Душевные истории

Главное, та, которая уже не могла-её пехом протащили!))) Короче, победила дружба!)) 😂

- Э-ээ, Наталья, стара стала, толку с тебя никакого… - Ага, а раньше был значит толк… когда талия, да бёдра, да грудь какая… вот и заприметил… - Не помню, - простодушно отвечает Григорий, - вот, как есть не помню, чё там у тебя было, какие бёдра… Наталья Ефимовна злится, нервничает, будто на больной мозоль наступили. Григорий Гвоздев только ухмыляется, снова разозлил «супружницу»… а чего еще делать остается? Шестьдесят пять годов вместе в одной упряжке мчатся по жизни. Хотя нет, нынче не мчатся уже, а плетутся, ковыляют… Копаются тихо по хозяйству, хоть и говорит Григорий Афанасьевич, что есть еще порох в пороховницах. Он и в гараже разные приспособления сделал, чтобы боевую машину марки «Ока» в должном состоянии содержать. Но руки теперь уже трясутся, а он всё так и ездит в местный магазин на своей Оке. Дети приезжают редко, далековато живут. Внуки раньше каждое лето навещали, а нынче и они выросли, уже правнуки есть. Вот только младшая внучка Алёнка вырывается из шумного города проведать деда с бабой. У Григория внучка Алёнка – любимица. Он ее и на гармошке играть научил. Девка! А играла так, что стёкла звенели. Но выбрала Алёнка флейту и теперь в разных конкурсах участвует. Вот и нынче вся неделя в концертах, и на Новый год не приедет. - Не приедет Алёнка-то, - говорит Наталья Ефимовна с горечью. И Григория как подменили, Алёнка у них, как связующее звено, какой раз не вспомни о ней, сразу затихают споры. Бывало, в детстве, еще до школы, сядет внучка рядом с бабой Наташей и просит сказку рассказать. - Жили-были… - начинает бабуля нараспев, а Алёнка подсказывает: - дед да баба. - Ели кашу с молоком, - продолжает бабушка Наталья. - А дальше? – спрашивает Аленка. Наталья Ефимовна вздыхает: - Она его любила… - А он? – спрашивает внучка. - А он её злил… - говорит бабушка. И муж ее, услышав такую «сказку» дёрнется, бросит не подшитый валенок в сторону и пробурчит: - Вот же ты язва, Наталка! А она улыбается. Отомстила, значит. Это он накануне, когда дети приезжали и вспомнили, какие у них в молодости родители красивые были, прикинулся дурачком и говорит: - Не помню. - Память отшибло? – злилась Наталья Ефимовна. А он намахнет еще по одной, гармонь возьмет и затянет: «Ёлки-моталки, просил я у Наталки…» И смотрит так, прищурившись, будто ждет чего, а потом как грянет: «...колечко поносить! На тебе, на тебе, не рассказывай матери, не показывай отцу!" Ну, а так-то бабушка Наташа сказки добрые рассказывала, то про лес и Деда Мороза, то про зверят... сама на ходу придумывала. Дед Гриша называл ее за это «сказоплётчица». А она только посмеивалась, да внучку развлекала. А в этом году внучка не приедет. Да и взрослая она давно. А раньше-то ёлку наряжали для внуков, до самого потолка ставили. Настоящую. Игрушки с кладовки доставали - их целая коробка. Разные игрушки, в основном старинные, которых нынче не найдешь. Не выпускают такие. И вот уже конец декабря, а Григорий так и не поставил ёлку. А кому ставить? Они с бабкой старые давно, внуки не едут, зачем теперь ёлка… Скромное жилище Гвоздевых осиротело. Домотканые половики, растянувшись радугой на полу, давно никто не топтал. «Пузатыми» облаками возвышались подушки, прикрытые расшитой накидкой. Алоэ и герань на окнах сиротливо смотрели на улицу, будто тоже поджидали кого-то. Да и сама Наталья Ефимовна вдруг сильно сдала в этом году. Давление и раньше прихватывало, а нынче еще и сердце стало подводить. Фельдшер Ольга Олеговна всё про больницу ей, а она уперлась, держится за свои углы и наотрез отказывается ехать. – Ежели помирать, так дома, - говорит хозяйка. Григорий слышит их разговор, кряхтит от недовольства, совсем не по нраву ему такие слова… забеспокоился. - Лежи, сам управлюсь, - говорит он. И вот уже печка топится, похлёбку готовит трясущимися руками, а сам всё думает, оклемается ли жена. - Отлёживайся, - говорит он ей. А потом идёт в самую большую комнату, где посередине стоит круглый стол, застеленный скатертью кремового цвета и с кистями по краям. Садится к столу и смотрит в угол, где обычно стояла ёлка. - Наталя, тебе может чего надо? – спрашивает он. (Он её частенько так называл: «Наталя»). - Ничё мене не надо, лекарство выпила, вот и лежу. - Ну лежи, а я скоро. Ведро туточка, рядом с кроватью, ежели что. Не ходи на улицу, а то прохватит холодом. - А ты куда? - Скоро я, поспи, может, полегчает. Село у них небольшое, на просторе раскинулось. И до леса – рукой подать. Почти рядом. Григорий, проваливаясь в снег, направился в лес. На своей боевой «Оке» не проедешь, нет тут дороги. Прошло часа два. Вернулся Григорий. Идёт по селу и пихту тянет – пушистую такую. Сам уже взопрел, запыхался, а деревце держит, да еще топор за поясом. Так и пришёл к своему бревенчатому дому, который много лет назад с отцом строил. А след от пихты так и тянется, видно нести её уже сил не было, пришлось волоком по снегу. - Твою маковку! А я думаю, что за чёрный лесоруб завелся… среди бела дня лес тырит… - Какой лес? Ты чего? Откуда взялся? – спрашивает Григорий, разглядывая инспектора лесоохраны. - Из-под земли вырос, - отвечает инспектор. – Давай, колись, «дед мороз», сколь деревьев срубил? - Одно и срубил. А что, нельзя? - Дед, ты в каком веке живешь? Законов не знаешь? Ёлочные базары на что? - Вот, ядрёна-матрёна, буду я тебе по ёлочным базарам мотыляться! – Негодует дед. Живу рядом с лесом и разрешение должен спрашивать? - Ты еще и бузить вздумал?! Штраф тебе вкатаем, запомнишь этот Новый год. - Стойте! Что тут происходит? – Глава села Локтев Михаил Михайлович подъехал на собственных Жигулях и сразу понял, что инспектор кого-то подловил. - А вот, нарушителя поймали, - сказал инспектор, - у нас ведь рейды сегодня, вот и словили браконьера ёлочного, - доложил инспектор Павел Зинченко. Глава администрации поселкового совета, из-за крупной комплекции, отдышался, осмотрел внушительную ёлку, в которую вцепился Григорий. – Григорий Афанасьевич, ну что же ты, уважаемый человек, а дерево украдкой срубил… что за надобность такая? - А что разве не имею право? Я в газете читал, что одно дерево можно… - Так это в питомнике, а не там, где вздумается, - резко заметил инспектор. – Возвращай ёлку! – Приказал он. - Не отдам! – Гвоздев вцепился в лесную красавицу и упёрся взглядом в инспектора. – Не отдам! Самому нужна! У меня бабка слегла… - И что? Ты свою старуху ёлкой лечить будешь? - А тебе какое дело? Глава администрации пытался утихомирить скандаливших, и встал между ними. – Ну, отдай ты эту ёлку, - попросил он деда, - незаконно ведь срубил… не положено там рубить… - Не отдам! – Мне старуху мою поднять надо… мне без моей Натальи - кранты! – Верещал Григорий. Глава администрации понял, что с дедом тягаться бесполезно, и повернулся к инспектору. – Павел Сергеевич, ну в самом деле, никакой он не браконьер… ну, где ему еще ёлку брать… а до питомника далеко. Да и право имеют сельчане одну елочку в семью принести. Давай спишем там… ветеранам будто, пенсионерам… ну не поднимай ты шум. - Да ладно, что я зверь какой? – сказал миролюбиво инспектор. – Только и вы уж, дедушка, не ерепеньтесь, вина ваша всё равно есть… - Ну есть, ну кто знал, что караулите вы тут всех подряд. Ты тоже прости меня, грубо я с вами тут… домой мне надо. Инспектор ушёл к поджидавшему УАЗику, а глава администрации Михаил Михайлович сел в Жигули и поехал в центр села. Ехал он и вспоминал слова старика: «Мне без моей старухи – кранты». Запали ему в душу слова Григория Афанасьевича. Вот он, Михаил, со своей Ириной четверть века вместе, а никогда не задумывался, кранты ему без неё или нет. И она никогда, наверное, не задумывалась. А вот не дай Бог что… как одному? Вот Григорий, которому уже восемьдесят семь точно знает, что ему без жены – кранты. А Григорий тем временем, заглянув в спальню, и убедившись, что жена спит, даже обрадовался. «Пусть спит, сон силы прибавляет», - подумал он и вернулся в большую комнату, где пустовало место в углу у окна. Он установил лесное дерево, надёжно закрепил его в металлической крестовине, которую много лет назад сделали ему знакомые сварщики. Потом принес коробку с игрушками… и сел. Не наряжал Григорий ёлку много лет, вообще не помнит, наряжал ли когда, если только в детстве… Обычно дети наряжали, внуки, правнуки с женой Натальей. И вроде занятие простое, но чего-то сбился, запутался: руки трясутся, нитки на игрушках путаются, гирлянды и вовсе переплелись. Пыхтит Григорий, злится, ворчит себе под нос…. Не заметил, как жена вошла. Держась за спинку стула, Наталья Ефимовна с удивлением разглядывала дерево, стоявшее под самый потолок. - О-оо, встала! Чего вдруг? – спросил Григорий. - Да вот услышала, шебаршишь тут, думаю, гляну, чем занялся мой дед… - Ёлку вот наряжаю, ядрёна-матрёна, а она не наряжается… - Так ты уже нарядил почти… получилось у тебя… - Правда? – Григорий искренне удивился, потому как игрушки висели невпопад, дождик комками… - Ну а чего? Всё как надо, молодец, дед… только кому нарядил? - Тебе! - Мне? - Ага! Подумал, увидишь ёлку, встанешь, хороводы будем водить, глядишь, оклемаешься… - Старый ты дурень, - тихо рассмеялась Наталья Ефимовна, - ладно, и на том спасибо. – Она села за стол. – Голодом, поди, сидишь мне назло? Или опять ничего не помнишь? Григорий отвлёкся, повернулся к ней. – Всё, я помню, Наталя, всё помню… и фигуру твою помню… и борщ нынче сварить успел. Тебя могу накормить! – Похвастался Григорий. - А может картошечки? Да с капусточкой? - Погоди, я мигом… - Гриша, ты это… неси картошку сюда мытую, я почищу… - Я сам. - Не-ее, неси мне, я хоть немножко пошевелюсь, Новый год, как-никак скоро. Фельдшер Ольга Олеговна забежала вечером проверить, как там ее подопечная. И только взглянула, сразу поняла: Наталье Ефимовне легче. Вот как оно всё получилось – непонятно. Но видно, что легче. Повеселела даже. Дети потом звонили, внуки поздравляли. Обещали приехать после праздника. А первого числа, под вечер, приехала внучка Алёна. И старики, не ожидая ее увидеть, ахнули. Алёнка, весёлая, с мороза, стряхнула снег с шубки, обняла стариков и засмотрелась на ёлку. – Прямо как в детстве, - сказала она. - Ага, дед, постарался, наряжал, - призналась Наталья Ефимовна. - А помнишь, как ты мне сказку рассказывала? – спрашивает Алёна и напоминает: – Жили-были дед да баба… - Ели кашу с коньяком,- подсказывает Григорий и лукаво усмехается. - Вот, гляди, внученька, снова он меня злит, - шепчет Наталья Ефимовна. Без злобы, конечно, шепчет, потому как не злится она на него вовсе. Он ведь этой ёлкой всю душу ей разбередил. В тот день, когда приволок её, аромат, на весь дом, взбодрил Наталью, а потом уже само дерево во всей красе увидела. И рядом с ёлкой - Григория, когда он трясущимися руками игрушки развешивал. Алёна на один день приехала. Сказала, что родители скоро будут. А пока, прощаясь, у калитки, обняла своих стариков: деда одной рукой, бабушку – другой рукой, а сама смотрит на окно, а там – ёлка… И показалось, будто машет ветвями эта ёлка, специально Алёне машет. А разве так бывает, чтобы ёлка, прощаясь, ветвями махала? Хотя в Новый год много чего бывает. - Знаете, чего я хочу, - шепчет им внучка, - я хочу, чтобы вы жили-были… всегда! Автор: Татьяна Викторова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Юрий улыбнулся, кивнул, аккуратно поставил на землю сумки с упаковками яиц, мукой, сметаной и молоком, а Татьяна, уперев руки в бока, всё стояла на крыльце, глядя на сидящую перед ней, гордо выпрямившую спинку и играющую кончиком хвоста Нюрку, дворовую, приблудную кошку. Нюрка столовалась у тёти Тани вот уже который год, терпеливо ждала, пока закончит хозяйка все свои дела, уберётся в горнице, наготовит, накашеварит, посидит, отдыхая, у телевизора, вот тогда можно стучать лапой в окошко гостиной, требуя еды. Нюрка свои права знала, знала, что в дом ей нельзя, что есть надо быстро и аккуратно, не разбрасываясь шерстью по придверному коврику, гладить и ласкать себя не позволяла, быстро сметала угощение и уходила. Но перед тем, как нырнуть в смородиновые кусты, Нюрка всегда кланялась хозяйке, точно собачка в цирке вытягивала передние лапы и опускала голову вниз. — Ну ладно, ладно, иди уже! Поела и будет тебе! — смущаясь от такой благодарности, шептала Татьяна, убирала Нюркину мисочку, занималась делами, но никогда не забывала покормить кошку в следующий раз. Таня не очень любила животных, от них ей виделся один дискомфорт, шерсть, запах; их характеры обычно скверны, а повадки так и вовсе невыносимы, они дерут обои и шторы, всё грызут, портят и пачкают. Животные и Таня были несовместимы. Всё, кроме Нюрки. Нюраня – кошка особенная, вот уж действительно, сама по себе жила, но непременно рядом с Татьяной, забот и хлопот не доставляла, не надоедала, но и не пропадала насовсем. Танин муж предлагал взять кошку в дом, всё равно и кормят они её, и привечают, ну вроде как не чужие теперь, но Нюра не хотела, будто чувствовала, что с её приходом в избу Таня перестанет относиться к ней также хорошо, как раньше. Это была какая–то непонятная, необъяснимая связь, где каждый чувствует грань, за которую заходить нельзя. — Танька, да поставь ты её миску в сени, а как забежит, так и закрой дверь. Посидит, попривыкнет, сама потом приходить будет, — строгая черенок для лопаты, кричал Юра. — А то что она ни туда, ни сюда, вроде и наша, а вроде и ничейная. — А она, — выпрямлялась, запыхавшись, Таня, отодвигая Нюркину мисочку в уголок крыльца, — настоящая, независимая женщина, как это там говорят… Эмансипированная, вот! Ей ваши дома да «чейности» не нужны. Пусть уж так, как есть. Юрик пожимал плечами и отворачивался, а Нюрка, подождав, пока уйдёт с крыльца в огород Татьяна, выпрыгивала из кустов и подкравшись к еде, быстро слизывала всё, что ей положили, потом, поклонившись в сторону хозяйки, ныряла в заросли. Нюра ночевала под сараем. Там был прорыт кем–то ещё до неё лаз, запаха прошлого жильца уже не осталось, а то кошка, конечно же, побрезговала