Душевные истории

И хотя поезд шёл чётко по времени, Лене казалось, что они опаздывают, очень сильно не успевают. Её раздражали остановки на станциях и пугала луна, которая словно бежала за ними по ночному небу, словно хотела догнать и сообщить нечто важное, и попрощаться, навек попрощаться, и ей нужно как следует насмотреться на единственную сидящую у окна пассажирку, раз уж не получается обнять, сказать последние слова... Хозяйской походкой прошла по плацкартному вагону проводница. Лена выхватила её. - Скажите, пожалуйста, мы приедем вовремя? - Изменений в расписании нет, не переживайте. Вы на какой станции выходите? - В Орле. - В шесть тридцать. Я вас разбужу за полчаса. Спите. Лене хотелось как можно скорее прибыть в родной город, увидеть мужа и старшую дочь. Она соскучилась по ним за те три дня, что была у родителей с младшим сыном. Лена склонилась над мальчиком, поправила спавшее одеяло и вжалась лбом в оконное стекло, и начала считать столбы на подходе к очередной станции, чтобы отвлечься. И она поглядывала на себя, отраженную в этом стекле, испуганную, обеспокоенную, растерянную... Поправила короткие волосы. Ей нравилась эта стильная стрижка. - Моя задорная мальчонка, - в шутку говорил ей муж. Лена вспомнила это и не улыбнулась, а, напротив, судорожно выпрямилась - в отражении на окне был её муж. Она потрогала трепещущими пальцами стекло и он рассеялся, как дымка. Там снова была только она. Лена посмотрела на верхнюю полку над сыном - женщина оттуда тоже не спала, листала мобильный. Совсем растревоженная, Лена решила попытаться набрать мужа. Он не спал, работал в ночную смену. Открыв телефон, она поняла, что ничего не выйдет - нет сети. Лена зашла в мессенджер. Дима был в сети в 20:00, ровно в это время у него начиналась смена. Она написала: "Любимый, я скучаю. Поскорей бы тебя увидеть". Знала, что сообщение сейчас не дойдёт, но всё же... Нажала на аватарку с его фотографией. Улыбка тронула её лицо и оно преобразилось, как преображается цветок, когда на него садится лёгкая бабочка. Дима во всю ширь улыбался ей с фотографии, а на плечах у него сидел сын, ухватившись за рыжий отцовский чуб. Лена отложила телефон и решила, что ей всё же нужно попытаться заснуть. Ей приснился длинный больничный коридор. Белые стены, пустые каталки... Из одной двери вышла медсестра и Лена обратилась к ней: - Простите, вы не знаете чем я могу помочь? Но медсестра спешащей походкой прошла мимо, словно и не заметила Лену. И тогда Лена обернулась на неё, хотела догнать... Медсестра свернула на лестницу, а там, в конце коридора, сидел на каталке у окна её Дима и грустно рассматривал свои ладони. - Дима! Что ты здесь делаешь? Дима поднял голову, но смотрел не на Лену, а в сторону. - Я и сам не понимаю. Ищу, ищу выход, а его нет... Так устал! - Там лестница! Пошли, нужно поскорее уходить! Лену охватил безотчётный страх. Она поняла во сне, что их разыскивают, что они в опасности. Лена взяла мужа за широкую ладонь, чуть шершавую от физической работы и такую тёплую, и увлекла за собой. Лестницы, куда свернула медсестра, не было. Лена открыла дверь -там чулан с вёдрами, бытовой химией и половыми тряпками. Она начала открывать все двери, что попадались на её пути. Кабинеты, палаты с пациентами, медицинское оборудование... - Стой! - остановил её Дима перед следующей дверью. - Туда не ходи. Я там был... Лучше не надо. - Нет, нет, мы должны всё проверить! Надо поскорее выбираться! - И она толкнула дверь. На операционном столе лежал человек. Он был укрыт до пояса. Над ним стояли две медсестры и снимали с него медицинские трубки, какие-то приборы. Лену потянуло туда, как магнитом, ноги сами пошли... Дима остался за дверью. Это был он, её Дима. Его рыжая шевелюра горела в белой палате ярким пятном... Он лежал с разрезанной грудной клеткой, зашитой назад грубыми швами. - Красивый мужчина... жаль... - сказала медсестра. - Бывает, - ответила другая. Лена попятилась, вышла за дверь... Оглянулась - а муж медленно уходил. - Дима! - побежала она за ним. Она боялась даже дотронуться до