа твой ест! Так ест, что аж за ушами трещит! Ест, и нахваливает, и спасибо говорит, и добавку просит. Нравится ему, хорошо я готовлю, вкусно, не то, что Катька. Оля, проглотив обиду, сидела за столом с каменным лицом и молчала, сама себя успокаивая. Не для того она к отцу ехала, чтобы с вороной этой скандалить. Отец, молча глядя то на жену, то на дочь, втягивал голову в плечи, стараясь стать маленьким и незаметным. Галя раздраженно встала, и начала убирать со стола, что-то бормоча себе под нос. Оля, чтобы не мешать ей, тоже встала, и кивнув головой мужу и дочкам, вышла на улицу. Отец пошел вслед за ними, и Галя, бросив все дела, тоже побежала следом. -Что не стрижешься, папа? Смотри, какие лохмы торчат! И борода эта...старит она тебя. -А что тебе опять не нравится, Оля? И прическа у отца, и борода- все у него хорошо. Модненько, брутальненько, так многие сейчас ходят. -А футболка мятая и штаны, что до дыр застираны, это тоже по последней моде? -А что футболка? Чем тебе футболка не угодила? Нормальная футболка, хорошая. Все у отца есть, не то, что с Катькой! И одеть, и обуть, и на стол поставить. Вот что он видел, когда с ней жил? -С мамой папа видел чистые, глаженые вещи, вкусную, свежую еду, уважение и отдых. И право голоса имел. И вообще, вы вроде как со стола убирали? Вот и идите себе, убирайте дальше. Я не с вами разговариваю, а с отцом. Или что, он без вашей указки и слова сказать боится? Галя стояла, хлопала глазами, и шумно дышала. Молча. И отец, виновато глянув на жену, тут же строго глянул на дочь, и сказал первую фразу за все время. -Ну зачем ты так, Ольга? Все у нас с Галей хорошо. Она и готовит, и стирает, и убирает. А мятое- так я сам надел, она и не видела. Всё у меня есть. И одеть, и обуть... Ольга. Не Олька, не дочь, а Ольга. Грубо, агрессивно, брутально, что уж. Хмыкнув, Оля повернулась к мужу и спросила: -Ты отдохнул, Слава? Ну что, дальше поедем? А то время уже много, не успеем посветлу доехать. Спасибо тебе за прием, папа. За хлеб, за соль, за чеснок. Рада была увидеться. Слава понял Олю с полуслова. И девочки поняли. Старшая, Саша, с благодарностью глянула на маму, взяла за руку младшую, и пошла к машине. Словно ожил отец. Словно понял, что что- то сделал не так. Растерянно глядел он на довольную Галю, которая ехидно улыбалась, добившись своего. На дочь, которая уже подходила к машине. На внучек, таких уже больших, которых даже не обнял он, не прижал к себе. На зятя, которому даже руку не пожал. -Оль, а вы что, уезжаете уже? Так а погостить? На озеро съездить, шашлыки там, картошка на костре... С такой болью во взгляде смотрела Оля на отца, что не выдержал мужчина этот взгляд, отвернулся. Ни слова не сказала Оля, промолчал и отец. Громко хлопнули двери в машине, тихо заурчал мотор, плавно поехала машина по дороге. Никто не выглядывал в окна, не махал рукой отцу и деду, не сигналил на прощанье. -Олька, да как же это? Банька, шашлык, озеро. Да что же ты, дочь? Гостинцы! Гостинцы- то внучкам забыла, Олька! Я вот, купил тут внучкам... Машина уже скрылась за поворотом, когда Семён выскочил из дома, прижимая к себе нелепого розового зайца и кислотного цвета ёжика. - Как же это, Олька? Я вот... Внучкам купил... Галя потянула мужа за край футболки. - Ну что ты тут расшаркался перед ними? Озеро, шашлыки, банька, гостинцы! Твою жену оскорбили, а ты! Нет бы заступиться за меня! Тьфу! А я ведь говорила, я говорила, что плохая эта затея! Змея эта твоя Ольга! Спит и видит, как нас с тобой развести! Нужен ты ей, как собаке пятая лапа! Пошли домой, чего стоишь, как истукан? Хотел Семён сказать Галке, чтобы закрыла она свой рот, чтобы отстала от него, чтобы шла она куда подальше со своим этим чесноком, который специально напихала везде, где только можно, но не сказал. Чего уж теперь-то? Какой смысл в тех словах? Всё у него есть. И дом есть, и одеть, и обуть, и на стол поставить. Только уважения нет. Семьи нет. Нет любви и заботы. Детей старших нет. Внучек нет. И дочери нет. Младшенькой и любимой. Есть бывшая дочь от бывшей жены, и виноват в этом только он. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

— Оль, привет, — муж вышел к ней навстречу и забрал пакет с продуктами. — Опять тяжести носишь, могла сказать, что купить. — Да я так, забежала по дороге, скидка была на курицу, надо будет, наверное, ещё штук пять взять, заморозить. Можно будет сразу разделать... — Тут, это..., — немного взволнованно произнёс Михаил, — Мария Григорьевна хотела с нами поговорить. — Важное что-то? Или ты опять без её ведома полку какую-то прибил не в том месте? — Нет, ничего я не делал, Оль, просто сказала важный разговор. Ольга постучала к матери в комнату. Новая белая дверь даже не дрогнула под костяшками её пальцев. Сейчас в её памяти неожиданно всплыли тревожные воспоминания пятнадцатилетней давности. И дверь, висящая на одной петле, и забившаяся в углу мать, просившая брата не трогать её, словно старые чёрно-белые картинки замелькали перед глазами. — Ма-а-ам, не спишь? Мария Григорьевна не спала, слышала, что пришла дочь, поэтому выйти из своей комнаты уже была готова. Дверь распахнулась, и мать шагнула на свет. Оля увидела эти покрасневшие глаза, чуть опухшие веки и, наклонив голову, словно заглядывая в лицо, схватила мать за руки: — Что? Что случилось? — Егор возвращается, срок заключения подходит к концу, он телеграмму прислал. Мария Григорьевна взволнованно коснулась рукой кармана халата и достала небольшую свёрнутую бумажку. Бумага уже вся истрепалась. Было ощущение, что мать не выпускала эту "новость" из своих рук и перетирала её между пальцев. Оля протянула руку и забрала телеграмму у Марии Григорьевны. — Уже? — тихо, почти не слышно, произнесла Ольга и посмотрела на мужа. Михаил держал на руках трёхлетнего Павлика и не понимал, что происходит. Через пять минут все сидели за кухонным столом, не торопясь начать разговор. Мать вздыхала заметно нервно, словно готова была разрыдаться, но сдерживалась, Оля напряжённо смотрела в одну точку. — Доченька, вам лучше съехать из нашей квартиры. Непонятно, что у него на уме, столько лет прошло. Боюсь я за вас, — мать перевела взгляд с дочери на зятя и замолчала. — Значит, в тюрьме сидел, а не уехал на заработки, понятно, — Михаил встал и прошёл к окну. — Я хотела тебе