жить в чужой норе. Мороз и весенний паводок вымыли, вычистили лежбище, солнце высушило его своими остренькими, щекотливыми лучами, и теперь в домике под гнилой сараюшкой обитала Нюрка. Её не беспокоили топот мышей по старым доскам пола, уханье совы в лесу, стрёкот пулемётов на полигоне в нескольких километрах от деревни, протяжные стоны скорых поездов из–за рощи. Всё это было частью Нюркиного существования, простого и независимого, эмансипированного. Однажды Нюрка, как бы в благодарность за Танину доброту, поймала и принесла на крыльцо огромную, жирную крысу. Схватка с той была недолгой, крыса обомлела от Нюркиной наглости, растерялась и была тут же схвачена за загривок, ну а дальше дело нехитрое… Кошка торжественно положила добычу на половицы, отошла, стала из–за смородиновых кустов наблюдать, понравится ли хозяйке подарок. Таня, выйдя утром и чуть не споткнувшись о Нюркин презент, завизжала, стала подпрыгивать, в свои–то семьдесят пять, причитать и хвататься за перильца. Те затрещали, не выдержав грузного тела, и вот уже Татьяна лежит на земле, накрытая перекладинами, а сверху на неё смотрит свесившая голову «подарочная» крыса. Юрик, решив, что на участок пробрался медведь и теперь рвёт его старуху на части, схватил ружьё и выскочил с гиком наружу в одном исподнем, увидел барахтающуюся внизу Таню, крысу, безвольно лежащую у двери, замер, а потом, громко вдохнув, захохотал, запрокидывая голову назад, присев, и ударяя кулаками по коленям. — Ну что ты, как конь! Ну помоги супруге встать на ноги–то! — обиженно буркнула Таня, потом, сев и облокотившись спиной о тёплую стенку дома, сама улыбнулась. — Ну Нюрка, — беззлобно потрясла она кулачком в сторону кустов, — голова – два уха! Ты мне эти дела брось! Ты мне тут не тогось! Юрий селя рядом, обнял жену. — Это она тебе подарок, значит, признала в тебе хозяйку, теперь котят таскать будет! — уверенно, обыденно, как будто про погоду, сказал мужчина. — Типун тебе на язык! — всплеснула руками Татьяна. — Нюрка! Да вижу я тебя, вижу, вон нос твой пакостный из кустов вылазит, не сметь мне тут рожать! Ну куда… Это «ну куда» Нюра слышала вот уже третий год и исправно приносила трёх слепеньких детёнышей к Татьяне, всегда в конце мая, всегда один был черный, как уголёк, второй в пятнышках черного и белого, а третий, как снег светленький, даже голубоватый. Татьяна качала головой, строго грозилась, приговаривая: — Ну что ты за девка такая, а?! Не стыдно? Ну хоть бы постеснялась меня, а то свои гульбарии на почётное место выставляешь! И как теперь? Как их, что их?! — тыкала пальцем Таня в копошащихся и пищащих котят. Нюра не разрешала их трогать, только Таня или Юрик нагнутся, чтобы поправить чуть не свалившегося со ступенек детёныша, она начинала шипеть и бить воздух лапой. — Ишь, ты! Смотрите, какая маман выискалась! Нельзя, значит? Ну–ну… — обижалась Татьяна, отдергивала руку, уходила подальше, не желая больше и знаться с такой грубой кошкой, а потом, повыдергав в огороде сорняки и сбегав в сельмаг за продуктами, поостыв и смилостивившись, исправно выносила Нюрке мисочку. — Ну а как… — разводила женщина руками, — кормящая мать, ей полагается… Таня помнит, как, когда кормила грудью дочку, Ирочку, есть хотела постоянно, сметала всё из холодильника, запивала сливками из пакета и улыбалась. И ни на грамм не поправилась, Ира высасывала всё. Так и Нюрочка ложилась на доски, котята пристраивались у её живота, принимались есть, толкая друг друга, Нюрка терпела, иногда только как будто вздыхала от тяжести материнской ответственности. — Ничего, Нюраня, бабья доля такая уж, так на роду у вас написано… — не смея подойти близко, шептал Юрик. Когда котята подрастали, становились взрослыми, самостоятельными, Нюра уводила их куда–то, надолго пропадала, появлялась месяца через полтора уже одна. — На расселение что ли она их отправила? — всё удивлялся Юрий. — Да кто их разберёт! Деревень вокруг много, где–то да ходят… — вздыхала Таня, вздыхала за ней вслед и Нюрка, сидя в кустах. Таня тоже вот так выпустила на волю своего детёныша, Ирочку, теперь только телефонные звонки, редкие встречи, потому что у каждого своя жизнь, свои заботы, своё отпущенное время… Зимой кошка тоже обреталась на Танином участке, в дом не шла, как ни уговаривали, пряталась где–то, соблюдая свои правила – не нарушать территории хозяйки. В самые морозы только могла присесть в сенях, отогреться, а потом опять юркнуть в приоткрытую Юрой дверь. — Эмансипе… — кряхтел, собирая с пола рассыпавшиеся дрова, мужчина. — Отморозишь себе лапы, будешь потом жалеть! Но всё обходилось, Нюрка держала нейтралитет, крыс больше не приносила, ела, кланялась и исчезала… Этой весной Нюра забеременела рановато, ещё в середине апреля. Татьяна, уже опытная, видела и набухшие соски на животе кошки, и огромный, колобродивший живот, и то, как Нюря тяжело вспрыгивает на ступеньки, чтобы добраться до миски и поесть. — Не нравится она мне, Юр, что–то уж больно велик живот, — то и дело беспокойно говорила Таня, сидя за столом и штопая мужнины носки. — Природа разберётся. Всё равно мы с тобой тут ничего сделать не можем! — пожимал Юра плечами. — Ест она хорошо, значит, не мучается. — Да уж пора ей давно разродиться, уж сроки! А она всё носит их. Может, свозить её к Роману Петровичу, он скажет, что и как. Хоть и часто выпивши он бывает, но животинок чувствует, как себя… Роман Петрович, местный Айболит, лечил всех пернатых, хвостатых, парно – и непарнокопытных района, был заядлым холостяком, жил одиноко и как бы отдельно ото всех, но с животными, будто с детьми малыми, лепетал. — Ой ты моя красоточка, ой ты девочка ненаглядная, – неслось из коровника, где рожала очередная тёлка. — Ну давай мы ещё чуточку постараемся с тобой, ягодка моя… А потом, обращаясь к нерасторопной доярке, что переваливалась с ноги на ногу рядом: — Ну что встала столбом тут мне?! Неси воду теплую, неси полотенца! Ну как безрукие, честное слово! Вишь, мучается девочка, а ты губы дуешь! — Девочка… Мучается… — ворчала доярка, — с ними лучше, чем с людьми, обращается! Тьфу!.. Можно, конечно, отвезти Нюру к Роману, пусть пощупает, поглядит, но ведь не дастся она… Решили ещё немного подождать. На редкость тёплая весна была в этом году, быстро сошёл снег, даже не успев растечься по земле сверкающими и топящими в своей глубине небо лужами, проклюнулись первые ростки, появился на полях свело–зелёный, едва ещё заметный пушок озимых, в огороде попёрла петрушка, набухали почки на деревьях. Нюра часто сидела теперь на солнце, подставляя ему свою хитрую, усатую мордочку и перебирая лапками. Юрик, глядя на неё, тоже откладывал дела, садился на лавку, вытягивал вперед ноги, закрывал глаза и млел, слушая звонкую, многоголосую птичью… — А чего, Нюрка–то не приходила? — удивленно глядя на полную еды мисочку, спросила как–то Татьяна, свесившись с крылечка и ища глазами кошку. — Нет. Сам удивился, раньше, как по часам… Мож того она… Ну время пришло? — Юрик вынул изо рта папироску, пожевал губами, сплюнул. — Рожает, думаешь? — отчего–то испуганно спросила Таня. — Вот бедняжка, вот мученица! И ушла в дом. Там, убедившись, что не видит муж, вынула из комода иконку, поставила её перед собой, стала молиться, крестясь и вздыхая, шептала, шептала слова за Нюрочку, тварь божию… Кошка не появилась ни в этот день, ни на следующий. Татьяна уж и к сараю подходила, и звала, и цокала язычком, и прислушивалась, не пищат ли в логове котята, но ничего так и не расслышала… … Нюрка лежала на боку, тяжело дышала. Очень хотелось пить, но добраться до воды она уже не могла, надо потерпеть, выпустить наружу роящихся в животе детей, вылизать их, пригреть, а уж потом напиться вдоволь. Кошка слышала, как зовёт её Татьяна, хотела даже ответить, но потом вздрогнула, отвернулась. Несколько лет назад, вот в такую же тёплую, ласковую весну Нюра принесла четырёх черных, как смоль, котяток своей хозяйке. Это были первые Нюрочкины дети, она тогда очень испугалась, как всё будет, как теперь с ними, но была уверена – хозяйка, которую все соседи звали Леночкой, поможет, она добрая. Лена, увидев Нюркиных детей, качала головой, ласково гладила кошку по спинке, сюсюкала с малышами, а потом, пока Нюра дремала, вдруг собрала всех котят в корзинку и понесла за дом… Нюра вскочила, бросилась за Леночкой, царапала ей ноги, кусалась и выла, но Елена Романовна схватила её за загривок и заперла в сарае… Через щель Нюрка видела, как три мокрых комочка легли обратно в корзинку, она звала их, они молчали. Четвёртого Леночка отдала своей сестре, хвасталась ещё, каких котят красивых кошка принесла… В ту же ночь Нюра убежала. К Лене она больше не возвращалась, только во сне всё царапала и царапала её полные, нежные ноги и кричала… Больше с людьми Нюрка не водилась, жила дикаркой, ела на помойках, ловила мышей, бродяжкой шла вдоль рельсов, пока не услышала песню. Таня, гуляя по лесу и собирая землянику, нежно, тихо напевала какой–то мотив. Нюра замерла, прислушиваясь, потом стала красться вслед за женщиной, стараясь быть незаметной, проследила, где живёт певунья, нашла себе нору и смело вышла к крыльцу, выдержав строгий Танин взгляд. Минуту они изучали друг друга, примеривались. Таня топнула ногой, Нюрка метнулась в кусты, но знакомство уже произошло, уже нельзя было Татьяне сделать вид, будто не знает она, кто теперь стал частью её жизни… Какая она, Татьяна? На Леночку не похожа, это точно, а там кто знает…Нюрка твёрдо решила, что больше никому своих детёнышей не доверит, даже этой доброй с виду женщине… … Нюра почувствовала, что началось… Она помогала котятам появиться на свет, старательно слушала свои инстинкты, отдыхала, отвалившись на землю, потом снова маялась, часто дыша. На небе загрохотало, тучи затянули его, точно простынёй завесили, в Нюркиной норе стало темно. Кошка почувствовала беспокойство, смутное, но с каждым часом нарастающее, пробегающее волнами по телу и заставляющее дрожать кончик хвоста. Надо уходить, немедленно убегать! Но как же котята – и те, что уже лежали рядом, и те, что ещё не появились на свет?.. Нет, придётся подождать… Ливень застал Татьяну по дороге из Правления, куда она носила квитанцию за электричество. Женщина, прикрывшись сумочкой, быстрым шагом направилась к дому. Мимо, крича и подпрыгивая, пробежали дети, захлопывались створки окон в домах, падали за подоконник сметённые ветром цветочные горшки, рвалось на веревке вывешенное хозяйкой бельё. Деревья, заходив ходуном, бились друг о друга ветками, трещали и стонали. Татьяна едва успела взобраться на крыльцо, как с неба точно ведро воды вылили, теперь вокруг дома была сплошная стена дождя. Юрий, выскочив из сеней, замер. — Ты чего? — испуганно отпрянула Татьяна. — Дрель оставил на верстаке… Теперь каюк инструменту… — махнул он с досадой рукой. — Ну не остолоп? Ну как так–то?! Туча что, вдруг нарисовалась? — заругалась Таня, но замолчала, глядя, как побежали по тропинкам ручьи, потом реки, а дальше весь участок стал похож на болото, кипящее белыми пузырями. Супруги хотели уже зайти в дом, но тут Татьяна выронила из рук сумочку, всплеснула руками. — Нюрка! Нюрка же там! В норе своей! А если родила, с малышами там она… Утонут все! Юра! Юра! Побежали! Она уже скатилась со ступенек, уже шлёпала босиком, по щиколотку в воде. Мокрая юбка прилипала к ногам, капли заливали глаза, но Татьяна упрямо двигалась к сараю. Поскользнувшись, она почти уже завалилась на спину, но Юрий ловко поймал её, буркнул что–то и, обогнав, припустил вперед. Тут раздался треск, большая старая яблоня, охнув, упала как раз на то место, где был лаз из Нюркиной норы. — Юрка! Что делать–то?! Ой, утонут! — закричала в ужасе Таня, стала продираться через ветки упавшего дерева. — Ничего, Нюрочка, потерпи, солнышко, иду я! Иду! Юра, глядя на рвавшую платье жену, махнув рукой, распахнул двери сарая, впустив туда потоки воды и блеклый дневной свет. Схватив лежащий на полке ломик, он бросился в угол, где, по его расчётам должна была прятаться под досками Нюрка. Скрипели половицы, схваченные зубами ломика, крошились, выпуская наружу ржавые гвозди. Юра поскользнулся, упал на руку, распорол о торчащий гвоздь себе кожу на предплечье, чертыхнулся, но инструмент не выпустил, рвал и рвал доски, потом, запустив ноющую руку в дыру, стал судорожно шарить, чувствуя холодную воду, мокрую землю, опилки и еловые иголки, всплывающие из–под нутра сарая. Татьяна уже стояла рядом, всхлипывая и трясясь. —Не смогла я туда пройти… Дерево мешает… Ну! Ну! — всё кричала она. — Дай я! Оттолкнув мужа, она почти нырнула в дырку. Пошарила, глубоко опуская руку по локоть, потом по плечо. — Нет, Юра! Там нет их! Или померли уже… Юра!!! Мужчина на миг закрыл глаза. Не велика потеря – кошка… Но это же Нюрка, Нюрочка… Так и виделось Юрику, как кланяется она, благодаря за еду… — Тише! Не ори ты! — вдруг вскинул мужчина руку. — Слышишь? Из–под пола шёл слабый, едва различимый звук – не то шорох, не то скрежет, потом удары. — Рвётся! Рвётся кровиночка! Где, Юра, где?! — Татьяна озиралась по сторонам, потом, упав на четвереньки, стала прислушиваться, приложив ухо к мокрым доскам. — Не пойму. Под стеллажом что ли? А ну отойди, Танька! Одним сильным, грубым движением Юрик отбросил стеллаж. Посыпались на пол отвертки, пассатижи, гаечные ключи и жестянки с гвоздями. Доска под стеллажом как будто выгибалась наружу, били её с той стороны, царапали. Юрий заорал, чтобы жена несла лом. Та послушно стала шарить по полу, нащупала инструмент. Мужчина рванул зубцами доску, она переломилась пополам, ощетинившись острыми зазубринами. Юра рубанул по сломанному концу, тот выгнулся назад, расширив тем самым дыру. Татьяна, пока муж замешкался, уже ковырялась в мутной воде, пыхтела, отплёвывалась, потом радостно закричала: — Есть! Юра! Вот! — в руке мокрой тряпочкой повис первый котёнок. В мутной воде появилась и Нюрка. Она, оттащив котят подальше, на самое высокое место под сараем, но поняв, что так долго продолжать не может, рвалась и билась в потолок, а теперь, увидев Татьяну, как будто