него, боялась, что он распадётся, развеется, исчезнет. - Дима, что происходит?! Он опять не смотрел на неё. Ни разу за весь сон так и не посмотрел ей в глаза. - Кажется, я понял... Но я не понимаю что делать дальше? Я не хочу уходить, хочу с вами остаться. - Дима, мы уходим домой! Я не отдам тебя! - в панике кричала Лена, но слова с превеликим трудом выдавливались у неё из горла. - Здесь нет выхода. Лена посмотрела в конец коридора. - Мы уйдём через окно. Здесь не высоко, всё получится. Бежим! Коридор за ними смыкался. Не было времени открывать окно и необъяснимым образом они, как это часто бывает во сне, вылетели сквозь стекло. Грохот, визг, шум... Лена падала вниз, но никак не долетала, а Дима... Он разлетался в разные стороны, рассыпавшись на стаю рыжих голубок. Поезд резко тряхнуло при отъезде от очередной станции. Лена проснулась и не сразу поняла где находится. В голове у неё был только муж. Она нащупала телефон, посмотрела на время - прошло всего минут двадцать. Боже мой! Нужно позвонить, срочно позвонить ему! Мобильная сеть давала слабый сигнал. Лена зашла в вызовы, её колотило, мутило в желудке и хотелось кричать. "Димочка, любимый мой, ответь, пожалуйста, скорее ответь!" Гудки шли. Дима не брал трубку. "Ответь же!" - в панике молила Лена. И он ответил... Вдруг у женщины, что лежала на верхней полке над сыном, громко начала играть песня. Нежный женский голос запел: Когда я умру — я стану ветром И буду жить над твоей крышей Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем И всё равно меня будешь выше... - Боже мой, ничего не понимаю, простите! - запаниковала соседка, тыча в мобильный, - наушники резко сломались! Не могу выключить! Да что же это такое! Я и песню эту не включала, она сама! - Выключите его! - испуганно закричала Лена, - выключите совсем! - Совсем с ума посходили, меломаны чокнутые... - буркнули с боковой полки и перевернулись на другой бок. Лена сидела как в трансе. Ей продолжали петь: Осенним ветром я буду где-то Летать с тобой ветром по свету Ты не поймёшь, а я незаметно Шепну теплом: «Ах, солнце, где ты?» На этом моменте хозяйка телефона справилась с управлением и он заглох. - Простите ради Бога... У меня такое впервые, - пролепетала она. "Это паника. Паническая атака. Я слышала о таком", - пыталась успокоить себя Лена. Нервы её были, как оголённые провода. Размеренный шум поезда казался ей оглушающим грохотом. Она дышала поглубже, но воздуха словно не хватало. Пыталась ещё несколько раз дозвониться до мужа, но он не брал трубку или пропадала сеть. Лена не хотела беспокоить ночью дочь и свекровь. Они наверняка спят. Всё хорошо. Всё хорошо... Как она вырубилась Лена не помнила. В шесть утра их разбудила проводница. На подъездах к Орлу телефон Лены завибрировал и она увидела, что звонит свекровь. Тяжёлым молотом застучало у Лены в висках... - Лена, Леночка! - прохрипела в трубку свекровь не своим, но чужим, рыдающим голосом. Она захлёбывалась, - мне позвонили с Диминой работы, его ночью забрали на скорой! Ой, Лена... - Что с ним? - еле выдавила из себя Лена. - Сердечный приступ! - провыла свекровь, - какой же приступ, он же не болел, что за чушь! Лена вспомнила, что муж последние дни и впрямь жаловался, что иногда покалывает в сердце. Свекрови она об этом не сказала. Самый главный вопрос сейчас в другом. - Он жив? - Не знаю, я собираюсь в больницу, уже такси вызвала. Перезвоню! Люди тащили свои сумки по проходу к выходу из вагона. Обычная толкотня плацкарта. Со сдавленным чувством в груди, Лена помогала сонному сыну обуться. - Мама, а папа нас встретит? - Нет, сынок, он... Он на работе. Его не стало скоропостижно. Как в тумане Лена стала готовиться к похоронам. Слёзы не просыхали. Набегавшись за день и чувствуя, что скоро сойдёт с ума от завываний свекрови, которая находилась здесь же, у них дома, лежала на диване в окружении внуков и без конца причитала, целуя то детей, то фотографию сына в траурной рамке, Лена вышла на балкон и, не стесняясь, закурила. Свёкр уже третий час бездвижно сидел в кресле. Лена курила одну за одной. Она