рассказать, Миша, но... — Но не сказала. И вам спасибо, милая тёщенька, что приютили, кров дали. Сейчас самый главный вопрос не давал думать о будущем, вопрос давил и заставлял дышать чаще: — Не такая уж эта страшная тайна, что брат сидит, почему не рассказала? — Мы думали, он не вернётся, или осядет где-нибудь. — А он взял и вернулся, — Михаил осмотрелся. Всё, что было в квартире, без исключения, было сделано его руками. Он год за годом сам делал ремонт. Снял сгнивший пол, штукатурку со стен, поменял сантехнику, двери. Всё нёс в дом, постоянно брал подработку, чтобы в семье было лучшее, а теперь ему предлагали собрать чемоданы и идти куда глаза глядят. — Да, Мишенька, я же не гоню вас, боюсь. Ты же видел, что с нашей квартирой было раньше, это он, Егорка, сделал. Его когда ломало, он крушил и рвал всё, во что впивались ногти. Милиция его не брала к себе, в больнице тоже отказывали, так и жили, точнее не жили. Я до сих пор этот нечеловеческий взгляд его во сне вижу. — А вдруг перевоспитался, столько лет прошло, а мам? Или ... ты знала, что он вернётся, и просто ждала. — А если и так, то что? Он мне сын. Я решила уже всё. Сама буду с ним жить. Меня не жалко. — М-а-ам. — Здесь со мной он под присмотром. — Маленький он что ли присматривать за ним. Да и тогда не уследили, можно подумать, сейчас повлияете. Нет. Мария Григорьевна. Тут другое, мне ваш выбор совершенно непонятен. — Обиделся? — будто упрекая, произнесла тёща. — Нет, не обиделся, не оценил ваш выбор. Нас трое, а выбрали вы своего сына, от которого в жизни ничего хорошего не видели. Считаете, что впятером не уживёмся. — А я, кажется, поняла, тут дело не в том, что она боится за нас. Мама всегда брата выбирала, если уж на то пошло, — Ольга встала и, скрестив перед собой руки, отошла к раковине. — Не выдумывай, — недовольно высказалась мать. — Я не выдумываю, это правда. Егор от первого брака, а я от второго. Первого мужа ты любила, ушёл, а за второго пошла, потому что сына растить одной тяжело было. Отец был прав, жалко не подтвердит уже, погиб. Ты всегда особняком держалась и меня к себе не подпускала. Есть и есть дочь. — Я вас одинаково люблю. Да, мой сын оступился, но сейчас я о вас думаю, — возразила мать. — Я помню, это одинаково. Я в больнице лежала, мне нужны были вещи, так ты сначала к Егору поехала, а уже потом, через день, ко мне. — К нему в назначенное время можно. — Так и ко мне в назначенное. С ним ничего бы не случилось, в следующий раз бы съездила. Прямо без сигарет и печенья прожить не мог. Мария Григорьевна не ответила. — Я из квартиры, что своими руками всю обустроил, уезжать не хочу. Давайте продадим, в крайнем случае, поделим деньги, и пусть каждый решает, как ему жить, каждый сам по себе. И этот Егор ваш и вы, — предложил Михаил. В один миг вся прежняя жизнь всех, находящихся в этой квартире, посыпалась, словно карточный домик. Оля со своей обидой на мать, которая сбившегося с пути сыночка, как оказалось, оберегала. Михаил, которому стало жалко потраченных впустую времени, денег и сил на ремонт квартиры и Мария Григорьевна, так и не желавшая принять пагубную привычку сына за болезнь и считавшая, что сыну она сейчас нужнее, а дочь и сама может жить. — Быстро ты, мама, добро забываешь. — Я помню всё, Оленька, всё помню. Но и он мой сын, здесь его дом, отказать ему я не смогу. — А мне смогла, — Оля развернулась и вышла из кухни. Она закрылась с Михаилом и сыном в комнате и, включив телевизор, чтобы не было слышно, стала разговаривать. Мария Григорьевна, подошла к окну и, закрыв глаза, подняла голову наверх. "Хотела же как лучше, а дочь и зять обиделись, в двухкомнатной нам не разместиться". Квартиру выставили на продажу на следующей же неделе, иначе никто бы никуда не уехал. Оля с мужем и сыном запаковали свои вещи и отправились к родителям Михаила. — Они давно нас к себе приглашали, а мы тебя жалели, думали как ты без нас, а выходит, хорошо. — Прощайте, Мария Григорьевна, — раскланялся Михаил. Она хотела подойти и обнять на прощанье внука, но Оля не дала, отвернулась и вышла на лестничную площадку. После того как дверь закрылась, Мария Григорьевна почувствовала такую пустоту в сердце, что захотелось выть. Она добежала до окна на кухне и распахнула его. — Оля, Миша, простите меня, я не хотела! Но чья-то "разбуженная" грохотом погрузки машина непрестанно пиликала. Мария Григорьевна хотела прокричать ещё раз. Но сдержалась. Две соседки, гулявшие под окнами, смотрели на неё, подняв головы. Хотелось выскочить и остановить самых близких, самых родных ей людей. Не смогла, ноги, словно налились свинцом, долго кололи, сердце ныло. И всё равно уже было, приедет Егор или нет. Его уже словно не существовало. Весь следующий день Мария Григорьевна пролежала в постели, встать совершенно не было сил. На несколько минут она закрыла глаза и очнулась от стойкого ощущения, что пахнет какао. Она варила такое в детстве, когда Ольга ещё не родилась. Варила к приходу сына из школы, он учился во вторую смену и возвращался позже матери. Когда ужин уже был готов, непременно раздавался звонок в дверь — это возвращался Егор. — Как дела в школе? — Три и пять. — Пять по физкультуре? — Нет, по рисованию. — Отлично, я тобой горжусь, — целовала мать сына в макушку, наклоняя его голову к себе. — Пойдём пить какао. Егор улыбался и кидал портфель в прихожей. Это время было самое счастливое для Марии Григорьевны, самое радостное. Тогда первый муж ещё любил её, она гордилась сыном. Сейчас ей хотелось вспомнить те ощущения. Но она не могла. Вспоминала, как в первый раз взяла на руки внука, как вдохнула его запах и прижала к себе. Тогда она была тоже счастлива. Оказалась у счастья очень тонкая грань, совсем невидимая, тоньше волоска. — Мария Григорьевна? — через неделю раздался телефонный звонок. Голос звонившего был чёткий, поставленный. — Ваш сын попал в аварию, человека сбил, будем заводить дело? — Какое дело? Какую аварию? — сбивчиво произнесла она. — В обычную. В какую. Будете платить? Он сказал, что не хочет в тюрьму, и вы заплатите. — Конечно, конечно, не надо ни в какую тюрьму. — У вас наличка или перевод? — Перевод. — Записывайте номер карты. — Да, я готова. — Девяносто восемь тысяч будет стоить моё молчание. В тот момент Мария Григорьевна даже выдохнула. На её карте как раз было девяносто