сама подпихивала котят под руку хозяйке, молча, сосредоточенно, не раздумывая. Юрий принял первого котёнка, второго, третьего. — Там ещё! Бедная девочка! Юра, там ещё один! — Таня положила на руки мужу черный комочек, потом, изловчившись, вытянула саму Нюрку, прижала её к себе, всхлипнула еще громче. — Ну чего сейчас–то?! Домой пошли, надо их отогреть! — рявкнул Юрик, зашагал к дому. Татьяна бросилась за ним… Расстелив на столе простыни, стали обсушивать котят. Те не двигались, молчали. Таня, уже не стесняясь мужа, молилась, тот тормошил детёнышей, ворочал их и так, и сяк. Нюрка, лёжа рядом, стонала. — Как человек прямо… Как человек! Детка, ты не смей мне тут! Слышишь, не смей! — Таня обняла кошку, стала гладить её по мокрой шёрстке, уткнулась головой в теплый Нюркин бок. Юрий, дрожа и рыча, возился с котятами, не обращая внимания на руку. В той что–то постреливало всякий раз, как поворачивалась кисть… И тут раздался писк – один, второй, третий, четвёртый котёнок захныкали, еле–еле раскрывая ротики и показывая розовые язычки. — Живы. Все живы, жертв нет. Нет жертв, старуха! Кончай слёзы лить! — закричал Юра. — Нюрка, пляши, обошлось дело! Кошка, едва заметно подняв голову, смотрела, как люди ласкают и укрывают её детей теплыми накидками, видела, как дрожат их руки и горят глаза. — Нет, Таня совсем другая, она не Леночка, ничего общего! — вдруг ясно поняла кошка. — Все люди, оказывается, разные, хотя внешне похожи – одна голова, две руки... В ком–то живёт волк, он рвёт и грызёт то, что считает своей добычей, он безжалостен и хитёр, а в ком–то, вот как в этой женщине, Татьяне, и её муже, поселился голубь, белый, чистый, лёгкий, он не может причинить зла, он сам – добро, из добра соткан, напитан им до самого верха, наполнен, и не может жить иначе, как только творя добро вокруг себя… Нюра прищурилась, закрыла глаза. Она дома. Теперь она дома. Таня может гладить её детей, Таня может дотрагиваться до самой Нюрки. Теперь это не опасно… Татьяна, всё еще шмыгая носом, забинтовала руку мужа, обняла его за шею, прижалась щекой к щетине, вздохнула. — Ну чего… Чего ты… — заворчал Юра. — Спасибо тебе, Юрок, так люблю тебя, сил нет аж! И по Ирочке скучаю. Так хочется, чтобы тут была… — расчувствовалась женщина. — Приедет. Обещала, значит приедет. Давай–ка лучше подстилку ребятишкам с Нюркой сделаем. Ящик у меня был где–то, сейчас в сенях погляжу. Юра вышел, а Татьяна, погладив кошку по голове, закрыла глаза, стала напевать ту же самую песню, что услышала когда–то Нюрка в лесу, тихую, протяжную, льющуюся, как будто шёлк между пальцев проскальзывает, как будто колокольчики звенят нежные, тонкостенные, хрустальные. Нюра ещё раз вздохнула, лизнула Танину руку. — Поклониться бы сейчас, — подумалось ей. — Да сил нет… Потом… Таня никуда не денется, всё потом… Автор: Зюзинские истории. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

- Слушай, а ты знаешь который сейчас час? - спросила сонным голосом Ксения, - я вообще-то сплю. И да, уже час ночи. - Ксюха, но я ушла в никуда, и ближе тебя у меня тут никого нет, я уже иду к тебе, ладно? - Рита всхлипывала и перешла на шёпот, - ой, как темно и страшно… Ксения уже вставала и накидывала халат. Она поставила чайник и нарезала колбасу на бутерброды, так как знала особенность подруги: Рита быстрее успокаивалась, если поест и выговорится, пока Ксения стелит ей постель. Ксения открыла дверь почти одновременно с поднимающейся по лестницей зареванной подругой. - Ну, и что на этот раз? - вздыхая, спросила Ксения, - ты купила без его разрешения новое платье? Или очередные побрякушки? Рита вытаращила глаза и перестала хлюпать носом. - Откуда ты знаешь? Он звонил сюда? Он рассказал? - Никто кроме тебя сюда не звонил, а сюжет вашей драмы не мудрено предугадать, всегда одно и тоже, - с укором ответила Ксения. - И что? Я должна терпеть унижения? - вспылила Рита. - А разве общий бюджет, это унижение? - спросила Ксения, - неужели ты не можешь привыкнуть обсуждать предстоящие покупки? Сама не работаешь, вспомни! Он твой муж, хоть вы и не расписаны ещё, и имеет право знать, куда ты потратила деньги. - Ты защищаешь его? Этого скупердяя? А ещё подруга! - глаза Риты вспыхнули гневом. - Я понимаю, что не должна вмешиваться в ваши дела, но поскольку ты каждый раз приходишь ко мне, то могу я высказаться? - Ксения пододвинула тарелку с бутербродами подруге, - ты же хочешь за него замуж? - Ну, да… - Рита начала смачно жевать и обречённо слушать проповедь Ксении. - Имей тогда совесть. Мужик пашет, деньги зарабатывает, любит тебя, ты даже не работаешь. Ну, убавь свои потребности, не будь такой транжирой… - Это я транжира? Вон, Маринка и Светка из салонов не вылезают, покупают себе всё, что нравится, на массажи, в бассейн… - Стой, стой…- перебила её Ксения, - там папики их обеспечивают и ещё неизвестно, а скорее всего, известно, сколько они продержатся около них. А у тебя обычный парень, старается, а ты возомнила, что он богатей, спустись с неба на землю и перестань рвать ему душу и мотать нервы… Рита молчала, доедала угощение и не смотрела на подругу. Потом встала перед зеркалом в прихожей и погладив себя по бёдрам, спросила: - И где он ещё такую красоту найдёт? И когда же я его научу ценить, что я рядом? - Слушай, давай ложиться спать. Тебе бы Валеру проучить, а мне рано на работу. Бедный мужик, и как он тебя терпит? Постоянные уходы, потом приходы, - ответила Ксения. - Зато после прихода он снова ласковый и всё мне разрешает в знак примирения. Понимаешь? - улыбнулась Рита, - женщина должна уметь влиять на мужчину и добиваться своего…Это целая наука… - Доиграешься с огнём, однажды он может и не пустить тебя обратно. Даже у ангела терпение заканчивается… - Ксения ложилась в кровать. - Да куда он денется? - отвечала Рита, - девушка с такими данными как у меня, ему и не снилась. Он должен быть счастлив, что я живу с ним… - Однако, он и замуж тебя не зовёт, - шептала, засыпая Ксения. - Потому что боится, что откажу…но я добьюсь своего. Вот увидишь, попросит прощения и замуж будет звать, - уверенно ответила Рита, - но тебе не понять, ты вечно одна и не разбираешься в мужской психологии… Рита зевнула и отвернулась к стене, а Ксения уже спала. Неделю Рита жила у подруги. Она ждала звонков с извинениями, но Валера не звонил, видимо в этот раз она сильно ранила его самолюбие, назвав в ссоре скупердяем. Ксения возвращалась домой после работы и с раздражением выслушивала упрёки в адрес Валеры. Рита находила все новые аргументы своей правоты и порядочности, нахваливая свою красоту и исключительность. Однако молчание сожителя её начинало волновать, а самой позвонить у нее не хватало смелости. Однажды Ксения выходила после работы из своего офиса и увидела Валеру. - Ты? - она буквально наткнулась на него. Валера завёл её в ближайшее кафе, чтобы поговорить. - И когда вы ко мне бегать перестанете? - спросила Ксения первой, - она среди ночи будит, выговаривается, обижается на меня, когда её ругаю… ты приходишь узнать о ней… - Ей больше бегать некуда. Родители в посёлке, да и мать не будет её слушать. А ты поддерживаешь меня, значит? - Валера смотрел на Ксению, в который раз благодаря её мысленно. - Да толку-то что…- Ксения с грустью посмотрела на парня, - разве я вам судья или помощник? Это ваши личные дела, и мне, честно говоря, надоело быть посредником в ваших перебранках…И если я живу одна, то это не значит, что ко мне можно заявляться каждый раз среди ночи и требовать участия…Мне жаль вас обоих. Но ты старше, Валерочка, решайте свои семейные проблемы сами… Тебе я это могу сказать, а Ритка привыкла ко мне бегать, как я её не пущу? Валера внимательно смотрел на Ксению. - Ты права, я виноват перед тобой. Уже не первый раз Рита штурмует тебя по ночам, требует участия, поддержки. И я привык, что она после ссор у тебя. Мне спокойно, а ты её кормишь, поишь, выслушиваешь, успокаиваешь, мозги вправляешь…И она возвращается. - Честно сказать, я устала, - согласилась Ксения, - и сейчас она ждёт меня, мне пора, надо в магазин и готовить ужин. И за что мне это? - Пошли, я подвезу тебя, и продуктов купим, - Валера поднялся вслед за девушкой и они пошли к машине. В магазине Ксения набрала немного продуктов, но Валера щедро добавил ещё и фруктов, и конфет, и торт. - Зачем столько? -застеснялась девушка, - нам не съесть, не надо тратить лишнего. Я получаю неплохую зарплату, не голодаем. - Она тебе не сестра родная, чтобы её кормить неделями, - ответил Валера, - он взял ещё букет цветов и вручил Ксении, - это тебе. Прости за неудобства. Ксения вошла в квартиру с большими пакетами, удивив Риту. - А цветы по какому поводу? - Рита взяла букет и понюхала розы. Ксения рассказала о встрече с Валерой. - Ага! Я же говорила, что надо ещё подождать и лёд тронется! - победно закричала Рита, - Забегал с букетами! Но почему он сюда не пришёл? Боится? - Вообще-то букет подарен мне. За неудобства, - Ксения взяла цветы у подруги и тоже понюхала их, и поставила в вазу, давно не видавшую цветов. - Что? - Рита оторопело смотрела на Ксению, выгружавшую кучу продуктов из пакетов. - Да, это все он купил. И сам до двери донёс, - ответила Ксения. - А почему не зашёл? - Рита задыхалась от возмущения, - за какие такие неудобства тебе цветы? Или ты сама это придумала? Чтобы позлить меня? - она подбежала к окну и успела заметить удаляющуюся по дороге от дома машину Валеры. - А почему ты думаешь, что я недостойна цветов и внимания мужчины? - Ксения встала перед зеркалом и точно также, как Рита, погладила себя по бедрам, - и я не уродина, и могу нравиться… - Ах, вот оно что! За моей спиной, значит! Воспользовалась положением! А я- то, наивная дура! Душу ей раскрываю, все рассказываю, помощи прошу! Змея! Подколодная! - кое как натянув пальто и схватив сумку, Рита выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Ксения смотрела в окно, вытирая слезы. - Ну, что же… и ладно. Юмора не поняла! Ревниваяяяя…. Но, может быть, умнее станешь, и перестанешь бегать от мужика. Валерка добрый, в который раз простит. Нечего тут у меня сидеть… - она вздохнула и села пить чай, но глотнув пару раз, отодвинула кружку и расплакалась. Две недели не было слухов от Риты. Но сердце подсказывало Ксении, что все у подруги срослось на этот раз. Помирились влюблённые, и ладно… Но каково же было удивление, когда она встретила Валеру однажды вечером у своего офиса. Он стоял с цветами и попросил проводить Ксению домой. - Ну, пошли…- вздохнула девушка, поняв, что драма парочки не закончилась. Они завернули в кафе. Валера предложил поужинать, но Ксения согласилась только на чашку кофе. -Ну, что у вас там опять? - спросила она, всматриваясь в лицо Валеры, - честно говоря, я бы не хотела больше участвовать в этом…Так что прошу простить… - Тебе и не придётся больше, - ответил Валера, - это ты прости меня. Столько мучила тебя Рита. - Ну, она моя подруга. Была…Кажется, что она обиделась на твои цветы, преревновала, а я не стала её разубеждать. Как глупо всё вышло… - произнесла тихим голосом Ксения. - И вовсе не глупо. Верно всё. Цветы для тебя, и если ты позволишь, я буду тебе дарить цветы ещё, много цветов… Только не отказывайся, пожалуйста…- Валера с нежностью смотрел на Ксению. Она, ничего не понимая, смотрела на него, ожидая дальнейших пояснений. А когда по его глазам поняла, что он ухаживает за ней, то вскочила и чуть не уронив стул, поторопилась из кафе на улицу. -Ксения, ты куда? Моя машина за углом, я довезу тебя, - Валера еле успел догнать её, - дай мне сказать. Я должен только сказать. Мы расстались с Ритой окончательно. Ты была права, надо было наконец решать. Любовь прошла, остались только одни претензии. А это не жизнь, и я не хочу больше унижаться и быть в который раз брошенным. Он держал её за руку, и снова отдал ей цветы, которые она оставила, убегая из кафе. - Вы расстались. Но почему я? - Ксения смотрела в глаза Валеры, все ещё сомневаясь в его словах. - Потому что ты самая лучшая. А остальное я потом тебе скажу. Дай мне время…- он осторожно пожал её руку, - немного времени… - И как я буду смотреть в глаза Рите? - прошептала Ксения. - Я все беру на себя, - ответил Валера, - ты мне нравишься, Ксюша. Ты настоящая, неподдельная, нежная и милая… - Ты не специально сейчас ухаживаешь за мной, чтобы вызвать ревность Риты? Но это жестоко…- Ксения почти плакала. - Дай мне время доказать тебе… - Валера открыл дверцу машины. Они приехали к её дому и он проводил девушку до подъезда. - Я должна подумать, не могу так сразу, - она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. А Валера каждый день провожал её до дома после работы и всегда дарил свежие цветы. Через неделю Ксения согласилась на настоящее свидание. Они ходили в кафе на ужин, гуляли по ночному городу и расставаясь у дома, Ксения почувствовала, что магнитом тянет её к этому парню, но сдержав себя, она улыбнулась и исчезла в подъезде. Лишь через несколько дней Валера целовал её после очередного свидания, а девушка таяла в его руках, не в силах скрыть своей нежной слабости. Через месяц Ксения и Валера поженились. Любовь вспыхнула так быстро и неожиданно для обоих, что пара не желала неопределённости. Они отчаянно хотели быть вместе. Для Ксении было только удивительным, что не появлялась больше Рита, не устраивала скандальных и слезливых сцен. Лишь позже от знакомых она узнала, что Рита уехала в столицу, вынудив Валеру дать ей некоторую сумму денег в качестве отступного при их расставании. Там она нашла себе нового ухажера, оценившего её молодость и красоту. Валера и Ксения были счастливы. Их влюблённость не проходила и с годами. Валера наслаждался покоем и уютом в доме, не мог нахвалиться своей хозяюшкой, которая прекрасно готовила и была скромной и рачительной, к тому же ни за что не желала уходить со своей работы. Она стала домохозяйкой только после рождения сына. Ксения чувствовала себя самой счастливой женой. Муж заботился о ней, покупал наряды, и она стала ещё привлекательнее и расцвела, словно цветок в добрых и любимых руках… Автор: Елена Шаламонова.