видела сквозь балконную дверь, как старшая дочь увлекла за собой в комнату брата, чтобы заиграть его, отвлечь. Вдруг на карниз балкона сел голубь. Он посмотрел на Лену, повернув на бок головку, курлыкнул и стал подбираться к её руке. У Лены выпал из рук окурок. Она раскрыла ладонь. Рыжий и чубатый голубь забрался на её руку. Улетать не думал. Лена погладила его вихрастую головку, а голубь словно подавался вперёд, улавливая её ласки. Вместе с голубем Лена вернулась в гостиную. - Вы только посмотрите кто к нам пришёл!.. - сказала она восторженно. Голубь слетел на пол и принялся ходить, как у себя дома. Он подошёл к свекрови и воззрился на неё ярко-синим глазом. Свекровь медленно опустилась перед ним на колени, попутно утирая слёзы и воду из носа. Она была поражена. Её нижняя губа задрожала, рука потянулась к птице... Голубь сделал пару деликатных шагов назад, выпятив рыжую грудь, словно желал во всей красе показать своё великолепие. - Это же мой сыночек! - мягко всплеснула руками свекровь и из её глаз хлынул потоком новый виток слёз. - Это мой Димочка ко мне пришёл! Сыночек мой, родименький, да на кого же ты нас покинул... Она упала перед голубем плашмя, как в глубокой молитве. Положила голову на пол и влюбленно смотрела на голубя снизу вверх. Рядом присел на корточки удивлённый свёкр. - Сыночек, сыночек... Рыжий голубь постоял перед ними какое-то время и направился в детскую комнату, просочился в щель приоткрытой двери. - Дети, только не шумите. Это папа пришёл попрощаться... - тихо сказала им Лена, приложив палец к губам. Все с замиранием смотрели на голубя. Сын сидел на ковре с вытянутыми ногами. Рыжий голубь постоял около них, посмотрел попеременно на каждого... и забрался на ногу сына. Он пробыл в детской всю ночь, а утром, когда дочь собиралась в школу, сел на окно и стал стучать по стеклу клювиком. Девочка подошла к нему, погладила в последний раз... Голубь нежно ухватился клювом за её пальчик. - Прощай, папа... - сказала она и распахнула окно. Голубь улетел в небо. *** После похорон Лена не жила. Она существовала. Жила ради детей. Дима никогда больше ей не снился, а она так хотела, так ждала каждую ночь, что он придёт... Смысл жизни был утерян. Пустота. Её душа стала дырой, в которую проваливались прожитые без мужа дни, проваливались и ничем не оседали внутри, пролетали насквозь так, как ветер, залетевший в одну форточку, вылетает через другую, оставляя после себя лишь холод. Любимое время года Димы - это осень. Ту осень, которая с ним так и не случилась, Лена пережила одна. Её не радовали яркие краски и когда жёлтые листья пожухли, осев вдоль тротуаров жалким коричневым мусором, она даже почувствовала облегчение. Однажды, идя утром на работу, она подумала о муже и такая тоска её взяла... Что же? Ну что от него для неё осталось? Почему всё так несправедливо! Сильный порыв ветра поднял с дороги завявшие листья и закружил их над Леной и листья взлетали высоко-высоко, до крыш девятиэтажек. И в этот момент из машины на обочине зазвучала песня, как ответ на её вопрос: что же ей осталось от Димы? Он словно сам ответил ей: Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра... Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь - светом... Автор: Анна Елизарова. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Вместе с ними ушла вся надежда на счастливое будущее. А еще она не могла забыть ее.. Маленькую крошку, которую променяла на жизнь. На ее жизнь, на жизнь старшей дочери и своей… 1941-42 год. Ленинград. Валентина выла белугой, сидя в квартире и слыша, как разлетаются снаряды. Обняв трехлетнюю Аллочку, другой рукой она держалась за живот. Было очень страшно, а в груди сидела боль от потери матери и отца. Они жили в том доме, который пострадал одним из первых… Она даже не могла их похоронить, невозможно было достать их под обломками… Она оборудовала места подальше от окон и едва слышала тревожные сирены, тут же хватала детей и кидалась в коридор коммунальной квартиры. Подвалы все были забиты… Жильцов в квартире практически не осталось — сосед