восемь тысяч пятьсот четыре рубля. — Где мой сын, когда вы его отпустите? — хотела узнать она, но в трубке послышались гудки. Через месяц к Марии Григорьевне пришёл участковый. Он долго расспрашивал о сыне. Интересовался, почему тот не приходит отмечаться в участок. Мария Григорьевна лишь пожимала плечами. Рассказала только, что звонили и предлагали закрыть дело. Показала номер телефон. Участковый ушёл и вновь пришёл с визитом только через две недели. — Нашли. Но вам нужно будет съездить на опознание. Ваш сын, как только вышел, поехал с ещё одним освободившимся к нему в деревню, там случилась между ними драка, не поделили что-то... Мария Григорьевна смотрела на молодого мужчину совершенно отрешённым взглядом. Он назвал тот самый день, когда она так отчётливо почувствовала запах какао в квартире. Когда организационные моменты были решены, мать позвонила дочери. Оля молчала в трубку. — Ты приедешь? — спросила мать. — Если хочешь. На кладбище не пойду. — Хочу, приезжай. — Слушай, а ты умеешь варить какао, как в детском саду? Павлик просит, а у меня не получается. — Научу, Оля, обязательно. Ты будешь варить самое лучшее какао для своего сына. Приезжай. Автор: Сысойкина Наталья. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

— Да. Пусть так и останется тайной, - согласилась я. По мере того, как Наташа рассказывала о своём открытии, мне становилось крайне неуютно в этом излюбленном кафетерии, куда я всегда заходила утром после электрички за круассаном и кофе. - Но мне очень обидно за твоего папу, по сути он ни в чём не виноват. — Зато теперь понятно почему дед никогда не жаловал меня и братьев, - мрачно хмыкнула сестра, глядя в окно на открытый надземный переход, по которому поднималась, борясь с мокрым снегом, толпа людей. - Я всегда поражалась - почему такая несправедливость? Почему вас он тискал и всегда был рад видеть, а на нас смотрел с каким-то укором и ни разу не приласкал? — Ну... теперь его можно хоть как-то понять. — Из-за него я полдетства чувствовала себя неполноценной. Старый угорь. И главное - кто ему доктор? Сам сделал выбор! Наташа допила последний глоток и встала. Она взяла со стола чёрно-белую фотографию, на которой был изображён красивый и статный парень, фотография была армейской, и спрятала её в свой клатч. — Ладно. Мне домой пора, ещё Мишку везти в секцию. — Да, я тоже поеду, очень устала сегодня, - согласилась я, хватаясь за сумку. — Так что? Значит молчок? — Определённо. Пусть так и живут в неведении, ни к чему это, - подтвердила я, - представь: придут они к бабушке и всё это выложат, каково ей будет? Зачем ей этот позор? — Да уж, - кивнула сестра. Мы распрощались и каждый свернул в свою сторону. Наверное, снег таял на моем лице столь стремительно, потому что оно горело, как накалённый на огне кирпич. Я не замечала снег. Преодолевая пешеходный переход перед станцией, я вылезла на дорогу на красный, водители обложили меня нервными гудками. Я села в электричку. Все сорок минут дороги до нашего городка я была поглощена открывшейся мне тайной. Мне вспоминался дед и то, как он любил нас, и я не придавала особого значения его отношению к внукам от дяди Коли, старшего брата папы. А ведь все они были очень красивыми, с правильными, какими-то арийскими чертами, талантливы и умны. Мы с родной сестрой им во всём уступали, как и отставали от них дети дяди Артёма - младшего брата папы и дяди Коли. Да и в целом дядя Коля очень многого добился в жизни, в отличие от остальных братьев - стал начальником производственного отдела на заводе, открыл ресторан морепродуктов на имя жены, популярное заведение в нашем областном центре. Я вспоминала как папа говорил о деде с теплом: — Как же он любил вас, своих внуков! А потом заканчивал с лёгким недоумением: — Только детей Коли почему-то не очень... да и его самого. Странно. *** В детстве они жили в небольшом доме на окраине села. Старший, Коля, был высоким, статным, с ясными голубыми глазами — все соседи говорили, что краше парня в округе нет. Но отцу, казалось, это было неприятно. Он никогда не поднимал на Колю руку, не кричал, но в его взгляде всегда читалось что-то холодное, словно сын был ему в тягость, не мил. Средний, Вова, не понимал такой несправедливости. Он обожал старшего брата: Коля всегда заступался за него, помогал с уроками, а если Вова простужался — сидел у его кровати и читал вслух книжки. Младший, Тёма, был ещё совсем ребёнком и во всём копировал Вову, так что Коля стал для них обоих защитником и другом, примером. Он был очень разумным и справедливым - старший Коля. Никогда не перечил родителям, всех жалел, исполнял любые просьбы и приказы. Он был единственным из детей, кто никогда не доставлял проблем. Он обладал каким-то внутренним сиянием и всепрощением, мог понять и утешить любого. Маленький взрослый... Но сколько раз видел Вова то замешательство на его лице, когда отец несправедливо обделял его, ущемлял, и когда Коля, объективно заслужив похвалы, стоял перед отцом, ожидая, надеясь, что может хоть на этот раз... отец только хмыкал безразлично, глядя в сторону: "У!" И больше его не видел. Вова отчётливо помнил некоторые моменты. — Батя, нам табель успеваемости выдали. Одни пятёрки у меня. Подпишешь? Коля гордо и смущённо протягивал отцу табельный лист. Отец даже не глянул, не оторвал глаз от досточки, на которой они с Вовой битых два часа выжигали тигра. — У! Иди к маме, - и говорил уже Вове, - вот здесь добавь, около носа. Молодец, сынок. — Батя, я олимпиаду выиграл, по алгебре первое место. Всех городских обошёл. Молоток в руке отца замер лишь на пару секунд, а потом опять заколотил по забору. Вова был рядом, подавал отцу гвозди. — У!.. Ясно. А ещё было: Коля заходит домой, лицо счастливое и усталое с дороги, он бросает на пол дорожную сумку, а мама уже бежит к нему с поварёшкой, вымазанной в супе. — Ну что, сынок, ну как? Все очень взволнованы: Коля ездил в город, чтобы отыскать себя в списках поступивших. Щёки у него розовые, пшеничные волосы взлохмачены от долгой дороги пешком, и весь он такой красивый, чистый и честный... — Щас, мам, обожди, дай разуться, - говорит он ей с улыбкой, а потом проходит дальше, к дивану, где сидит отец, а мама с братьями семенят за ним. Ну теперь-то уж отец точно его похвалит! — Батя, меня в институт зачислили! Я