да и вообще лучше бы этой невестки не было. Но Рома выбрал, и она промолчала. Лидия растила сына сама. Мужа у нее никогда не было. Родила ребенка вне брака. Лида долгое время верила обещаниям бывшего сожителя, но в итоге осталась одна. Не впала в отчаяние и все свои силы бросила на воспитание Ромы. Лидия помнила времена, когда Рома был маленьким. Как она учила его ходить, говорить. Как рассказывала ему обо всем на свете. Потом, когда он подрос она часто сидела с ним за ужином, слушала, как он с азартом рассказывал о школе, друзьях, первой любви. Его рассказы порой были по-детски нелепы и это было забавно. Все достижения сына она принимала, как свои собственные. Ужасно гордилась. Тоже самое было и с неудачами. Их Лида тоже принимала на свой счет и всегда старалась помочь. Она помнила и болезни сына. Обычно сидела с ним до самого утра, гладила его по голове, переживала. В такие моменты ей казалось несправедливым то, что дети вообще болеют. Хотелось забрать его хворь себе. Рома, несмотря на жар и видя, как мать тревожится, пытался успокоить ее: «Мам, все будет хорошо». И теперь, даже когда он подрос, она все равно считала его ее маленьким мальчиком, которому нужна ее забота и поддержка. Потому, когда Рома женился, Лидия Фёдоровна почувствовала, как пусто стало в доме. Одна мысль о том, что ее сын уже не будет с ней ужином, делится историями и проблемами, вызывала в ней странную тоску. Она пыталась не показывать этого, но в глубине души было больно. Наверное, в какой-то степени это можно назвать эгоизмом. Но Лида никогда бы себе в таком не призналась. Да, Лидия Фёдоровна не любила Надежду. Она винила ее за то, что та забрала у нее Рому, хотя сама понимала, что это неизбежно. Не эта невестка, так какая-нибудь другая девица была бы с Ромой. Но в этом Лида тоже не готова была себе признаться. Свою невестку она воспринимала чуть ли не за главного виновника всех своих проблем. Лидия Федоровна не могла скрыть своей неприязни к Надежде, хоть и старалась делать вид, что все в порядке. Каждое ее слово, каждый взгляд на невестки вызывали раздражение, а за улыбкой Лидии всегда скрывался холод. Надя чувствовала это напряжение и постепенно стала избегать общества Лидии Федоровны. Время от времени они с Ромой приходили «на чай», но потом очень быстро убегали по каким-то срочным делам. С каждым разом их встречи становились короче, а разговоры более поверхностными. Молодые перестали делиться с Лидой своими планами. Да и Рома словно стал каким-то другим. Лида перестала узнавать своего сына. Ненароком стала думать о том, а не приворожила ли его Надя… Все это безусловно ее злило и раздражало. Не высказанные обиды копились в душе. И однажды, когда Надежда с Ромой пришли к Лидии Фёдоровне с радостной новостью о том, что ждут ребенка, Лидия Фёдоровна, не скрывая своего недовольства, слишком резко ответила Наде: — Ты уверена, что тебе это нужно? Может не стоит портить жизнь ни моему сыну, ни себе. Слова прозвучали, как удар, даже сама Лидия не сразу поняла, насколько жестоко они были сказаны. Она просто не могла избавиться от чувства, что Надежда, неудачно вмешавшаяся в их жизнь с сыном, все разрушает. Надя промолчала, ее лицо побледнело, а глаза, которые всегда сияли добротой, теперь затуманились. Рома же впервые за все время посмотрел на нее не как на мать, а как на чужую женщину. — Сколько яда надо иметь внутри, чтобы такое сказать моей жене. — Ответил он на ее слова. Рома был готов защищать жену. В тот момент Лидию его слова больно ударили. Он никогда не говорил с ней так твердо, отстраненно, словно она кто-то чужой. Когда они ушли, не прощаясь, Лидия долго сидела в тишине. «Это все она…» — подумала Лида с горечью. — «Если бы не она, Рома бы так не заговорил. Она настраивала его, тихо, исподволь. А теперь и вовсе вычеркнула меня». Лида долго не могла понять и принять, что сама отвернула от себя сына.Она все ждала, когда Рома ей позвонит. В ожидании прошло несколько недель. Она писала короткие сообщения: «Как ты?», «Ты поел?», «Зайди, я приготовила твой любимый пирог». Но в ответ лишь тишина. Гордость мешала позвонить первой. В какой-то момент она поняла, что потеряла связь с единственным человеком, ради которого жила. Дом стал слишком тихим. И впервые за долгое время Лидия почувствовала себя по-настоящему одинокой. В тот день, когда осознала какую ужасную ошибку совершила, Лидия Федоровна не спала почти всю ночь. Она ворочалась, перебирая в голове сцены последнего разговора, слова Ромы, свое молчание. Утром, наливая себе кофе, вдруг подумала: «А если все-таки попробовать по-другому?» Она решила, что не будет писать ни длинных сообщений, ни извиняться в лоб. Это было бы не по ней. Но сделать что-то теплое, без слов она вполне могла. Целую неделю она вязала свитер для будущего внука. Кто-то, а малыш точно не виноват в скандале и ее собственной глупости. Удивительно, но мысли о будущем внуке грели. В день когда Лида решили сделать шаг к примирению, она испекла пирог. Аккуратно все упаковала. Даже записку написала на клочке бумаги, как раньше, когда Рома был школьником: «Если ты захочешь, то я рядом. Всегда. Мама». Отнесла все к двери молодых и просто оставила. Позвонила в звонок и ушла, не дожидаясь. И пока спускалась по лестнице, впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, еще не все потеряно. Особых надежд на свои действия не возлагала. Готова была смириться с тем, что сама отвернула от себя как невестку, так и сына. Телефон зазвонил вечером, когда Лида уже почти смирилась, что ответа не будет. Имя на экране было родное: Рома. Сердце застучало, пальцы чуть дрожали, когда она нажала «принять». — Мам, спасибо за пирог, — голос был ровный, без упреков, но и без той прежней тепла, к которому она привыкла. — Надя попробовала — сказала, вкусно. И... передает спасибо за свитер. Она расплакалась, если честно. Лида замерла. Ее ответ застрял где-то между горлом и сердцем. Она не ожидала, что Надя… не проигнорирует. Что она не оттолкнет. Ей казалось, что в невестке будет "проблема". Не захочет общаться и Роме не "даст" позвонить матери. — Передай ей... передай, что я не хотела быть злой, — тихо сказала Лида. — Я просто... я боялась, что потеряю тебя. А теперь понимаю... я сама себя отдалила. На том конце была пауза. Затем Рома сказал мягко: — Мама, ты ничего не теряла. Просто перестань сражаться. Надя не враг. Она за нас всех переживает... Честно говоря… Я бы не стал тебе звонить, если бы не она не попросила… Лида сильно удивилась. Никак не могла понять почему Надя, которой она обидно и холодно бросила в лицо резкое слово, вдруг не только приняла ее пирог, но и… расплакалась от свитера? Она перебирала это снова и снова, как бы примеряя на себя. Внутри шевелилось что-то неловкое, непривычное. Растерянное восхищение. «Умеет прощать. Не дуpа, как я думала», — почти с иронией подумала Лида, присаживаясь на край кровати. — «Может, у нее просто сердце шире моего?..» И вдруг стало стыдно. Не только перед Надей, но и перед собой. Лида вдруг ясно увидела, что все это время она боролась не с Надей, а со своей собственной тревогой. Боялась, что ее, ЛИду, заменят, забудут, отодвинут. Но никто не собирался ее вытеснять. Надя просто была новой частью жизни Ромы. И если Лида хочет остаться в его жизни, ей нужно это принять. На следующий день она взяла себя в руки и впервые за долгое время сама позвонила Наде. — Надежда, здравствуй. Я подумала… может, я как-нибудь зайду? Посижу с вами. Если ты, конечно, не против. Надя долго молчала, но потом ответила: — Конечно, приходите. Я рада. Правда. Лида не ожидала, что будет так легко и так сложно одновременно. Они договорились на выходные. Лида завершила вызов и впервые за долгое время почувствовала не одиночество, а предвкушение. Потом достала старую кулинарную тетрадь и стала выбирать, что испечь. Уже не чтобы «угодить» или «доказать», а просто чтобы порадовать. Пока готовила, вспоминала, как думала про Надю, что она чужая, холодная, бессердечная. А теперь та самая "чужая" принимала ее, будто ничего и не было. Без назиданий, без обидного снисхождения. По-простому. «Я бы не смогла так… — подумала Лида. — Я бы затаила. Я бы закрылась, ушла в гордое молчание. А она…» Лида поняла, что все это время думала о Наде как о сопернице. Как о женщине, которая отняла у нее сына. И не замечала в ней самого простого — человека. Надя не победила ее. И не собиралась этого делать. Просто потому что не вела с ней вoйн. — Может, она и правда ему по сердцу. И, знаешь, Ромка... Ты, наверное, не так уж и ошибся в своем выборе, — подумала Лида вслух, впервые улыбнувшись с теплом в сердце. Наступили выходные. Лида пришла к молодым с гостинцами. Позвонила в звонок. Надя открыла дверь и впустила свекровь. — Рома еще на работе, — сказала невестка, забирая у Лидии пакеты. — И хорошо. Я к тебе. Лида почти не заметила, как они с Надей оказались на кухне, обсуждая погоду, детали работы, что-то обыденное, но нужное. Словно ничего между ними и не произошло. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросила Лида, помолчав. — Все хорошо, — ответила Надя, — Спасибо, что спросили. Мне приятно. — Я... тебя не приняла. Наговорила тогда. — голос Лидии Фёдоровны задрожал. — Прости меня, если сможешь... — Мы ведь семья. А в семье главное уметь начать сначала. Тем более у нас скоро будет малыш. Ваша помощь нам очень понадобится. Вы у нас одна. Лидия улыбнулась, смахнула слезу. Ей очень хотелось стать для будущего внука любящей бабушкой. Лидия вдруг поняла, что пора перестать бояться быть не нужной, перестать бояться одиночества. И тогда все, о чем она мечтает, станет ближе. Невестка Надя была сиротой, об этом Лида всегда знала. А сейчас подумала, что девушку, которую она считала чужой, наверняка, также всю жизнь мечтала о семье, как и Лида. Им определенно нечего было делить. Автор: Adler. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Размахивая руками и спотыкаясь через каждые полметра, к нему бежала Мария Федоровна. И, судя по тому, как она торопилась, было понятно: что-то случилось. «Как бы ни убили кого…» - занервничал Дима и направился ей навстречу. К слову, сам Дмитрий работал участковым и приезжал в деревню 3-4 раза в неделю, чтобы пообщаться с народом. Сегодня как раз был один из таких дней – «день открытых дверей», как называл его Дима. Двери его опорного пункта, начиная с обеда, действительно почти не закрывались. Людей было очень много. И первым явился Степан Николаевич, чтобы «настучать» на своего соседа, который носит из леса дрова. - Я, значит, покупаю их, а он носит. Бесплатно. Не порядок. Требую разобраться и привлечь к ответственности! – стукнул по столу пенсионер. - Разберемся, Степан Николаевич, обязательно во всём разберемся, - кивал Дмитрий и делал пометки в своем блокноте. - Только чтобы по всей строгости, как говорится! А то ишь какой умный! Я, значит, покупаю, а он государство обворовывает! - Конечно, по всей строгости. А как иначе? При условии, что ваш сосед действительно нарушил закон, - улыбнулся участковый. Кляуза эта была далеко не первой, и каждый раз оказывалось, что сосед никакой закон не нарушает, и те дрова, которые он из леса тащит, являются самым обычным валежником. Получается, человек доброе дело делает, очищая лес от мусора, а Степан Николаевич его за это во всех смертных грехах обвиняет. А всё потому, что он за твердое топливо деньги платит немалые, а соседу дрова достаются даром. Обидно... Потом пришла пенсионерка Татьяна Олеговна с жалобой на своего сына Алёшеньку, сорокалетнего мужика, который опять пропил все деньги и требует от матери, чтобы та отдала ему пенсию. - Вы уж поговорите с ним, Дмитрий Сергеевич! – слёзно умолял она. – Совсем сил нет терпеть это безобразие. Дима опять сделал пометку в блокноте. - Может, отправить его куда-нибудь на исправительные работы, чтобы о выпивке совсем не думал? Дима внимательно выслушал пенсионерку, объяснил, что просто так на исправительные работы не отправляют, и пообещал, что обязательно проведет с Алексеем беседу. Конечно, смысла в этих беседах особо не было, но не поговорить он не мог. Работа у него такая – с людьми общаться. Кого-то успокаивает, с кем-то договаривается, а есть и такие, кому приходится периодически вправлять мозги на место, чтобы думали «в правильном направлении». Потом приходил Егорыч. Он ни на что не жаловался, просто поговорить ему не с кем, вот и пришел. Баба Люда тоже заходила в гости, просила привезти ей из города семена редиски, огурцов и томатов, чтобы самой не ехать. Был и Михаил Михалыч, бывший сторож, который интересовался, нет ли для него вакансии в полиции. «Очень хочу пользу обществу приносить!» - гордо заявил он. Дмитрий улыбнулся и ответил, что вакансии пока нет, но, если вдруг появится, сразу сообщит. В общем, сегодняшний день выдался очень насыщенным, поэтому хотелось побыстрее уже приехать домой и завалиться спать. И если бы не Мария Федоровна, появившаяся в самый последний момент, Дмитрий так бы и поступил. - Здравствуйте! Что-то случилось? На вас лица совсем нет… – спросил Дима, когда женщина, наконец, подбежала к нему и около минуты просто стояла рядом, пытаясь восстановить дыхание. - Васька мой пропал! Вот, что случилось! Нужно срочно организовать его поиски. Дмитрий задумался. Участковым он тут работает всего три месяца, но точно знает, что мужа у Марии Федоровны нет. «Тогда о каком таком своём Ваське она сейчас говорит?» - Подождите, Мария Федоровна. Давай по порядку. Васька – это кто? Ваш близкий родственник? - Да какой там родственник?! Васька – это кот мой. Любимый. Мы с ним душа в душу уже год как живем. А вчера вечером пропал он куда-то, понимаете, Дмитрий Сергеевич? Пропал! Я его зову-зову, а он не отзывается. Вот что случиться с ним могло? Дмитрий тяжело вздохнул и стал думать, как бы помягче объяснить Марии Федоровне, что поиски котов, пусть даже странным образом пропавших, не входят в обязанности участкового. - А может… Что, если украли Ваську моего! Он же такой красивый! – продолжала тараторить женщина. – В общем, надо искать… Дмитрий Сергеевич, объявляйте этот, как его… На языке вертится, а вспомнить не могу. Вспомнила! Объявляйте план «Перехват». Я по телевизору видела, что так делают. «Ага, и ОМОН из города заодно сразу вызову!» - подумал Дмитрий. А вслух сказал: - Мария Федоровна, может, не стоит так паниковать? Может, Васька ваш просто загулял? Март на дворе – самое время для этого. Погуляет недельку и вернется домой живой и невредимый… - А если не вернётся? – вытирая слезы, сказала женщина. – Да и не мог он загулять. Это вы, мужики, только об этом думаете постоянно, а мой Васенька совсем не такой. - Не мужик, что ли? – усмехнулся Дмитрий. - Почему? Мужик. С характером. Просто мне его дочка из города привезла, а там почти всех котов лишают этих, ну как их... - Я понял, можете не продолжать... «Бедный кот…» - подумал Дима. А также подумал он и о том, что Мария Федоровна так просто от него не отцепится. И вроде как не должен участковый такой ерундой заниматься. Но с другой стороны… Человек обратился к нему за помощью. Хороший человек. Сколько раз она его пирожками угощала! Разве имеет право он взять и отказать ей сейчас? К тому же, Мария Федоровна действительно любит своего кота и искренне переживает. Правда, была одна проблема. Поиски пропавшего человека и поиски пропавшего кота – это ведь совсем не одно и то же. Поведение человека всегда можно предугадать (например, когда знаешь, что у него случилось до того, как он пропал). А еще у человека есть документы с фамилией и пропиской – можно при необходимости обзвонить ближайшие больницы. Также можно разослать ориентировки. В конце концов, можно даже найти случайных свидетелей, которые поделятся ценной