поступил! Отец опустил газету, взглянул на него, потом на жену, которая умоляла глазами "ну давай же!", задержался на двух младших мальчишках: все они улыбались и готовы были закричать от радости, но последнее слово за папой - он задавал настроение и песню семьи. — У... - сказал он и тут же вновь погрузился в газету. - Что там с ужином, Люда? Готов? У Коли побелели губы, он сник и осунулся... Даже Вове стало нехорошо от этой несправедливости, от этой Колиной боли. — Да брось, пап, ведь Коля будет первым из всей нашей родни, кто получит высшее... - рискнул он оправить отца и тут же пожалел. Отец резко положил на колени газету, раздался хруст тонкой бумаги. Он закричал: — И что такого? И ты поступишь! И Артём потом! Вы что - хуже?! Чем он лучше вас? Ничем! Ничем! Где мой ужин, Людмила?! — Суп разогрела, а плов, думаю, дошёл... - тихо сказала мать. Она взяла старшего сына под руку и повела на кухню, и ворковала ему успокаивающие слова, говорила, что гордится им, так гордится... — Коля, Коля, - прискакивал около него Вова, - а как думаешь, если и я через два года поступлю, мы сможем жить в одной комнате в общаге? — Посмотрим, братишка, может меня к тому времени и в армию призовут. Он никогда не говорил Коле "сынок", никогда не слышал Коля от него "молодец!", "Так держать!" ,"Моя гордость". Все эти слова доставались лишь младшим братьям. Отец словно хотел этой похвалой возвысить их над достижениями Коли, показать, что они лучше, "удачнее", милее сердцу... Но почему? Однажды, ещё в детстве, когда мальчишкам было восемь лет, шесть и три года, отец вернулся с рынка и, развязав сумку с продуктами, достал два петушка на палочке — ярко-жёлтых, с сахарной корочкой. — Вот, мальчики, полакомитесь, — сказал он, протягивая сладости Вове и Тёме. Коля стоял позади братьев и смотрел с надеждой на сумку отца. Вова завертел головой, впервые в жизни ощутив замешательство. Петушок так и норовил запрыгнуть ему в рот, но Вова сдержался. — А Коле? — спросил он. Отец хмуро взглянул на Колю. Тот уже выглядел, как собака, которую бьют и заставляют стоять на месте... — А на тебя не хватило, иди, - сказал отец старшему сыну. Коля к такому обращению уже привык, но душу всё равно обожгло обидой. Младший брат тут же присосался к головке янтарного петушка на палочке, а средний Вова, опустив леденец, нахмурил белесые брови и замер между Колей и отцом - он уже кое-что осознавал и его задевала отцовская несправедливость. Они стояли в углу двора, под густым навесом винограда. В этом месте Коля вылепил глиняную горку, по которой братья спускали игрушечные машинки. Сквозь плетущуюся крону навеса проскакивали "солнечные зайцы" и так получалось, что луч солнца любил падать на лицо Коли, делая его кожу, нежную, как фарфор, особенно красивой. Коля поставил на глиняную горку машинку и вышел за двор, на его плечи словно что-то давило, не давая выпрямиться. — Ну а ты, сынок? - обратился отец ласково к Вове, - почему не ешь? Ты же обожаешь петушков. Вове стало так горько, что даже во рту пересохло. Он посмотрел на своего петушка, потом на довольного Тёму, который уже вовсю облизывал леденец, и вдруг резко, с остервенением, откусил кусочек, а остальное зажал в кулаке. — Я потом доем, — пробормотал он и, сделав бессмысленный круг по двору, выскользнул за калитку. Коля сидел на брёвнышке, глядя куда-то вдаль. Вова подошёл и молча сунул ему в руку почти целого петушка. — На. Брат удивлённо поднял глаза. — Зачем? Тебе же дали... — А мне некуда столько, — соврал Вова. — Откусил кусок и объелся, больше не влезет. Коля усмехнулся, но взял. Они сидели плечом к плечу, и Вова чувствовал, как у него на душе становится теплее. Было много таких случаев непонятной несправедливости, но именно тот петушок сильнее всего отпечатался в памяти Вовы и именно с того момента средний брат стал подмечать папину неприязнь к Николаю. *** Мы все знали, что бабушка и дедушка были родом из села Поречное. Это было аккуратно вписано в их пожелтевшие свидетельства о рождении и паспорта. Но сразу после свадьбы, в один из осенних дней, они внезапно перебрались в Изюмовку — за двести километров от родных мест. Это всегда казалось странным. В Поречном остались все: и родители, и сёстры с братьями, и друзья, и вообще куча родни, чьи имена я слышала лишь в обрывках разговоров. А здесь, в Изюмовке, они появились будто из ниоткуда — без связей, с несколькими тюками вещей. И стали жить, рожать детей. Старший Коля родился в первый же год после женитьбы. — Родители были против брака, — объясняла бабушка, когда мы, внуки, допытывались, почему они оставили село. — Вот мы и уехали. Навсегда. Но в этом объяснении были дыры и недосказанность. Во-первых, старый альбом с фотографиями. На одном снимке — молодой дед, обнимающий бабушку, они оба как-то не очень счастливы, напряжены... По обе стороны от них родители: слева бабушкины, на их лицах было написано облегчение, а справа дедушкины - не очень довольные, без улыбок. Позади них дом с резными ставнями... — Это моих родителей, в этом доме я выросла, - пояснила бабушка. На обороте было выведено довольно коряво: "Поречное, 1969. Ванечка и Людочка. Счастливой вам жизни..." — Кто это писал? — спрашивала я у деда. — Тёща моя, кажется. Уже не помню. — Но вы же говорили, что они были против, а тут "счастливой жизни". — Да не помню я уже! Столько лет прошло, может и не она, а из сестёр кто-то, - начинал злится дед, - идите играть! Привязались. Собравшись вместе, наши отцы вспоминали: — Вы даже не представляете, дети, как вам повезло - каждое лето у бабы с дедом. А в нашем детстве мы никуда не ездили, бабушки и дедушки сами к нам иногда приезжали в Изюмовку, ненадолго. Хорошие были люди... — Но постой, папа! Бабуля говорила, что родители были против их брака, потому они и уехали. — Да, странно это... Однажды моя сестра Наташа, та самая дочь Коли, только пятнадцатилетняя, проводила лето у бабушки и от скуки долго рылась в бабушкином комоде - она любила копаться в старых документах и письмах, рассматривать фотографии. Среди пахнувших прошлым листов Наташа наткнулась на конверт без марки, от был тщательно спрятан в папочку. Внутри лежала фотография. Молодой парень в военной форме. Высокий, статный, с ясными глазами и твердым взглядом. Наташа замерла — перед ней был будто бы