информацией. Это существенно упрощает поиски. Но кот – не человек, и что у него в голове – одному только коту и известно. А уж про ориентировки и свидетелей можно даже и не мечтать. Хотя, если есть фото этого Васьки, то можно объявления расклеить на столбах и заборах. Не факт, что это поможет, но, как говорится: «А вдруг?» Тем более, когда нет других вариантов. Однако всё равно непонятно, с чего начинать поиски кота. Дима с таким не сталкивался никогда раньше и в учебниках об этом тоже ничего не пишут. - Дмитрий Сергеевич, вы меня вообще слышите? – Мария Федоровна схватила участкового за плечо и стала трясти. – Я говорю, что делать-то будем? Время ведь идет – надо торопиться. - Да-да, слышу. Просто думаю… - Да что тут думать?! Искать надо моего Васеньку. Сутки уже прошли, как его дома нет. А если с ним что-то случилось? Ночью ведь такой мороз сильный был. А если его уже… Договорить Мария Федоровна не смогла. Вместо этого она закрыла лицо руками и стала плакать. А Дмитрий решил, что должен непременно помочь несчастной женщине – и пусть его потом засмеют, что он, участковый, кота, видите ли, искал. Ему было всё равно! Главное – найти. Если получится… - Ладно, Мария Федоровна, поехали к вам домой. Начнем поиски Васьки оттуда. А по дороге вы мне расскажете всё про вашего кота. Может, в последнее время замечали что-то странное в его поведении? - Хорошо, хорошо, - отвечала женщина, усаживаясь на переднее сиденье полицейского автомобиля. – Всё расскажу. ***** Дмитрий с задумчивым лицом обошел участок Марии Федоровны, исследовал каждый угол в доме, заглянул в хозпостройки. Кота нигде не было. - Он же, понимаете, никогда не уходил. В том году соседские коты тоже ведь гуляли в марте. А Васенька мой дома был. А знаете, почему? - Почему? - Потому что дочка сказала мне, что ему это уже не интересно. Что у него этих самых нет, как их… - Я понял, чего у него нет. - Ага, вот этих самых. Мария Федоровна с тревогой в глазах посмотрела на участкового и крепко сжала его руку: - Вот и получается, Дмитрий Сергеевич, что незачем ему было убегать из дома. А он взял и убежал… Или, может, украли его. Чувствует мое сердце, что что-то тут не чисто. Чем-то преступным пахнет. Дмитрий сделал глубокий вдох. Пахло февральским снегом, который всё никак не растает, навозом и… шашлыками – где-то на соседней улице у кого-то явно был праздник. От запаха жареного мяса в животе громко заурчало, и Дима постарался не думать о еде. Но не получилось. - Я Васеньке своему еду в миску сегодня утром еще положила, думала, что вернется он, и поест. А еда, видите, осталась нетронутой. Вот, посмотрите сами… - Мария Федоровна протянула ему миску с кошачьим кормом. - Да, я вижу… - ответил участковый, делая пару шагов назад. – Так вы говорите, что в последнее время ваш любимый кот сидел на заборе с грустными глазами и смотрел куда-то? - Да, так и было. Наверное, неделю назад это началось. Сядет на забор и смотрит куда-то. А куда именно? - Вдаль смотрел, - махнула рукой Мария Федоровна. - Понятно… И что там? - Дом заброшенный. Уже десять лет как хозяева уехали в город, так ни разу больше не приезжали. Мария Федоровна посмотрела на участкового. - Только вот, Дмитрий Сергеевич, Васеньке моему там точно нечего делать. Не пошел бы он туда... А если бы и пошел, то вернулся бы утром. Мне кажется, что его всё-таки украли. - Ну хорошо, давайте тогда соседей опросим, может, видели что-то. Начнем, пожалуй, с тех, кто на вашей улице живет. - Давно пора… Спустя пару часов Дмитрий честно признался себе и Марии Федоровне, что обход соседей никаких результатов не дал. Никто Ваську ни вчера, ни сегодня не видел. А некоторые вообще никогда в глаза его не видели. - А как он хоть выглядит, Васька твой? – спросила Надежда Степановна, которая жила на окраине деревни и тесно с Марией Федоровной не общалась. - Да как-как? Как обычный кот. - А действительно, Мария Федоровна, как Васька ваш выглядит? – оживился Дмитрий. - Да ну что вы заладили: как выглядит, как выглядит? Говорю же, как обычный кот. Упитанный такой, серенький и с полосками на теле. Глаза у него светло-зеленые. Вот так и выглядит. - А фотография есть? - У дочки в телефоне. Могу написать ей сообщение, она вам перешлет, - улыбнулась Мария Федоровна. Она всегда улыбалась, когда речь шла о Юлечке. Потому что гордилась своей дочкой. Её Юля ведь в большой компании работает, и хоть приезжает редко, но постоянно помогает. Кота вот в прошлом году привезла, чтобы матери скучно не было. И корм постоянно привозит. Хороший, дорогой корм. А еще звонит каждый день, спрашивает, как дела. Вчера, правда, не звонила… Но Мария Федоровна этого и не заметила, потому что до поздней ночи кота своего искала, затем капли сердечные пила, в платочек плакала, во двор каждые пять минут выходила. Всё ждала, когда Васька вернется. А он не вернулся и неизвестно, вернется ли вообще. - Хорошо, пусть отправит мне фотографию на телефон, – ответил Дмитрий. А потом обратился к Надежде Степановне: - А у вас случайно коты или кошки не пропадали? - У меня-то? - Да, у вас. - Да я бы и рада, чтобы пропал кто-то из моих, а то их уже целых шесть штук по участку гуляет. А едят вовсе за десятерых. Нет, не пропадал никто, - вздохнула баба Надя. У других соседей животные тоже не пропадали, все на месте были. А значит, версию о серийном «кошколове» можно было исключить. «Но вот куда тогда подевался этот кот?!» - Ладно, остается только один вариант, - задумчиво сказал Дмитрий, косясь в сторону заброшенного дома. - К-какой? – испуганно спросила Мария Федоровна, после чего схватилась за сердце. - Последний… Идемте за мной, - скомандовал Дима и уверенно зашагал по грунтовой дороге. ***** Через десять минут участковый вместе с Марией Федоровной подошел к тому самому заброшенному дому. Он был не только заброшенный, о чем говорили выбитые стекла и снятые с петель входные двери, но и полуразрушенный: находиться внутри такого дома было явно небезопасно. - Значит так, Мария Федоровна, вы ждите меня здесь, возле калитки, а я осмотрюсь на участке и загляну в сам дом. - Зря только время потеряете, - вздохнула женщина. – Говорю же, Ваське моему даже в голову не придет здесь отсиживаться. - Как показывает практика, даже у самой странной ситуации чаще всего бывает очень простое объяснение. - Ну вот скажите: зачем ему это надо? Зачем уходить от любящей хозяйки и отказываться от доступной еды? Ради чего? - Не знаю… - ответил Дима. – Но посмотреть надо, чтобы исключить из списка эту версию. Его не было минут десять, и Марии Федоровне даже показалось на минуту, что она слышит чьи-то крики в доме. А когда участковый, наконец, вышел из дома, женщина даже дышать перестала... С нетерпением ждала, когда он подойдет к калитке. В руках Дмитрий держал свою куртку, и ей показалось, что в этой куртке... «Неужели Васька?!» - Дмитрий Сергеевич, что там у вас? – не выдержала Мария Федоровна и побежала ему навстречу. - Котята. - Котята? Что же они делали в этом доме? Подождите, а Васька мой где? Васька там был? - И Васька, и подруга его. Вот же они! – Дмитрий отошел в сторону, и Мария Федоровна увидела своего кота и… кошку, которые бежали за участковым, подняв хвосты. - Ничего не понимаю… Васька же мой того… У него же нет этих… Ну как их… - Мария Федоровна, можете не продолжать, я понял, что вы хотите сказать, - улыбнулся Дима. - Вы поняли, а я вот не могу понять: это что же получается, его котята? Васькины дети? - Сомневаюсь, - ответил Дмитрий, выходя на дорогу. – Вы же сами сказали, что кот у вас без этих… - Да, без этих… - Да и по времени не сходится. Кошка, как минимум, два месяца котят вынашивала. Мне кажется, что Васька ваш очень хочет быть отцом. Вот потому и убежал. А может это у них любовь с первого взгляда, и ради этой любви он готов даже принять чужих котят. Это, конечно, только мои предположения, но другого объяснения у меня нет. - Влюбился, значит? – Мария Федоровна с укоризной посмотрела на своего Ваську. - Мяу… - ответил Василий. - А меня поставить в известность не судьба? Обязательно надо было убегать, чтобы я места себе не находила, да? Васька подошел к своей хозяйке и стал тереться о её ноги, выпрашивая прощение. - Может, он не знал, как вы отреагируете на «его увлечение» и не хотел расстраивать вас? – предположил Дмитрий. – Я же когда в дом вошел, кот ваш вместе с кошкой котят согревал. Холодно же. Вот потому и не вернулся он вчера вечером… Не хотел кошку эту одну оставлять. А еще охранял её, видимо. Он даже на меня бросился, еле отбился. Слава Богу, понял, что я пришел с миром. - Ладно, - смахнула слезу Мария Федоровна. – Отвезите нас домой, Дмитрий Сергеевич. - Заберете котят себе? - Так и кошку тоже заберу, - улыбнулась она. – Счастья много не бывает, как говорится. - Это точно! – Да и Васька мой в кого попало не влюбится. Значит, действительно, для него это важно. ***** Когда полицейская машина подъехала к дому Марии Федоровны, у калитки уже стояла дорогая машина, а рядом с ней - молодая красивая женщина в деловом костюме. - Мам, Васька нашелся?! И почему ты на телефон не отвечаешь? Раз двадцать тебе уже звонила. - Так это… - виновато улыбнулась Мария Федоровна, когда вылезла из полицейской машины. – Разрядился мой телефон. А зарядить его было некогда. Кстати, Юля, это Дмитрий Сергеевич, наш участковый. Это ему я просила тебя фотографию Васьки отправить. - Да я пыталась, только ты номер неправильно в сообщении написала. Одну цифру забыла дописать. - Ну прости, торопилась очень… Мы же Ваську искали. - Приятно познакомиться, - Юля протянула Диме руку. - Взаимно. - Так Ваську нашли или что? - обратилась Юля к матери. - А то я ничего не поняла. - А пойдемте лучше в дом? – предложила Мария Федоровна. – Я сейчас чаем вас напою, потом картошечки быстро пожарю, огурчики соленые из подвала принесу. Ну и по пять капель можно. Надо же отметить пополнение! - Какое еще пополнение? – удивилась Юля. - Пойдем, доченька, дома всё расскажу. И вы, Дмитрий Сергеевич, догоняйте нас. - Да-да, сейчас только куртку возьму. ***** Так у Марии Федоровны вместо одного кота теперь целых пять - целое кошачье семейство. И, конечно, у Марии Федоровны с Юлей было очень много вопросов к Василию: никак не могли они понять, почему вдруг кот "без этих самых" решил стать отцом для чужих котят и как вообще он познакомился с беременной кошкой. Но на самом деле это было уже неважно. Важно другое: все счастливы. И Васька с Мусей, и котята их, пока еще безымянные, которым не пришлось выживать на улице, и сама Мария Федоровна, потому что в последнее время очень не хватало ей суеты в доме. А еще она радовалась тому, что дочка её, наконец, влюбилась в хорошего мужчину, и теперь задумается, наконец, о личной жизни, которую не могла устроить из-за своей работы. А там, глядишь, скоро поженятся, внуков ей подарят, и жизнь станет еще веселей! И всё благодаря Ваське. ( Автор Заметки о животных )

✨ Со мной начала происходить магия, когда я нашла этот канал Я стала больше себя ценить, плохие мысли ушли на второй план, а улыбка теперь не сходит с лица! Всё потому что я подписалась на «Психология и саморазвитие» и буквально 5 минут в день читаю нужные слова... Если хочется больше тепла, уюта и радости в жизнь, скорее переходи ⬇️ ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ

- Скажи ещё, что тебя мама не пускает! - Продолжает горячиться Настя. Ира знает, Кирилл ей нравится. Очень. Ей и самой нравится один человек. Валера. Правда, в школе они не особо общаются. А здесь был бы повод познакомиться поближе. - Почему не пускает? Наоборот, говорит: "Иди, веселись, Иришка. Какие твои годы!" - И что тогда?! - Настины глаза становятся совсем огромными, удивлённо-требовательными. - Правда, не понимаешь? - Ира прищуривается. - Ну как я её одну оставлю? Она меня сама растит, без отца. Делает для меня всё, подработки берёт. - Ну и? - Настя не понимает. - Это нормально, Ир. Это просто жизнь. Ты - её ребёнок. Она сама тебя рожала, ты не просила. И делает то же, что делают все другие родители. Все ли? Ира вдруг вспоминает мамины глаза, когда ей позвонили из детского садика, что Ира заболела, и у неё перед тихим часом поднялась температура. Мама примчалась тут же, хотя начальник не отпускал. Как же она смотрела тогда на дочь. В её глазах было столько тревоги, что Ира сама немного испугалась, хотя до этого было совсем не страшно, просто очень сильно болела голова и хотелось спать. Ира вообще часто болела тогда, и маме пришлось уйти с очень хорошей работы, потому что терпеть сотрудницу, постоянно уходящую на больничные, никто не будет. Откуда она это знает? Нет, мама не жаловалась. И, тем более никогда не упрекала Иру. Девочка просто услышала однажды её разговор с подругой. - Рит, нельзя было уходить с такого места. С твоими способностями ты бы сделала там карьеру. И зарплата. Людмила Фёдоровна посидела бы с внучкой, не развалилась. - Валя, во-первых, когда ребенок болеет, ему мамина забота нужна. А во-вторых, ты же знаешь, как моя мать относится к Иришке. - Конечно. Помню, как она метала громы и молнии, когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, как требовала, чтобы избавилась от дочери. - Тогда ещё непонятно было, мальчик или девочка, но мне это казалось не таким важным. Главное, это маленький живой человечек, родной, мой. Как можно? Мама с тех пор так и не смирилась с этим моим решением. Ну и пусть. Я всё сделаю, чтобы Иришка была счастлива. Маму тогда вынудили написать заявление по собственному желанию. Другую работу она нашла быстро. Вот только работать она там вынуждена была больше, а платили меньше, и ей постоянно приходилось брать какие-то подработки. Зато, на больничный с ребёнком можно было уйти без проблем. Правда, Ира потом выросла, окрепла и болеть стала гораздо меньше, но, как говорила тётя Валя, свою возможность мама уже упустила. - Ну, знаешь, Ирочка, подруги так не поступают! - Настя уходит, обиженно хлопнув дверью. Мама никогда не запрещала Ире приглашать кого-то в гости. Не ругалась даже тогда, когда девчонки вытаскивали из шкафа её вещи, играя в принцесс или модельное агентство. Это сейчас Ира понимает, что никаких особенных красивых и дорогих вещей у мамы никогда не было. Просто им, малявкам, тогда все взрослые платья казались необычными. Той же Насте подружек в дом водить не разрешали. - Убираться потом за нами. Вот ещё. Мама сказала, нет. - Она по-взрослому поводила плечом. А Ирина мама не ругалась, и убирала вместе с дочерью стихийно возникающие при постройке домиков из одеял и подушек беспорядки. И пекла вкусное домашнее печенье, щедро угощая им дочкиных друзей. Все... А когда Иру пригласила на день рождения, которое отмечали в кафе, самая популярная девочка класса Вероника Максименкова. - Мама, я не пойду. - Ира испуганно смотрела на мать. - Скажу, что заболела. - Почему? Тебе ведь хочется пойти, я вижу. - Хочется. И Вероника, если я не приду... Да, эта девочка могла настроить класс против любого, кто ей не понравится. Но Ире, как ни странно, она благоволила и, если и не делала её своей подругой, то обижать никому не позволяла. - Мам, я не смогу подарить такой подарок, которые дарят все. Это дорого, у нас таких денег нет. - Ты пойдёшь. - Решительно сказала тогда мама. - Пойдёшь ради своего и моего спокойствия. Потом Ира узнала, что то платье, красивое и дорогое, которое мама приносила накануне померить и в котором собиралась пойти на праздник восьмого марта на работе, вернулось обратно к тому, кто его продавал. И на торжественный вечер мама отправилась в своём обычном офисном костюме. Вероника потом ушла из их класса, но Ира до сих пор училась спокойно, поддерживая со всеми одноклассниками ровные отношения. Вот тебе и просто жизнь. А этот Новый год. Он для мамы и так какой-то