её отец, только лет на двадцать моложе. Та же линия подбородка, тот же разлет бровей и тот же взгляд — всё один в один. "Дальний родственник?" — подумала она, переворачивая снимок. Но на обороте не было ни даты, ни подписи. — Бабуль, а кто это? — крикнула Наташа, подбегая во дворе к бабушке. Бабушка, высыпавшая курам зерно, обернулась. Поднеся к глазам фотографию, её лицо вдруг исказилось — Наташа даже испугалась, будто сделала шалость: она никогда не видела бабушку такой. — Да никто! — резко вырвала она снимок из рук внучки. — Односельчанин. Со службы фотку присылал. — Но он же вылитый папа! Точно не родственник? — Не вылитый! — бабушка нервно сунула фото в карман фартука. — И вообще, чего лазишь, где не просят?! Она круто развернулась и зашагала в дом. Наташа притворилась, что отстала, но краем глаза заметила, как бабушка заперлась в своей комнате, а вышла оттуда уже без фотографии. Дождавшись, когда все разойдутся по делам, Наташа вернулась к расследованию. Бабушкина комната была неприкосновенна, но она знала — прячет женщина всё в одном и том же месте. Итак... Пятый том Горького. Между страниц «В людях» лежал тот самый снимок. Наташа забрала его, но никому не сказала. Первые дни она то и дело доставала фотографию, разглядывала, придумывала истории: может, это пропавший брат деда? Или тайный первый муж бабушки? Потом спрятала в школьную использованную тетрадь по русскому — и постепенно забыла. Но фотография не забыла её. Она ждала своего часа. Уже будучи сама мамой, она разбирала в чулане у родителей свои старые тетради - нужно было освободить место, решила оставить всего несколько штук на память. Фотография сама вылетела ей под ноги. Тут же вспомнилась бабушка, её реакция, и собственное удивление от находки. "Кто ты?" - прошептала она, проводя пальцем по изображению. В голове всплыло бабушкино лицо, искажённое неожиданным гневом. "Да никто! Односельчанин!" - вот всё, что она тогда услышала. Но теперь-то Наташа понимала - здесь кроется тайна. Она решила поехать в Поречное. Связей с теми родственниками не осталось, но Наташа верила - правду можно отыскать. "Язык до Киева доведёт", - повторяла она про себя, ступая по пыльной дороге родного села бабушки. После долгих расспросов ей удалось найти младшую сестру бабушки - тётю Шуру. — Здравствуйте, я Наташа, внучка вашей сестры Людмилы, - робко представилась она. Тётя Шура прищурилась, разглядывая гостью. Признав родство, она пригласила Наташу в дом. Наташа достала заветную фотографию и выложила на стол перед женщиной: — Вы не знаете, кто это? Старушка прищурилась, затем в её взгляде вспыхнуло воспоминание. — Откуда у тебя... - голос её дрогнул. Бабушка хранила. Но не хотела говорить о нём. Кто это? Тётя Шура долго молчала, рассматривая снимок, потом махнула рукой: "Ладно... Всё равно уже все там, кроме неё... Это Володя. Владимир Семёнов. Первая любовь твоей бабушки. И тогда старая женщина начала рассказ... — Владимир был настоящим красавцем — высокий, статный, с обаятельной улыбкой. Всё село заглядывалось на него, но больше всех — твоя бабушка, Людмила. Он ухаживал за ней красиво: цветы дарил, стихи читал, под окнами песни пел. А рядом крутился Трофим — будущий твой дед. Скромный, работящий, но... обычный. Рядом с Владимиром он терялся, как серенькая мышка рядом с павлином. Наташа слушала, затаив дыхание. — Людмила не смогла устоять перед Владимиром. Они стали встречаться, а вскоре она забеременела. Но как раз тогда его призвали в армию. Он обещал, что вернётся и они распишутся, но... Тётя Шура замолчала, глядя в окно, будто разглядывая что-то вдали. — Но вместо этого пришло письмо. Короткое, холодное. Он писал, что не вернётся и жениться на ней не будет. Пусть забывает его. А у Людмилы уже живот рос... В те времена незамужняя беременная женщина — это позор на всю жизнь. На неё бы пальцем показывали, шептались за спиной. И тогда Трофим... твой дед... сделал то, на что мало кто решился бы. Он предложил ей выйти за него замуж. Хоть и знал, что ребёнок не его. Хоть и знал, что она его не любит. — И они уехали, — тихо сказала Наташа. — Да. Подальше от пересудов, подальше от прошлого. В Изюмовке их никто не знал, там они могли начать всё с чистого листа. Тётя Шура вытерла слезу. — Твой дед был хорошим человеком, Наташа. Хоть он и не дед тебе по генам. Он дал ей и её ребёнку — твоему отцу — имя, семью, защиту. А Владимир... Владимир так и не вернулся. Говорили, что женился где-то в городе, сделал карьеру. А может, и нет. Кто его знает... Наташа смотрела на фотографию. Теперь этот красивый молодой человек казался ей совсем другим — не героем, не романтическим идеалом, а просто человеком, который когда-то обманул её бабушку и сбежал. А её дед... дед, которого она запомнила как скупого на ласки и холодного... Он сделал такой поступок из любви. *** Рассказав мне эту историю, Наташа перевернула фотографию в руках, будто надеясь найти на обороте ещё какие-то ответы. Но там по-прежнему было пусто. — Вот тебе и наша святая бабушка, — сказала она наконец, и в её голосе звучала странная смесь разочарования и нежности. — Всю жизнь я думала, что она — эталон праведности. Ни слова грубого, ни поступка неправильного. А оказывается... Она замолчала, глядя в окно, где закатное солнце золотило перила надземного перехода к станции. — Кто бы мог подумать, глядя на неё теперь — на эту сухонькую старушку в тёмном платочке, — что и она когда-то теряла голову от любви? Что носила под сердцем ребёнка от человека, который её бросил? Что выходила замуж не по любви, а от отчаяния? Я молчала. Наташа нервно провела пальцем по краю фотографии. — Знаешь, что самое странное? — продолжила она. — Я теперь по-другому смотрю на деда. Раньше он для меня был просто старым ворчуном, который выделял внуков по непонятному признаку. А теперь я понимаю: он взял беременную невесту, увез её от сплетен, вырастил чужого сына как своего... Но не смог полюбить. Это можно понять. В кафетерии запахло ещё более одуряюще, чем прежде - вынесли свежие слойки с яблоками и корицей. — Мы все совершаем ошибки, — сказала я, — Просто у одних они написаны на лице, а у других — спрятаны в пятом томе у Горького. Нервно засигналили на дороге машины. История, пролежавшая в забытом конверте полвека, наконец вышла на свет — не для осуждения, а для того, чтобы напомнить: даже у самых "святых" из наших родных когда-то билось горячее сердце. И это, пожалуй, делает их ещё ближе. Автор: Анна Елизарова.

Саша, набычившись, молча смотрел исподлобья на женщину, которая споро пеленала его сестренку. - Ну, что же ты молчишь, дружочек? – Ирина погладила внука по светлой макушке. – Вы с Дашенькой пока с тетей побудете. Пока я не вернусь. - А мама? – Саша обернулся, и у Ирины зашлось сердце. Синие, такие же, как и у ее младшей дочери, Алины, глазищи, были полны слез. Мальчику никто ничего не говорил о том, куда так надолго пропала его мама. Но Саша был не глупым. Он давно уже понял, что с мамой случилось что-то нехорошее, а потому, живя у бабушки, старался вести себя хорошо и готов был присматривать за сестренкой. - Ох, грехи мои тяжкие… - вздохнула Ирина, смахивая слезы. Но Регина тут же оборвала ее, сердито отшвырнув с сторону грязную пеленку, и беря на руки племянницу. - Не твои, мама! Чужие это грехи! В количестве двух штук! И если Сашку я еще могла бы понять и принять, то эту девочку… - Регина посмотрела на племянницу так, что Саша невольно сделал шаг вперед, чтобы защитить сестренку. – Зачем, мама?! Ну, зачем Алине было ее рожать?! Ведь знала от кого! Понимала уже! И все равно решилась! А в итоге что?! Опять мы с тобой на подхвате! А Алина, если выживет, опять пойдет счастья искать?! Регина заплакала вслед за матерью, но Саше было уже не до ее слез. Он подошел к тетке, потянул ее за подол, и приказал: - Отдайте! Регина даже не сразу поняла, чего хочет от нее племянник. - Чего тебе? - Отдайте мне ее! Вы – злая! Вы нас не любите! Регина опешила. - Вот так ты мне за мою доброту?! – ахнула она. - Вы не добрая! Вы – злая! И нет любите мою маму! Ее здесь нет! Но у Даши еще я есть! Нельзя ее обижать! Она маленькая! Саша потянулся к сестренке, и Регина положила девочку на диван, давая возможность племяннику обнять ребенка. Даша, словно чувствуя родные руки, которые обхватили ее осторожно и нежно, закряхтела, и Саша легонько коснулся ее щечки. - Не плачь только! Ты громко кричишь. Они ругаться будут! Эта сцена настолько потрясла Регину, что она выскочила из комнаты, оттолкнув от себя Ирину, которая пыталась ее остановить. - Не трогай меня, мама! Не смей! Это не я, а ты во всем виновата! Потакала Алине, баловала ее, а в итоге что?! Я же еще и злая, оказывается! Нет! Молчи! Ничего не говори мне! Объясняй детям! Ирина попыталась было обнять и успокоить дочь, но Регина ее даже слушать не стала. Саша на выходку тетки не отреагировал никак. Он лежал рядом с сестренкой, обняв ее, и прижавшись носом к нежной щечке, и думал о маме. Ему не было дела до скандалов взрослых или до причин, которые привели к тому, что они с Дашей остались одни. Он скучал... Отчаянно скучал по маминым рукам, по ее теплу, по голосу. И хотя мама оставила его у бабушки почти полгода назад, уехав с новым мужем в другой город, чтобы устроиться там и родить дочь, Саша на нее не обижался. Он понимал, что если бы не Даша, то сейчас у него не было бы вообще ничего. Ни мамы, ни сестры… - Сашенька… - Ирина подошла к дивану, села рядом с внуком, и погладила его по голове. – Ты прости меня, мой хороший! Тетя твоя совсем не злая женщина! Ты не думай! Просто ей тяжело смириться с тем, что в жизни иногда все бывает очень сложно… - Почему? – Саша не хотел смотреть на бабушку. Ему было ее жаль. Она так много плакала в последнее время, что Саша уже без всякой просьбы со стороны бабушки снимал с сушилки чистые платочки, и приносил ей, когда очередной становился совсем мокрым. Только раз она взяла себя в руки, и успокоилась. Это случилось, когда пришла пора забирать из роддома Дашу. Они тогда поехали в тот город, где жила мама, нашли ее мужа, и вот тогда Саша увидел, на что способна его бабушка. - Нам главное увезти их оттуда, Сашенька! Понимаешь меня? – бабушка, накануне этой поездки, собирала вещи, и шмыгала носом. Но не плакала. Слезы оставили ее, дав возможность действовать. - А мама поедет с нами? – Саша смотрел на бабушку и понимал – происходит что-то странное и нехорошее. - Не сразу, мой хороший. Но ей придется! – бабушка закрыла глаза на минутку, вцепившись в свою кофту так, будто хотела разорвать ее на клочки, но тут же успокоилась. – Мы поговорим с ней, Саша. И объясним, что Дашеньке будет лучше с нами, а не там, где они жили. Мама твоя все поймет! Она всегда была умной девочкой… Саша, конечно, не знал, какой была его мама до того, как он появился на свет. Несколько раз он просил бабушку рассказать ему о том, какой мама была в детстве, но та отнекивалась или просто говорила, что она была очень хорошей девочкой. И только из случайно подслушанного им разговора бабушки с тетей, Саша узнал, что мама его вовсе не была примерным ребенком. Бабушка в тот вечер уложила его спать, и ушла на кухню, где ее ждала тетя Регина. А Саша, поворочавшись немного, решил, что хочет пить. И потопал следом. Но на кухню в тот вечер он так и не зашел. Сидел в коридоре, на холодном полу, обнимая бабушкиного кота, и слушал разговор взрослых, хотя делать ему этого и не полагалось. - Ты помнишь, как она сбегала из дома? Как трепала нервы тебе? Как все искала чего-то, не понимая, что ее место здесь и нужно просто жить по-человечески, не уничтожая свою жизнь и жизнь своих близких! - Регина, доченька, не осуждай ее! Она же твоя сестра! - Она давно уже чужой человек и мне, и тебе! Из-за нее я чуть не лишилась тебя! Забыла, как прощалась с жизнью, когда она в очередной раз пропала?! А ведь Сашу носила! Восьмой месяц! Сложная беременность! И творила, что в голову взбредет! - Что ты такое говоришь?! - А что есть, то и говорю! Ты забыла, когда у тебя случился первый сердечный приступ?! Именно тогда! А потом был второй! Когда твоя драгоценная Алина родила-таки Сашу! Я бегала вокруг тебя, разрываясь между работой и больницей, а ты думала только о ней! Как она там, как ребенок… Ребенок, которого она родила незнамо от кого! Она так и не призналась тебе, кто его отец? - Нет… - И не признается! Потому, что ей наплевать на то, что о ней думают! Она творит, что хочет! Живет, как ей нравится! А мы должны разгребать последствия ее поступков и жалеть ее! Ах, Алиночка! Ах, бедняжка! У нее же такая тяжелая жизнь! Но, знаешь, что, мама?! Она сама виновата в том, что