грустный. Тётя Валя переехала в другой район на краю города, там построили новые дома, и они с мамой теперь почти не встречаются. Так, созваниваются иногда. И на работе опять сложности. Не только у её мамы, вообще. Может быть, их даже будут закрывать. Ира видит, что мама старается держаться, но ей трудно. Поэтому и тормошит её то и дело. Они вместе убрали квартиру, достали с антресолей ёлку, нарядили. Ира теперь всё время маме подсовывает рецепты из интернета, спрашивает, что готовить будут. И Насте не понять. Ира знает, что мама не обидится на неё, если дочь уйдёт отмечать праздник с друзьями. Только девочка сама не сможет. Не сможет оставить её одну. Она не предательница какая-то. А с мальчишками, между прочим, можно потом договориться пойти в кино или в кафе. Каникулы длинные, увидятся ещё. * * * * * - Как там наша утка? Ира смотрит на маму с улыбкой. Она повеселела. Наверное, на работе налаживаться начинает. Последний день перед праздником они вечером вместе салаты резали, смотрели старый фильм, его всегда в это время показывают, каждый год, смеялись. И сегодня мама приготовила наряды себе и Ире, положила в холодильник шампанское. - Детское покупать не будем. - Подмигнула дочери. - Тебе уже пригубить можно, а там ещё сок есть. - Иришка, как же я тебя люблю! - И я тебя, мамочка! Ира и подарок приготовила. Тонкий серебряный браслетик под мамино блестящее платье. Специально выбирала именно под него. Положит среди ёлочных ветвей. Сюрприз. Они с самого Ириного детства так делают. Вернее, сначала только мама, а потом, когда девочка стала постарше, тоже начала прятать сначала самодельные открытки, потом, купленные на сэкономленные деньги, милые безделушки. Что с того, что нет Деда Мороза? Если хочется подарить радость близкому человеку, очень просто самому им стать. В хлопотах день пролетел незаметно. Зимой темнеет быстро. Вот уже и гирлянду на ёлке включили. - Мам, смотри, сегодня почти во всех окнах разноцветные огоньки! Мама встала рядом, обняла за плечи. - Да. Праздник. Людям всё равно его хочется, Иришка, даже если не всё в жизни ладится. Звонок в дверь прервал разговор. - Мам? Мама пожала плечами, но Ире вдруг показалось, что она смутилась немного. - Здравствуйте, девицы-красавицы! Не ждали? А я к вам! Через рощи и дубравы, через реки и озёра, полями широкими, лесами густыми добирался, чтобы поздравить! Ира с изумлением смотрит на стоящего на пороге Деда Мороза. Ну мама! Ну даёт! Да, к маленькой Иришке как-то приходил Дед Мороз, да не один, со Снегурочкой. И песенку она им пела. И подарок тогда они принесли, кукольный домик, о котором она так мечтала. Но сейчас. Ира переводит взгляд на маму. Она стоит счастливая и смущённая одновременно и смотрит на Иру и неожиданного гостя. - Стишок требовать не буду, а вот подарочки подарю! И Дед Мороз вручает Ире и маме по блестящей коробочке. Но не уходит почему-то. - Что же ты. - Говорит Ире мама. - Не интересно? Давай вместе откроем. - Давай. - Соглашается девочка. Они начинают разворачивать блестящую бумагу. - Мамочка! Телефон! - Ира бросается маме на шею. - Тот самый! Спасибо, мама! Мама держит в руках коробочку со своими любимыми духами и смотрит на Деда Мороза. - Спасибо, Володя. Да ты раздевайся, проходи. Ира кладёт коробочку с телефоном на стол, смотрит, как Дед Мороз снимает шубу, шапку с прикреплённой к ней окладистой бородой, отлепляет белые брови и остаётся в светлом свитере и джинсах. Он старше мамы, но глаза весёлые, с искоркой, и гладко выбритое лицо делают мужчину моложе. - Иришка, знакомься, это Владимир. Отчества он не признаёт. Мы работаем вместе. Он сегодня захотел нас с тобой вот так поздравить. А я хотела вас раньше познакомить. Но потом мы подумали, что такой повод хороший - Новый год. Отметим все вместе и как раз... - Вы решили... - Улыбка почему-то сбегает с лица девочки. Ну, не хочется улыбаться. Совершенно не хочется. И ничего особенного не произошло, а изнутри вдруг захлёстывает обида. И выплёскивается наружу. - Я из-за тебя с Настей поссорилась! К Кириллу не пошла! Думала... Не хотела, чтобы ты одна... А ты! Мама пытается остановить, но Ира уже срывает с вешалки куртку, суёт ноги в сапожки и выбегает, захлопнув за собой дверь. - Ира! Шапку! - Доносится вслед беспомощно и отчаянно. Не нужна ей шапка. Это мама не знает, что Ира каждый раз снимает её за углом. И пусть взрослые не говорят, что они так не делали раньше. Когда человек начинает сам, добровольно, надевать шапку, это означает, что он постарел. Ну, или просто вырос. Хотя, между прочим, на улице холодно. Может быть, Насте позвонить? Только вот телефон, её собственный, старенький, остался дома, там же где и этот новый. Ира идёт через двор и не замечает воробьём сидящего на ограде парнишку. - Эй! - Окликает он. - Постой! - Чего тебе? Он встаёт, и Ира видит, что мальчик выше неё. Ничего так, симпатичный. Он пристально разглядывает Иру, а потом произносит. - А я тебя узнал. - А я тебя нет. Вообще первый раз вижу. - Ты её дочь, да? - Кого её? - Ну, этой женщины, с которой отец встречается. Я вашу с ней фотографию у него в телефоне видел. - Твоего отца Владимир зовут? - Ага. Владимир Семёнович. Как Высоцкого. Певец такой, и поэт. - Знаю. - А меня Пашка. Ты чего молчишь? - А что говорить? Ты знал, что они встречаются? - Знал. Отец сказал. Правда, фотографию не показывал. Я сам случайно увидел. Он меня сегодня с собой звал. Только я не пошёл. - Не пошёл? - Усмехнулась Ира. - Вижу. - Официально не пошёл. - Паша неловко поводит плечом. - Глупость какая-то, как смотрины. Я сказал, что лучше с бабушкой Новый год встречу. - А мама? - Она yмepла, когда я ещё маленький был. Я ему сказал, что с бабушкой буду, а бабушке сказал, что с отцом пойду. Хотел сам, дома. А потом подумал, что одному сидеть, и тошно стало. Вот и пошёл за ним потихоньку. Пришёл, а что делать дальше, не придумал. А ты чего как ошпаренная выскочила? - Не знаю. - Она смотрит на Пашу и не может понять, нравится он ей или нет. Глупый какой-то. Зачем было отказываться, а потом идти следом и прятаться? Хотя, можно подумать, она сильно умная. Человек к маме в гости пришёл... - Просто я из-за мамы сегодня к ребятам одним не поехала на праздник, с подружкой поругалась. Мне жалко было, что она одна останется. А тут твой отец... - Понятно. - Ничего тебе не понятно! - Сердится Ира, и обида вспыхивает в ней с новой силой. - Ты хотя бы знал, а мне мама вообще ничего не сказала. Думаешь, не обидно? - Обидно, наверное. Знаешь, раз мы и без них уже познакомились, пойдём погуляем. Пусть они сами там разбираются. - Пусть. - Мстительно соглашается Ира. - Идём. Только не вздумай звонить своему отцу. Иначе, считай, что мы с тобой не только познакомились, но уже и поссорились тоже. - Хорошо, не буду. - Спрятав телефон в карман, соглашается Паша. - Давай в центр, посмотрим на ёлку! - Смотри, какая! Красиво, правда? Они доходят до площади быстро, но Паша всё время косится на девочку, потом снимает с себя шапку. - Возьми. Холодно. - Мне не холодно. - Упрямится Ира. - А как же ты? - У меня капюшон тёплый. Врёт. Никакой он не тёплый, такой же, как у неё самой. Она косится на Пашу. Почему-то приятно, что он отдал ей свою шапку. Для Иры ещё никто ничего такого не делал. Только мама, но это совсем другое. У Паши звонит телефон. - Отец. - Не отвечай. - Просит Ира. Паша укоризненно смотрит на неё, но слушается. А там, у них дома, Владимир тоже смотрит на Риту. - Не отвечает. Не волнуйся, Рит, если она с Пашкой, то всё хорошо будет. - Если... С чего ты вообще взял, что она с ним? - Что я, родного сына не узнал по-твоему? Ты же в окно видела, что они вместе ушли. - Он вдруг улыбается. - Упрямился, упрямился, а всё равно пришёл. Это возраст у них такой, Рита. Всё хорошо будет, вот увидишь. - Ой, Володя, всё равно страшно. Она теперь думает, что я специально так всё подстроила, чтобы её к друзьям не пускать. А я ведь не возражала совсем. Просто не знала, как сказать ей, что мы с тобой... Она привыкла за столько лет, что мы только вдвоём. - А я Паше сказал. Но он никак не отреагировал, а я не стал напрягать. Подумал: пусть свыкнется немного с этой мыслью, обдумает. Он вообще рассудительный у меня. - А Иришка добрая. Ты, наверное, подумал, что она избалованная какая-нибудь. Но нет, она заботливая и, знаешь, Володь, благодарная. Это сегодня просто получилось так. - Я же говорю, возраст. Рит, ты не переживай. Она мне понравилась. Хорошая девочка. А вот я ей, кажется, не понравился. - Она растерялась просто. Володя, а позвони ещё раз. Паша вопросительно смотрит на девочку и на телефон. Она отрицательно качает головой. - Ой, смотри, Кирилл! Что это он здесь? И родители его. Кирюш, привет! - Ира машет рукой. - Привет, Ир! - Он подбегает к ним. - Мам, я сейчас! А у меня родители никуда не поехали, представляешь! Теперь вместе отмечаем. Вот пришли погулять! - А как же ребята? Настя? - Пацаны поняли всё. А Настю вообще не отпустили. Ладно, я пойду. С Новым годом вас! Держите хлопушку. У нас ещё есть. Он суёт в руку Паше большую золотистую трубку и убегает к своим. - Выходит, зря мы поссорились с Настей. - А, может быть, и ушли зря? - Может быть. У нас утка в духовке. И новый салат... Первый раз делали. Вкусный. Паш, а пойдём к нам. - Пойдём. - Он пожимает плечами. - Раз уже все всё знают. А то двенадцать скоро. * * * * * - Говорил же, что придут. - Ну, говорил, говорил. Володь, помоги лучше утку порезать. Ира с Пашей сидят на диване, разбираются с новым телефоном. - А галерею ведь тоже можно перекачать? - Конечно. А это та самая Настя? - Ну да. Мам, а можно мы в двенадцать хлопушку хлопнем? Это нам Кирилл подарил. Мы его на площади встретили. Он тоже с родителями отмечает. - Слышал, с родителями. - Рита многозначительно посмотрела на Владимира. И крикнула в комнату. - Можно. Но убирать последствия будешь сама. - Я помогу. - Раздался голос Паши. - Я и сама справлюсь. Мам. - Ира заглянула в кухню. - Можно тебя на минутку? - Извини, Володя. Рита вышла. - Мам, что делать с подарком для Пашки? Получается, для него ничего нет? Мы же не знали. - Иришка, прости меня. Это я виновата, что так получилось сегодня. Мне надо было всё рассказать раньше. - Да ладно, мама. Он, кажется, ничего так, этот твой Владимир. А Пашка вообще классный. - Спасибо, доченька. А подарок для Паши есть. Мы ведь надеялись, что он будет отмечать Новый год с нами. - А, ну хорошо тогда. - Ира развернулась на одной ножке. - Паш, ну что, получается? - Получается. За столом сидят четверо. На столе оранжевые доспехи покинувших поле кулинарной брани мандаринов, на полу золотистые кружочки из бабахнувшей вместе с бoем курантов хлопушки. На запястье Риты тонкая серебристая ниточка браслета. У Иры и Паши в ушах по одному новому Пашкиному наушнику, подключённому к Ириному телефону. Они смотрят друг на друга, и сейчас им кажется, что они всегда сидели здесь вот так вместе. А почему бы и нет? Пусть так и будет. В конце концов, в этом ведь даже нет ничего необычного. Просто жизнь. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

"Может, сама беду притянула? – сокрушалась девушка. - Мысли-то материальны!" Все стало происходить по законам Мерфи, которые еще называют законами подлости: подумай о хорошем – оно сразу исчезнет, подумай о плохом – оно произойдет! Но, так или иначе, получилось то, что получилось. В принципе, частично все было справедливо: она уже четвертый год не работала, плавно перейдя из декрета в уход за дочкой – так они, в свое время, решили вместе с Сашкой. И, естественно, денег для вложения или вкладывания в этот самый бюджет ей было взять неоткуда. Причем, муж это прекрасно знал. И до этого момента все шло прекрасно, и никто не напоминал ей о несостоятельности в материальном плане: - Ах, милая, я так тебя люблю! Ты у меня такая хозяйка! А что бы было, если бы ты вышла на работу? Правильно мы тогда решили! Честно говоря, решили тогда не они, а он: Алла была против, да и в фирме предупредили, что будут ее ждать. К тому же, престижную работу в наше непростое время терять не хотелось, а девушка работала бухгалтером. А все знают, что хороший бухгалтер получает очень неплохо. Но Сашка надавил на все, что можно: он прекрасно знал, где у нее «кнопка»! Тут была и любовь, и здравый смысл, и сострадание в одном флаконе. И Аллочка уступила: может, в этом и было ее предназначение? Да, обеспечивать надежный тыл любимому мужу, как делают многие другие. Создавать комфорт, уют и хорошую обстановку дома после напряженного трудового дня. Да и дочка будет под присмотром, а не то, что в детском саду: ведь все в курсе, что там творится. А на дорогой сад денег у семьи не было. И вот сегодня оказалось, что у нее нет права голоса! От неожиданности девушка даже не нашлась, что ответить: просто молча сидела и смотрела в тарелку. Но муж все прочитал по ее изменившемуся лицу и быстро произнес: - Я просто хотел сказать, что мужчина – глава семьи, поэтому я буду решать, как поступить! А если ты обиделась, Аллочка, – извини: я ничего плохого не имел в виду! Это, конечно же, не было ссорой: так, досадное недоразумение! Которое, к тому же, моментально разрешилось: Аллочка не обиделась, и инцидент был исчерпан. Да и речь в разговоре шла о мелочи, которую потом оба со смехом пытались вспомнить, но им это не удалось. Но первый неприятный звоночек уже прозвенел: ложечки нашлись, но осадочек остался. К тому же, если человек поступил так однажды, он поступит так второй раз. И это не заставило себя ждать. Только теперь уже имело несколько другую окраску, как и последствия, так как сопровождалось не только словами, но и действиями. - А тебе слово не давали! – неожиданно оборвал ее Сашка за очередным ужином, когда она попыталась вставить в разговор и «свои пять копеек»: дескать, не согласная я с Вами, барин! – Твое дело телячье! "Вот оно!" – мелькнуло в голове у Аллы. А вслух девушка спросила: - А почему телячье-то? Поговорку она, к сожалению, знала. И ее неблагоприятное продолжение тоже. Но, по мнению девушки, она не имела к ней никакого отношения! - Да потому что ты не можешь принимать никаких решений, - спокойно объяснил муж. – Ты живешь на мои деньги, поэтому сиди тихо и не питюкай: твой номер – шестнадцатый, а голос – совещательный! Ясно? Алке стало так ясно, что глазам больно. Но Сашка на этом не остановился: хотя что еще можно было сделать в данном случае? Ни за что не догадаетесь: он собрал всю наличку, даже выбрал мелочь из карманов и уехал к своим родителям - карты у мужа всегда были с собой. Тем самым он ясно дал понять, чьи в лесу шишки. А совершенно оплеванная Аллочка осталась с Леночкой дома. Сначала она хотела заплакать, что было бы логично: ведь ее бросили! Причем, нагло, подло и бесцеремонно. Это оказалось настоящим предательством, а такое приличные люди не прощают. Но потом девушка стала мыслить конструктивно: слезами горю не поможешь. А месть нужно подавать холодной. Как там говорится: мне отмщение и аз воздам. А месть и возмездие – разные категории: первое из серии эмоций, а второе – понятие юридическое. Муж ушел, тем самым дав понять: "Ты мне не нужна и твой ребенок – тоже". - Ну, что, мы тебе не нужны? Ладно – я согласна! Поэтому, думаю, что ты не очень огорчишься, если уйду и я, - так решила Алла и стала собирать вещи, предварительно позвонив отцу: мамы уже не было. И любящий папа вызвал и оплатил дочери с внучкой такси: денег-то у нее был шиш! Поэтому, Сашка, видимо и рассчитывал, что без средств жена никуда не денется! А он немного поучит ее, как нужно вести себя в патриархальной семье, потому что слишком часто стала рот разевать. А это – непорядок, братец ты мой: жена да убоится мужа своего! Да, всю эту лабуду он позже изложил изумленной жене. Но потом, конечно же, мужчина предполагал вернуться: без уюта и удобств ему никак нельзя! А жизнь с Аллочкой его вполне устраивала: красивая, умная, хозяйственная – чего еще надо-то? А про то, что она права голоса не имеет, так это все он несерьезно: чего не скажешь в шутейном разговоре! Ну да, что – уж и пошутить нельзя? И Сашка, вернувшийся наутро – чтобы жена поволновалась, как следует! – и не обнаруживший своих девочек, сразу поехал к тестю: было воскресенье. Но ему дверь не открыли, хотя он пытался стучать ногами. А потом через небольшую щелку папа Аллы сказал, что еще один удар в дверь, и уже он настучит зятю, но по затылку, а потом вызовет полицию. Бывших десантников не бывает, поэтому Сашка удалился. Выйдя из подъезда, он хотел поговорить с женой хотя бы по телефону и все объяснить, но абонент оказался недоступен. И тогда мужчина понял, что все пошло немного не туда, и его шутки – или не шутки? – зашли слишком далеко. Но признаться в этом себе не хотелось. А уж кому-нибудь еще - тем более. Как так: умный, самодостаточный и прокололся на такой мелочи? Ну, ничего! Еще эта не понимающая шуток юмора приползет на брюхе и будет проситься обратно: такими мужчинами не бросаются! Так решил Саша и поехал в пустую квартиру, где у него не было привычного обеда. И это оказалось даже посильнее отсутствия жены: быть без горячего супчика он не привык! Ну, ничего – скоро все вернется на круги своя! Курица на брюхе не приползла: куры же не умеют ползать! А от Аллочки ожидалось именно это: ей нужно было подойти первой и постараться помириться. Это тоже потом изложил ей Сашка. Но так поступают только виноватые в чем-то люди! А те, которые не могут извиниться по-нормальному – да, таких полно! - и не хотят признавать свою вину, говорят: - Ну, хватит дуться – давай мириться! Вот так, хотя бы, должен был поступить в данном случае муж. Но он молчал и предпочитал ждать извинений от ни в чем не повинной жены, которая, к тому же, была очень гордой. И это уже была откровенная фиг.