ее жизнь такая! Это только ее выбор! Вот пусть она сама и отвечает за него! А я умываю руки! И тебе советую! Отправь ребенка к ней! Пусть живет с матерью! Почему ты воспитываешь Сашу?! Это же неправильно, мама! - А кто знает, как правильно жить, Регина? – вздыхала бабушка. – Ты судишь по себе. И меня, и Алину. Но тебе не понять, что такое без мужа поднимать двоих детей. Что значит быть талантливой художницей, но не иметь возможности рисовать так, как хочется, потому, что мама не может позволить себе выделить достаточно средств на твое увлечение. Не может купить тебе те краски, которые требует художественная школа, и не может оплатить дополнительные занятия, чтобы ты наверстала то, что пропустила, пока болела… Ты забыла, как досталось Алине?! Она два года жила по больницам! - И кто в этом виноват? - Я, получается. Я родила не слишком здорового ребенка, пытаясь сохранить семью с твоим отцом ради тебя же… Я не дала ей достаточно возможностей. Я все сделала не так… - Саша слышал, как бабушка плачет. – И ты можешь с полной уверенностью сказать, что если бы Алины не было, то нам с тобой было бы куда проще жить! Но она есть. И она мне такая же дочь, как и ты! - Не такая, мама! Я рядом с тобой! И помогаю тебе! А она где?! - Она там, Регина, где пытается хоть как-то стать счастливой. И не нам ее за это судить… - Нет уж! Я буду ее судить! Буду! Потому, что могу! Потому, что имею на это полное право! Она всегда думала только о себе! И никогда о других! - Ты не права! Она думала о других! - Когда?! - Когда родила Сашу! Она могла избавиться от этого ребенка! Сразу после того, как… - Как что, мама?! - Я не должна тебе этого говорить. Но ты же не успокоишься! Так и будешь донимать ее и меня своими беспочвенными обвинениями! Поэтому, слушай! Алина не виновата в том, что Саша появился на свет! И не виновата в том, что не знает, кто его отец! А вот я очень виновата в том, что не смогла защитить своего ребенка! Я должна была лучше присматривать за ней! Должна была беречь ее! Но я так уставала, что в тот вечер, когда все это случилось, просто поленилась пойти и встретить ее после занятий… И спохватилась только тогда, когда она не вернулась домой вовремя. И не дай тебе Бог, Регина, увидеть когда-нибудь то, что увидела я, когда нашла ее! Пусть никогда не скажут тебе врачи того, что услышала я! И не узнаешь ты, каково это, когда тебя просто разрывает на части от боли и непонимания! Когда тебе говорят, что решать будешь только ты и нет другого выхода, кроме как оставить ребенка! Потому, что если этого не сделать, то других детей у твоей дочери никогда уже не будет! И она не станет матерью! Не сможет быть счастливой рядом с человеком, которого полюбит когда-нибудь… - Мама… Почему ты никогда мне об этом не рассказывала? - Потому, что ты и тут нашла бы к чему прицепиться! Ты слишком правильная, Регина! Это не плохо, наверное, но только не в тех случаях, когда ты берешь на себя роль судьи! Роль, которую никто тебе не давал! - Мама! - Все! Я не хочу ничего больше слушать! Алина в разы сильнее тебя! Да и меня тоже… Она пытается строить свою жизнь дальше! И пусть у нее пока это не очень хорошо получается, но я очень хочу, чтобы она хотя бы попыталась! Ты не знаешь, через что она прошла и что вынесла, чтобы хотя бы попытаться попробовать построить отношения и иметь семью. И если нужно будет прикусить свой язык, чтобы не кричать ей о том, как не нравится мне сделанный ею выбор, то я так и сделаю! Лишь бы она поняла, что в жизни еще есть для нее возможность счастья. И еще. Я буду заботиться о Саше столько, сколько понадобится. Потому, что он мне внук! В нем нет и никогда не было ничего от его отца, кем бы он ни был! Сашенька похож только на свою маму! Странно устроена природа… Она будто слышит то, о чем ее просят… Пока Алина ждала Сашу, я только и делала, что молилась, чтобы он был похож только на нее… Так и вышло… - Но что дальше, мама? Алина родит, и ты будешь заботиться о двоих? - О троих, Регина! А точнее, о четверых. Ты тоже мой ребенок. И совершенно не важно, что эти дети маленькие, а ваш с Алиной возраст позволяет сказать о том, что вы уже выросли. Не так это. Для матери дети всегда дети. И ты, и Алина, для меня такие же девочки мои любимые, какие были, когда бежали мне навстречу по дорожке детского сада, как делает это сейчас Саша… Я никогда не делила вас! И ты это знаешь! А сейчас? Чего ты хочешь от меня? Я должна отказаться от одного своего ребенка, потому, что другому что-то не нравится?! - Нет, мама… Я не то имела в виду! - Я знаю, что ты хотела сказать. Но сейчас ты послушаешь меня, Регина! Быть родными – это не обязанность! Ты можешь отказаться от меня или от сестры в любой момент. Можешь забыть, как нас зовут и не волноваться о наших проблемах. Но кто будет волноваться о тебе, когда придет время? Молчи! Ты можешь, конечно, сказать, что о тебе не придется никому волноваться. Но это не так, доченька. Мы не знаем, что для нас приготовила жизнь. Будет ли наша судьба легкой или испытания будут такими, что не поднять и не вынести… Потерять связь с родными легко. А вот восстановить ее, да еще когда у тебя проблемы, это очень сложно. Ты скажешь, что не готова тянуть Алину всю жизнь и смотреть, как она губит себя. Не готова заботиться о ее детях. Или обо мне… И будешь права. Это не твоя ноша. И взять ее на себя ты можешь только добровольно… А потому, я прошу тебя! Помоги! Помоги мне! Помоги своей сестре! Ей очень нужно, чтобы рядом были те, кто поддержит ее! - Не понимаю. Почему ты просишь меня об этом? - Потому, что я не могу разорваться! Мне нужно будет какое-то время побыть с ней рядом, пока она не окрепнет настолько, чтобы ее можно было забрать и перевезти домой. Ты же знаешь, роды были очень тяжелыми! И теперь кто-то должен позаботиться о детях. А кто лучше тебя это сделает? Тебе я смогу доверить и Сашу, и Дашеньку! После того, как муж ушел от Алины, она совершенно потеряла себя. Не хочет жить… Не хочет бороться дальше… Регина, ты же понимаешь, что мы можем потерять ее?! - Мама, не такая уж я и глупая! Конечно, я не очень понимаю, почему нужно было рожать от такого ненадежного человека, и зачем вообще нужно было с ним сходиться, но теперь-то уже ничего не исправить. Я помогу… - Знала, что не откажешь! Теперь у нас с тобой только один путь – сделать все, чтобы детей сохранить, а Алине дать понять, что не все потеряно! - Ох, мама… Ну почему ты такая странная у меня?! Веришь в любовь, хотя видишь, что нет ее на свете! И тебя отец бросил, когда понял, что не хочет тянуть на себе ношу в виде жены и детей, и Алина все это тоже увидела… Не знаю, почему вы так цепляетесь за эту фантазию?! - Ты так говоришь, потому, что пока не встретила того, ради которого твое сердце забьется сильнее. Придет к тебе любовь, и ты скажешь совсем иное. - А я не хочу! Не хочу ее! Зачем мне все это? Чтобы потом вот так же плакать, думая, куда пристроить детей, если заболею или что-то случится? Нет уж, мама! Если я и выйду замуж, то только по расчету! Больше Саша ничего не услышал. Он уснул, прижавший к толстому теплому коту, который тарахтел, словно старенькая бабушкина стиральная машинка, и от этого было почему-то так спокойно и хорошо, что не хотелось говорить или что-то делать. Хотелось просто окунуться с головой в этот тихий звук и дать ему увести себя в страну снов. А наутро бабушка разбудила его, и они поехали в тот город, где жила мама. Там все было очень сложно. Бабушка бегала, оформляя какие-то документы и договариваясь с врачами, а Саша сидел тихонько на лавочке в просторном холле, и ждал. Долго. Он очень наделся увидеть маму, но бабушка, в очередной раз целуя его в макушку, сказала, что это пока невозможно. Но расстраиваться не нужно, и Саша сможет посмотреть на свою сестренку. Только для этого нужно сначала найти человека, с которым мама жила все это время. Это тоже было сложно. Но бабушка справилась. - Забери ребенка и отдай его мне. Тебе же это ничего не стоит! - А зачем мне это надо? Человек, которого Саша видел всего пару раз в своей жизни, был ему отчаянно неприятен. Весь! Целиком! От странной, клочками почему-то растущей, бородки, до старых, потертых кроссовок. Пахло от него тоже неважно. Но Саша решил не обращать на это внимания. Бабушка объяснила ему, как важно уговорить этого человека помочь им забрать из роддома Дашу. - Я уговорю Алину никогда не просить у тебя помощи. Тебе не нужно будет платить алименты или как-то еще помогать своему ребенку. Просто помоги мне сейчас забрать девочку. Ты – ее отец. Пока. А потому, тебе ее отдадут. - Вы обещаете, что больше я никогда ни вашу дочь, ни вас не увижу? - Обещаю! Бабушкина рука дрожала. И Саша решил, что пришло время ему вмешаться. Он шагнул вперед, заслоняя собой бабушку, и протянул руку этому человеку, который смотрел на них так, будто хотел сбежать куда-нибудь далеко-далеко. - Я тоже обещаю! И странное дело. Тот, кого Саше хотелось пнуть хорошенько и никогда больше не видеть, наклонился, и осторожно пожал ему руку в ответ. - Прости, брат. Просто я не очень подходящая партия для твоей мамы. И точно буду не важным отцом. А чем такой, так лучше и вовсе никакого. Я это точно знаю… А мама твоя… Она очень хорошая! А я – нет. Ей будет лучше, если она сможет жить с тобой и твоей бабушкой. Ты понимаешь? - Не очень. Но я очень хочу, чтобы мама вернулась… Дашу они забрали в тот же день. Ее отец проводил Сашу с бабушкой на вокзал, помог сесть в поезд, и, вытащив из кармана кучу скомканных бумажек, которые оказались деньгами, сунул их в сумку бабушки. - Я потом еще пришлю. И, если разрешите, приеду. Алина меня видеть точно не захочет, но я хотя бы на дочку посмотрю. Издалека! Вы не думайте! Я не стану портить ей жизнь! И тут бабушка сделала то, чего Саша от нее никак не ожидал. Она встала, обняла этого странного человека, и шепнула ему на ухо: - А ты не порти. Приезжай. Пусть у Даши будет отец. Я не буду против. А потом они приехали к Регине, и тут Саша понял, что ему пора становиться взрослым. Что нельзя позволять обижать тех, кого ты любишь. А если люди злятся, то не всегда это от того, что они плохие. Он сделал этот странный вывод после того, как бабушка уехала к маме, а они с Дашей остались у тетки. И когда утром Регина поставила перед ним тарелку с румяными блинчиками и погладила, осторожно и несмело по макушке, так же, как это делала бабушка, Саша понял – не злая она. Просто в ее сердце, наверное, попала льдинка. Как в той сказке, которую читала ему бабушка. И теперь нужно растопить эту льдинку. Ведь если это сделать, то все будет совсем по-другому. Тетя станет доброй, а мама вернется. И Саша очень постарался сделать так, чтобы зима на душе тети мести перестала, а льдинка растаяла. Он помогал тете купать сестренку, и приносил пеленки, когда приходила пора менять их. Сидел рядом с кроваткой Даши тихо-тихо, когда она спала и не давал бабушкиному коту озорничать, чтобы сестра не просыпалась раньше времени и не плакала. И тетя, видя, как он старается, постепенно менялась. Она стала мягче, ласковее, и уже не смотрела на Дашу, как в тот день, когда девочку привезли в ее дом. Теперь Регина не уходила заниматься своими делами, когда Саша пристраивался рядом с ней на диване с книжкой или игрушками. Она играла с ним или читала вслух сказки. И когда бабушка, наконец, вернулась вместе с Сашиной мамой, все стало именно так, как и должно было быть. Не было больше упреков. Не было злости. Не было ничего того, что мешает людям слышать друг друга. И пусть мама Саши поправится далеко не сразу, Саша увидит, как меняет жизнь людей такая простая вещь, как доброта. Чашка горячего чая, просто потому, что и у того, кто его принес, и у того, кто выпил, станет чуть теплее и легче на душе. Мягкий пушистый плед и связанные бабушкой смешные полосатые носки, на которые не хватило пряжи и Саше пришлось искать разноцветные ниточки в большой корзинке с кучей маленьких клубочков. Бабушка сделала из них одну длинную-длинную нитку и носки получились разноцветные и веселые настолько, что даже мама улыбнулась, когда Регина натянула ей их на ноги. Простое объятие и доброе слово… Просто потому, что так надо! Для всех без исключения, потому, что это и есть жизнь! Любить и быть любимым! И спустя несколько лет, когда Регина выйдет-таки замуж, вовсе не по расчету, а по большой любви, и у нее появится свой ребенок, Саша отдаст свои долги, помогая тетушке присматривать за ним. И когда она обнимет его, благодаря за помощь, он улыбнется в ответ: - Я тоже тебя люблю, тетя! - Как просто ты всегда об этом говоришь, Саша… - А что же тут сложного? Автор: Людмила Лаврова.