ня. - Так с любимыми женщинами себя не ведут! – пришла к правильному выводу умная Алла. - Значит, любовь мужа прошла. Как там, в стишке-то: а если нет любви, так и грустить о ней не надо! Хотя, кажется, в стихотворении речь идет о цветах среди зимы. Но - какая разница! Аллочка будто заледенела. И хотя она со временем разрешила мужу видеться с дочерью – все-таки, отец, да и девочка скучала, дальше этого дело не пошло. За три месяца Сашка, почему-то, не дал ей на дочь ни копейки: они не были разведены, и официальных алиментов не было. А жена не просила: у папы была неплохая военная пенсия. И совершенно не стоит забывать о гордости. К тому же, Алле удалось устроить дочку в детский сад и вернуться на старую работу. Правда, пока на полдня, но этого стало вполне хватать: хорошие бухгалтеры сегодня были в цене. И это позволило девушке съехать от папы на съемную квартиру - поближе к месту трудоустройства. Тут и активизировался муж: папы рядом не было и бояться стало некого. И оказалось, что он очень ее любит! Да, сильно-сильно! Поэтому, почему бы им не возобновить их такую счастливую жизнь? Ведь у них все было раньше очень хорошо! К тому же, он уже на нее совершенно не сердится! Соглашайся, Аллочка! Сашка даже рискнул позвонить тестю и попросить, чтобы он поспособствовал счастью дочери: на расстоянии можно было не бояться получить «в пятак». Но Аллин папа видел счастье дочери совершенно в другом ракурсе и поэтому сразу же попросил зятя пойти на хутор с сачком, причем, сделал это с употреблением ненормативной лексики. Так продолжалось довольно долго: Сашка и Алла оказались удивительно упорными в достижении своих таких разных целей. А потом девушка сказала, что подает на развод. - Да, на развод! Видеться с дочкой можешь, я препятствовать не буду! Но дочка шла для Александра только в комплекте с женой, и виделся он с ней только потому, что хотел вернуть Аллочку! Да, и что? Многие так живут! Ну, девочка. Ну, хорошенькая. Ну, будет он ей платить алименты. И папа Саша потихоньку стал устраняться из жизни Леночки: деньги переводил на карту, а видеться с девочкой перестал. И это оказалось очень кстати: у нее появился новый папа – мама снова вышла замуж! И у них все было хорошо. Второй муж тоже хотел, чтобы любимая Аллочка сидела дома: - Милая, будешь обеспечивать мне тыл! А я вам – безбедное существование! Но Аллочка предпочла иметь собственные деньги, чтобы уж точно ни от кого не зависеть. К тому же, она уже однажды была очень надежным тылом: только партнер оказался уж очень ненадежным во всех смыслах. И где гарантия, что этого не произойдет еще раз? Хотя бо.м..ба в одну ворон..ку и не попадает, но может лечь рядом, и этого будет вполне достаточно. Да и законы парных случаев никто не отменял. - Поэтому, нет, дорогой, даже и не проси: я буду продолжать работать! А тыл нужен исключительно для фронта: а у нас с тобой все хорошо и спокойно. Ведь, правда? И муж согласился - это оказался очень весомый аргумент. А у хорошего главбуха всегда в рукаве имеется пара весомых аргументов: да, Алла Александровна к тому времени уже получила повышение! А вы, дорогие кавалеры, если захотите поиграть во что-нибудь патриархально-матриархальное, хорошенько подумайте: а вдруг продуете? И выберите лучше что-то менее радикальное и более безобидное, например, домино или шахматы. Ну, рыба. Ну, мат. Но не так же, честное слово: когда сразу уходят с ребенком к родителям, и посылают любимого мужа по известному адресу! А милым дамам нужно понимать, когда с ними шутят! И не вести себя так, как поступила совершенно не смыслящая в тонком юморе примитивная Аллочка. Автор: Ольга Ольгина.

Кира прислушивалась к доносящимся с лестничной клетки звукам. Судя по неравномерному топоту, поднимался не очень трезвый человек. Женщина устало вздохнула: -Паша… Повернувшись к маленькому Роме, которому недавно исполнилось семь лет, вполголоса скомандовала: -Сынок, иди к себе в комнату и закройся. Свет не включай, хорошо? -Опять папа...? –ребенок не договорил, но понимающе кивнул и отправился в детскую. Там он старался сидеть, почти не шевелясь –так боялся привлечь внимание отца. Тот, будучи поддатым, любил задавать разные каверзные вопросы и на каждый ответ сына давал издевательский комментарий: -Ну, чего еще от тебя ждать, тихоня? Весь в мамашу, гы-гы-гы! Рома боялся, когда отец приходил в таком состоянии, и старался стать как можно незаметнее. Он понял, что, если отец его не видит, то велика вероятность того, что и не вспомнит про существование сына. Значит, и доставать не станет. Поэтому Кира предупреждала мальчика, чтобы тот как можно скорее ушел к себе. Через минуту щелкнул замок на двери, и на пороге появился Паша. Сразу же до женщины донесся запах перегара. Паша не сразу смогу снять обувь и стоял какое-то время в ступоре, матерясь вполголоса. Потом рявкнул: -Есть кто живой в доме? Кира, черт, помоги снять туфли. Сделав глубокий вдох-выдох, женщина вышла в прихожую и подошла к мужу. Она не стала скрывать, что ее раздражает увиденное, и Паше это не понравилось. -Вот зараза, -процедил он сквозь зубы, -никакого уважения к мужчине. Стоит с кислой миной и строит из себя барыню-сударыню. Ты хоть пожрать приготовила или опять давиться твоей сухой пиццей? Вот ведь придумали- называть это едой. Не по-нашему это… Я борщ люблю, чтобы понаваристей, пожирнее. И чтобы мяса побольше… а ты… тебе насыпь мешок травы, ты и рада. Жвачное животное. Продолжая бормотать ругательства и оскорбления в адрес жены, Паша наконец-то снял туфли и шатающейся походкой направился к ванной. Про мытье рук и смену одежды он никогда не забывал. Привык за годы семейной жизни, что супруга всегда к его приходу держит наготове чистую домашнюю одежду. Переодевшись и помыв руки, протопал на кухню, едва не споткнувшись о порог. -Вот блин, что за порядки? Нормальная баба бы давно убрала этот чертов порог, чтобы любимый муж не падал. А ты специально его оставила, чтобы я быстрее покалечился… Кира с каменным лицом прошла на кухню вслед за мужем, налила горячий ароматный суп и поставила тарелку перед Пашей. Потянув носом, мужчина дурашливо захихикал: -Вот умора! Сделай лицо попроще, а? А то стоишь с таким видом, словно я тебе должен медаль дать за то, что ужин приготовила. Ты –баба, и это твоя прямая обязанность. Иначе зачем ты мне нужна? Ты же родилась… - Паша задумался – с единственной извилиной, и то, между... – он икнул. - А все остальное – это как сломанный конструктор. Что ни деталь, то брак. Кира тем временем достала пару котлет, порцию риса, сбоку от гарнира наложила свежий салат. Паша, умяв суп в один присест, принялся за второе. Киру в последнее время стало выворачивать от отвращения при виде того, как супруг ест. Причмокивает, почавкивает, издает громкую отрыжку, облизывает губы, кряхтит. И смотрит исподлобья, чтобы потом на каждый ее жест или слово выдать очередную непотребщину. Так было и в этот раз. Наевшись, Паша издал глумливый смех. -Как посмотрю на твое лицо, прямо смех разбирает. Куда я только смотрел, когда замуж тебя звал? Даже мой зад выглядит лучше, тем твоя физиономия. Кира гневно засопела, а Паша залился визгливым смехом. -Ой, не могу. Корова строит из себя боевого хомячка… какой ты опасный зверь, однако, аж дрожу от страха! -Иди спать, -напряженным голосом обратилась к нему Кира. -Ты что там промычала? –издевательски поинтересовался Паша. Поймав на себе яростный взгляд жены, поднялся и почесал живот. -Ты это… как закончишь с посудой, сделай мне массаж. Я устал. Кира закусила губу: -Массаж… Она возненавидела это слово с того дня, как пьяный Паша начал вспоминать, что у него в детстве были проблемы с ногами. Поэтому он при каждой возможности, обычно –подшофе, требовал у жены сделать ему массаж. На все возражения начинал орать и угрожать физической расправой, из-за чего Кира, не привыкшая в родительской семье к такому отношению, соглашалась: лишь бы брюзжание и скандал прекратились. Паша понял, как добиваться желаемого от жены, и порой намеренно действовал той на нервы. Кира была не из тех, кто получает удовольствие от скандалов, и старалась как можно скорее утихомирить мужа. Чем он и пользовался без малейшего зазрения совести. А после рождения сына – и подавно. Кира не могла допустить, чтобы малыш слышал их разборки с мужем, и действовала по принципу «чем бы дитя ни тешилось». Свекровь, Пашина мама – Полина Ивановна, с первого дня совместной жизни супругов невзлюбила Киру. Дескать, та отвратительная хозяйка, жена и мать, на которой пробы негде ставить. Потому как перебывала в постелях у всех лиц мужского пола в городе. Откуда у нее такая информация, женщина не уточняла, но наставительно говорила сыну: -Не послушался меня – терпи свою тихоню. За твоей спиной рога тебе километровые нарастит, и ходи потом по проводам на работу. Помимо барских замашек, Киру в немалой степени бесили пьянки мужа. Он считал своим долгом расслабляться по пятницам, а в чьей компании – было неважно. Кире доставалась роль бессловесного принеси-подай, который должен был и на стол накрыть, и гостей обслуживать. Паша хвастался перед случайными и старыми знакомыми: -Вот как жену надо выбирать, с умом. Чтобы могла из ничего царский пир сообразить и лишний раз не вякала. Я свою воспитал так, что она для меня Луну с неба достанет. Потому что я – самое главное и самое лучшее, что случилось в ее жизни. Без меня она была бы никем, и она сама это понимает. Кира принужденно и сдержанно улыбалась, но мужа это мало волновало. Когда он входил в раж, то начинал нести такую пургу, что уже гости не выдерживали и старались поставить не в меру разошедшегося хозяина на место. Иногда Кира задавала себе вопрос – надолго ли ее хватит. Хотелось поплакаться кому-нибудь, выговориться, но женщина не смела. Считала, что надо было думать о таких вещах до того, как согласилась выйти замуж. Теперь же оставалось только бессмысленное терпение, но ради чего? Однажды Паша приполз домой, что называется, на бровях. И с порога набросился на жену, обвинив ее в распутстве, лени, нечистоплотности и много чем другом. Кира помалкивала, рассчитывая, что муж скоро устанет, и пойдет спать. Однако в тот день на Пашу нашло состояние странной, возбужденной агрессивности. Он ворвался в комнату, где спал Рома, схватил его на руки и понес на балкон. - Если ты не скажешь правду, от кого ты его родила, я сейчас выброшу вниз! – его безумный взгляд напугал Киру до полуобморока. Но еще больше она испугалась за сына. Расстояние между ней и мужем было около трех метров, от спины мужа до балкона составляло какой-то метр. Не соображая, что делает, Кира схватила с пола упругий каучуковый мяч, которым обычно разминала себе стопы, и изо всех сил запустила им в лоб мужу. Удар вышел на славу: полуоглушенный мужчина закатил глаза и на несколько секунд потерял сознание. Едва он мешком повалился на пол, Кира в два прыжка оказалась рядом и выхватила плачущего Рому из рук Паши. Убрав ребенка на безопасное расстояние от папаши, Кира в ярости повернулась к супругу, который толком не понимал, что происходит. Глядя мутными глазами на Киру, Паша пробормотал: -Блин… что это было? Кирюха, это ты? -Да, - прошипела в ярости женщина и замахнулась на мужа длинной скалкой. – Ты действительно собирался выбросить нашего сына? Отвечай, мерзавец! Или я тебе ноги переломаю! Паша смертельно испугался. Как же так, растерянно думал он, лихорадочно пытаясь подняться. Ноги не слушались, в голове как будто была вата. Жена и слова раньше пикнуть не смела, и что это на нее нашло? -Ты на кого посмела голос повысить? –пытался хорохориться Паша. – Сейчас как дам… -Ох, как же долго я этого ждала… - Кира стояла напротив, закатывая рукава и явно готовясь атаковать. По ее движениям Паша понял одно –сейчас жена его порвет. Ноги мужчины сами собой перешли в движение, и он стал отступать спиной вперед к выходу из комнаты, стараясь говорить тихим, спокойным голосом, разительно отличавшимся от его обычного хамского тона: -Роднуля, ты напугаешь мальчика… это же наш единственный, наш любимый сын… Не надо! –закричал он, когда Кира замахнулась. Не разбирая дороги, Паша, сломя голову, босиком выбежал из квартиры и завопил во весь голос: -Помогите, убивают! Кира выскочила за ним на площадку, но муж улепетывал с такой скоростью, что женщина махнула рукой: -Беги, трус. Вернувшись к Роме, Кира прижала кроху к себе и ласково прошептала: -Не бойся, маленький… тебя никто не обидит. Я больше никому этого не позволю… Кира сама не понимала, что с ней произошло. Она столько лет безропотно сносила издевательства мужа над ней самой, потом – над сыном. Ревела тайком по ночам в подушку, зато утром приводила себя в порядок и шла на работу, как ни в чем не бывало. Никому в голову не приходило, что ей приходится терпеть дома, оставаясь наедине с любимым, как ей тогда казалось, мужем. Когда у Паши начинались приступы жалости к себе, он уходил с головой в пьянку. Несколько дней подряд, не просыхая, не обращая внимания на семью, мужчина с лихорадочно горящими глазами выпивал весь алкоголь, который только был дома. Обычно это была батарея из нескольких упаковок крепкого пива и водки. Запасливый Паша запирал свои припасы в особом шкафчике, откуда вынимал по мере необходимости новую бутыль. Для первого раза ему требовалась пара бутылок, затем в нем просыпался аппетит. Мужчина поглощал огромное количество еды и запивал таким же внушительным количеством спиртного. После этого начинал звонить всем подряд и звать к себе в гости прямо сейчас. И так продолжалось до тех пор, пока сборище не разгоняла полиция. Порой вмешивались соседи, из-за чего потом Паша вымещал свою обиду за испорченное веселье на жене, обвиняя ее в том, что она ничего не сделала, не стала вступаться за супруга. Мысли Киры обычно в такие моменты обращались к сыну, из-за чего Паша начинал беситься еще сильнее и оскорблял супругу, выливая на нее ушат словесных помоев. -Родила какого-то жалкого мальчишку, который вообще на меня не похож! –кричал мужчина. – Почему он такой, ни рыба, ни мясо? Смотреть тошно. Вон, у Грини пацан растет, он всех мальчишек в садике рвет, как Тузик грелку. Или взять Саню Иванцова- у него дочка любого мальчишку сломает, потому что боевая, никого не боится. А это мелкое не пойми что даже дышать боится при мне, что за мужик из него вырастет? -Ты сам пугаешь ребенка, что ты от него хочешь? –Кира старалась уйти от конфликта, но супруг лишь еще больше распалялся. Устав кричать, заваливался на диван и погружался в тяжелый, беспокойный сон. Однажды он проснулся от сильной боли в животе. Испугавшись, мужчина начал звать к себе жену: -Кира, срочно вызывай врача, мне плохо… Напуганная супруга мгновенно набрала номер станции скорой помощи, подсела рядом с Пашей. -Милый, где болит? Сильно? – она старалась облегчить его состояние, но Паша закатил истерику. -Ты глухая, конечно, сильно болит! –орал он, держась за живот. –Что за глупые вопросы? Это все, на что тебя хватает? Он был готов кататься от боли по полу, но в это время позвонили в дверь. Кира метнулась к выходу, через минуту в комнату вошел представительный пожилой мужчина с чемоданчиком в руках. Незнакомец, учуяв запах перегара, едва заметно поморщился. -Ну что? –спокойно спросил он, ловкими движениями ощупывая живот Паши. – Когда начались боли? Что пили-ели? Когда? Что принимали из лекарств? Выяснив, что никаких таблеток не давали, врач одобрительно кивнул головой: -Ну и правильно, незачем самолечением заниматься. А вам, голубчик, нечего в лошадиных дозах принимать внутрь столько алкоголя. Это не шутки, понимаете? Вы убиваете поджелудочную железу, печень, желудок, кишечник. Куда столько жирного и мясного? Накроет так, что небо с овчинку покажется. И виноваты будете только вы сами. -Почему я? –слабым голосом прошептал Паша. –Это жена мне готовит… -Она не вливает вам спиртное в рот силой, -усмехнулся врач. – А готовить ей приходится, потому что такие пациенты, как вы, вынесут мозг даже ангелу, если не получат своего. Или я не прав? Паша возмущенно засопел. -Если бы жена нормальная была, мне бы и пить не пришлось. С горя ведь, доктор. А вы не понимаете. -Я больше не намерен это обсуждать, -холодно ответил врач, приготовив иглу для пациента. –Сейчас поставлю вам капельницу, она промоет вам печень и все остальное. Хотите жить –завязывайте с привычкой столько есть и пить, да еще валить все на собственную супругу. Паша понял, что врач не собирается выслушивать его жалобы на жену и прочих, кто входил его окружение. Он еле дождался, когда капельница закончится, и наорал на Киру: -Где ты нашла этого ворчуна? Он пришел сюда пациента спасать или нотацию мне читать? Или это твой бывший хахаль? Старикам теперь глазки строишь? -Хватит, пожалуйста, - устало попросила его Кира. –Ты сам понимаешь, какую чушь несешь? Я этого человека тоже видела впервые в жизни. На следующий день ей снова пришлось вызывать медиков ставить капельницу. На этот раз дало знать о себе сердце, и Паша испугался. -Если помру, эта гуляка пойдет плясать на моей могиле, -думал он, упиваясь жалостью к себе. –Нельзя так Павел Александрович, нельзя… Ты должен жить, чтобы показать этой заразе, что значит - знать свое место. А место любой бабы – на поводке, у ноги. Чтобы дернуть за шею и сказать ей: «Цыц!». Воодушевляя себя подобными фантазиями, Паша довольно быстро пришел в себя. Маленький Рома боялся лишний раз показаться отцу на глаза, и Кира с горечью думала, как она сама себя обманывала все эти годы. -Ему никто и не нужен. Лишь бы пиво и закуска были рядом, для полного счастья –толпа таких же выпивох. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. Хватает только на то, чтобы измываться надо мной и Ромочкой. Где выход, Господи? Почему я позволила себе быть такой слепой? Почему подумала, что рождение сына его изменит? Он ведь стал еще хуже… Затем вспомнила, сколько раз ей приходилось мотаться к мужу в наркологическую клинику, потому что Паша истерил и требовал ее присутствия рядом с ним. -Рому куда мне девать? –чуть не плакала Кира. –Твоя мать не собирается с ним сидеть. Как придет, так ребенка постоянно наказывает. За что, спрашивается? -Ты у меня поговоришь, зараза, -погрозил ей кулаком Паша. – Не смей рот открывать и поливать помоями мою маму. Она, в отличие от тебя, святая женщина, которой при жизни надо памятник ставить. Ты даже ногтя ее не стоишь, поняла? -Ага, -безразличным тоном ответила жена, и Паше не понравилось, как она это сказала. -Что ты там поняла? Повтори, -грозно потребовал он, и Кира с отсутствующим видом проговорила: -Твоя мать –святая женщина, которой при жизни надо памятник ставить и ногтя которой я не стою. Запомнила, дорогой. Паша нахмурился. Ему показалось, что жена говорит эти важные для него слова чуть не ли с издевкой, но при этом сохраняет покорное выражение лица. «Вот и пойми после этого баб», - озадаченно подумал Паша. Подумав, он решил сменить гнев на милость. -Я же для тебя и мелкого стараюсь, -примирительным тоном проговорил он, беря Киру за руку. – Если бы ты проявляла больше уважения ко мне и моей матери, не выносила бы мне мозг, советовалась со мной – ты жила бы в шоколаде. Я хочу, чтобы мой сын вырос настоящим мужиком. Вот мой батя гонял меня до двадцати лет, но я же вытерпел, стал человеком. И Ромка тоже должен пройти через это. А то мужиком не будет. Что ты с ним сюсюкаешься? -Он еще маленький, -ответила было Кира, и лицо мужа перекосилось от гнева. -Лучше тогда обрежь ему кое-что, пусть бабой по праву будет, -прошипел он. Вырвав руку, Паша ушел к себе в палату. Он ждал, что Кира побежит за ним, начнет просить прощения за то, что довела его до такого состояния. Но этого не произошло. Через окно мужчина увидел, как Кира быстрым шагом шла в сторону ворот, на ходу вытирая слезы. Паша ощутил нечто похожее на уколы совести. -Да, любая баба будет за своего ребенка переживать, -сделал он выводы в пользу жены. –Моя мать тоже не позволила бы, чтобы со мной что-то случилось… Но просить прощения за сказанное мужчина не собирался, потому что считал это ниже своего достоинства. Подумаешь, жена обиделась. «На ней все заживет, как на собаке», - насмешливо думал он, прихлебывая пиво из горлышка, которым поделились соседи по палате. После той истории с мячом, запущенным в лоб пьяного мужа, Киру словно подменили. Когда протрезвевший Паша набрался смелости и заявился домой, словно ничего и не было, жена встретила его со скалкой в руках. Холодный, жесткий взгляд женщины не сулил ничего хорошего. -Впусти, я уже успокоился, -пробормотал Паша, переминаясь с ноги на ногу. – Есть что поесть? -Да, конечно, -возле рта Киры залегли жесткие складки. – Пара оплеух и с десяток ремней. На десерт – скалка. -Что?! –брови Паши поползли вверх. –Ты рехнулась, что ли? Или настолько поверила в себя? Да я тебе сейчас живо покажу, кто в доме хозяин. Открывай давай! -Только попробуй, -женщина поудобнее взялась за скалку и приняла удобную для атаки позу. –Я умею с этим обращаться, будь уверен. Сразу пойдешь в космос звездочки считать. -Ты с ума сошла? Что за дешевый спектакль? –возмутился Паша, который в глубине души очень даже сильно напрягся. -Да, я действительно сошла с ума, когда увидела, что ты мог сделать с моим мальчиком, - в глазах Киры мелькнуло не знакомое прежде выражение, которого Паша порядком испугался. – Я тебя впущу, но только для того, чтобы ты забрал свое барахло. Выметайся отсюда. Чтобы я твою вечно пьяную рожу больше не видела. Паша хотел было возразить, что имеет право расслабляться, но при виде скалки в руках Киры молча вошел, чтобы вынести на площадку пару чемоданов и дорожную сумку. Аккуратная супруга собрала все его вещи и загодя упаковала, после чего села дожидаться мужа. Как только он пришел, после короткого предупреждения выставила его наружу. Паша ехал на такси в дом матери и думал, что где-то допустил серьезную ошибку. Он-то рассчитывал, что Кира хлопнется на колени и будет умолять его пощадить ребенка, но она вместо этого отправила его в нокдаун обычным мячиком… На лбу вскочила приличных размеров шишка, привлекая к ее обладателю всеобщее внимание, что порядком раздражало Пашу. Надвинув кепку на глаза, мужчина с мрачным видом оглядывался по сторонам из салона машины. «Вот и доехал», - подумал он, при виде знакомого трехэтажного дома с темно-синими дверями. Дом был старый, его никак не могли признать непригодным для жилья. Полина Ивановна слышала, что в их районе ходят агенты по недвижимости, которые предлагают хозяевам квартир старых домов заманчивые условия, чтобы перекупить у них недвижимость. Но расставаться со своей квартирой не спешила, ожидая, что ей предложат варианты получше. Позже агенты объявили, что были готовы предложить всем самые шикарные квартиры – по одной квартире в новом доме, - но выгодное дело испортила Полина Ивановна. Она заявила, что хочет себе квартиру площадью не меньше ста квадратов, да еще и с дорогим ремонтом. -Она совсем того, что ли? –судачили соседи. –За свою халупу в пятьдесят квадратов захотела хоромы на сто? Губа не дура, однако… Полина до сих пор верит, что найдется тот, кто отвалит за ее скромное жилище небывалую для их района сумму. Ремонта в квартире не было сто лет, выглядит она более чем непрезентабельно, но это ничуть не смущает алчную владелицу. Полина пыталась также устроить личную жизнь, но не преуспела. Слава о ее склочном характере убежала далеко вперед, и, сколько бы женщина не старалась показаться всем милой и душевной особой, желающих испробовать на себе все прелести ее нрава не находилось. Полина была уверена, что к этому приложила руку ее невестка –Кира. -Никогда не доверяла тихоням, -цедила женщина сквозь зубы. – Она не заслуживает такого мужа, как мой Павлуша. Скорей бы он от нее ушел… Словно отвечая на ее слова, в дверь постучали. На пороге был Паша, перед которым стояли чемоданы и сумка. -Что случилось на ночь глядя? Ты ушел от жены? –уточнила Полина, на что сын угрюмо ответил: -Не я ушел. Она меня выгнала. -Да как она посмела? –немедленно завелась любящая мать. – Я всегда тебе говорила, что надо жену вот где держать! –она показала сжатый кулак. Паша криво усмехнулся: -Я всегда следовал твоим советам, и вот чем это обернулось. Если ты не против, я хочу принять душ и лечь спать. Когда он проходил мимо Полины, та учуяла явственный запах спиртного, и разъярилась: -Как ты посмел прийти ко мне домой в таком виде? От тебя же разит, как будто неделю не просыхал! -Так и было, -насмешливо ответил сын и посмотрел матери прямо в глаза. –Ты же сама говорила, что я имею полное право бухать, когда и где мне вздумается. Полина прикусила язык. Она-то говорила все это назло невестке, чтобы той жизнь малиной не казалась. А теперь - поддатый сын будет жить у нее, что в планы Полины никак не вписывалось. Теперь из-за этого великовозрастного детины придется менять привычный уклад жизни. Например, почаще готовить, причем – с мясом. Полина давно перестала заморачиваться с готовкой –куда проще было позвонить в службу доставки и наслаждаться вкусным ужином, не стоя у плиты несколько часов. Однако появление сына меняло если не все, то многое… Полина не привыкла себе в чем-то отказывать, хотя всегда твердила, как мантру, что ради своей единственной кровиночки в лице Паши ночами не спала, недоедала, работала по 12 часов в сутки. Подтвердить или опровергнуть ее слова было некому, а Кира не горела желанием выяснять правду. Чертыхаясь про себя, женщина слащаво улыбнулась: -Да разве родная мать прогонит свое единственное дитя из дома? Располагайся, сынок, сам знаешь, где и что находится. А я пойду, сделаю нам чаёк. Паша пропал в ванной на полчаса. Полина вся извелась, представляя, сколько ей набежало на счетчик. Мать и сын сели за стол к чаю, когда перевалило за полночь. Паша, заглянув в холодильник, остался разочарован увиденным. -Мам, разве дома больше ничего нет поинтереснее? –спросил он, показывая на сиротливо валявшийся контейнер с кусками жареного ломтиками картофеля. -Прости, я не имела понятия, что твоя краля погонит тебя из дома на ночь глядя, -ледяным тоном ответила женщина. – Что произошло? Паша мог навешать лапшу на уши кому угодно, кроме Полины. Потому что мать – это все, и он привык за столько лет думать, что только она может принимать единственно верные решения. Поэтому и доверился выложить правду о семье. Рассказал, как хотел припугнуть Киру, и как она отключила его при помощи самого обычного мячика. И как потом встретила у порога со скалкой в руках, пообещав покалечить. -Она белены объелась? –это было первой мыслью Полины после слов сына. – Надо же, вообще от нее не ожидала. Она же тихоня, ни на что не способна. -Я бы так не сказал, -вздохнул Паша и неожиданно залился слезами. –Да на что я такой и кому дался? Никто не понимает и не уважает, одни завистники и нахлебники кругом… все хотят знаться со мной только ради выгоды… Мать ничего не ответила. Она с трудом сдерживалась, чтобы не послать собственного отпрыска. Однако не хотела признаваться, что прекрасно понимает невестку. Мало кто способен с невозмутимым лицом выслушивать подобный бред каждый день. А в том, что такое происходило ежедневно, женщина была уверена. Потому что слишком хорошо знала характер Паши: -Моя копия. Такой же умный, успешный, пробивной. При этом она забывала, что сын унаследовал ее негативные черты – занудство, истеричность, склонность к преувеличениям и откровенной лжи ради собственной выгоды. Кира вскоре сообщила, что собралась подавать на развод. У Полины в ушах зазвенело – неужели? Только последствия этого развода оказались бы им с сыном не по карману… -Давай тогда просто раздельно поживем, -умолял супругу Паша, который раньше по любому поводу пугал ее разводом и обещал уничтожить ее доброе имя. – Не надо рубить сгоряча, дай мне еще шанс показать себя хорошим мужем и отцом. Кира сжалилась и согласилась. Но при условии, что муж будет приходить только в оговоренные дни и часы, не станет доставать ее через мессенджер или социальные сети. Паша вел себя безупречно несколько недель подряд, так что даже Рома сказал: -Жалко, что мы не вместе. Папа сильно изменился, стал хорошим… Кира решила дать мужу и себе еще один шанс. Но предупредила –первая же выходка, как в прежние времена, дает ей полное право выбросить из своей жизни Пашу. Мужчина согласился и в тот же день вернулся к супруге. Идиллия царила еще несколько недель, пока Паша не решил, что пора садиться на прежнего любимого конька. Когда он напомнил Кире про массаж и обозвал сына ругательным словом, женщина вызвала наряд полиции. Возмущенный Паша кричал: -Да как ты можешь? Я отец твоего сына, ты не должна так со мной поступать! -Почему не должна? –устало ответила Кира. –Не ты ли обвинял меня в том, что я родила Рому от другого мужчины? Свекровь не отставала: - Так нельзя, ты лишаешь мальчика родного отца. Что люди скажут, если узнают, что ты выставила собственного мужа за дверь? Думаешь, разведенная женщина с ребенком будет кому-то интересна? Надо же проявлять женскую мудрость, быть похитрее. -Меня мало интересует, кто и что обо мне подумает, - ответила Кира. –Люди думают только о себе, а не о других. Зря вы так беспокоитесь. Меня больше беспокоит, что мой сын будет видеть ту дичь, которую творит ваш сын. Как вы думаете, это будет для него полезным опытом? Супруги развелись, несмотря на старания бывшей свекрови снова свести их вместе. Кира была счастлива, что Рома отныне спит спокойно и чувствует себя в полной безопасности. Конец. Автор: Ольга Брюс. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