Трофим ушел на фронт, Светлану и ее деток эвакуировали. А вот ей нельзя было — она работала пекарем на хлебном комбинате, нужно было снабжать людей хлебом, оттого ей было отказано. Валя прижала к себе дочь еще сильнее и почувствовала шевеление ребенка под сердцем. Ей не хотелось думать кто это будет — мальчик, или девочка, она думала лишь о том, как рожать будет в таких условиях. Был холодный декабрь, в квартире гуляли сквозняки, практически половину мебели ушло на обогрев. Прямо там, в квартире, топились печкой-буржуйкой. Наконец все стихло, вскоре замолчала и сирена. Зато с улицы она услышала голос Зины…Разлучница, подлая и бессердечная. Из-за нее она даже не проводила мужа, не могла его видеть после того, как узнала о его шашнях с этой наглой бабой… Зинаида и не скрывала свою любовь с ее мужем Петром, даже заявилась в мае к Валентине, пока Петя был на работе и говорила про то, что он живет с ней ради ребенка, что у них как раз настоящая любовь, просила отпустить… Валя, которая собиралась сказать мужу о своей второй беременности, собрала вещи и, ничего ему не сказав про ребенка под сердцем, написала записку, в которой было изложено, что она все знает. Валя жила у родителей почти месяц, оградившись от мужа и попросив отца его не пускать. И начала заниматься разводом, как вдруг пришла страшная новость. Петр, который служил в авиации, был сразу же призван. Валя не пошла его провожать, и это было правильно, потому что туда пришла Зина… Нагло, будто он уже ее муж, стояла рядом. Зина вела себя довольно смело. Валя тогда поняла — эта страница закрыта для нее навсегда. Вот только как она будет с двумя детьми? И она выживала… Вернувшись к себе в квартиру, она стала ожидать, что вот-вот все закончиться, но этот ад продолжался и с каждым днем было все страшнее. Когда ей отказали в эвакуации, Валя от отчаяния проплакала два дня. И вот теперь ей рожать со дня на день, и она уже понимала — у ребенка мало шансов выжить, если только у него не будет сильный ангел-хранитель. Вдруг в дверь постучали. Валя открыла ее дрожащими руками и тут же захотела захлопнуть обратно — на лестничной клетке стояла Зинаида. несмотря на то, что творилось на улице, несмотря на трудности блокады, она выглядела вполне ухоженно и лощено. — Подожди, не закрывай дверь! Я видела, что в ваш подъезд заходил почтальон. Скажи, приносил ли он что от Петра? — А ты что, письма ждешь? — зло спросила Валя, распахивая дверь. Зинаида замялась. — Вдруг извещение какое-то по месту прописки… — Какое? Он что, погиб? — Я надеюсь, что нет. Ведь писать он не может, письма не доходят из-за блокады города.. А вот извещения… Их иногда все же присылают, почта еще хоть как-то работает. — Нет никакого извещения, не ко мне почтальон…- и вдруг Валя почувствовала боль в животе, от которой ее скрючило. — Что с тобой? Тебе плохо? — Зинаида шагнула в квартиру, а Валя почувствовала, что это уже схватки. — Врач.. Мне нужен врач… — Я сейчас, я приведу! — Зинаида бросилась к двери и буквально выбежала из подъезда. В соседнем доме живет врач, Самуил Яковлевич, наверняка он поможет. Через три часа Валя родила дочь при помощи Зинаиды и Самуила Яковлевича. Она сидела и рыдала, понимая, что ей придется маленькую кроху по морозу тащить на хлебокомбинат, никому нет дела до ее родов когда нужен был план и требовалось накормить людей теми крохами хлеба, которые они могли выпечь… Ближе к ночи, когда Аллочка и новорожденная Сонечка уснули, в дверь опять тихо постучали. Валя была удивлена, гостей она точно не ждала в такое время. Открыв дверь, она опять увидела Зину. — Чего тебе? — ругаться и выгонять ее не было никаких сил, Валя чувствовала себя уставшей и опустошенной. — Я поговорить хотела, — Зинаида вошла в квартиру и прикрыла дверь. — О детях твоих и о тебе. — А что о нас говорить? И какое тебе дело до меня и моих детей? — Идет вторая волна эвакуации, я могу помочь вам выбраться отсюда. Как ты знаешь, мой отец не последний человек в городе. — Да уж, наслышана. — усмехнулась Валя.- Это же он тебя на тепленькое местечко пристроил. — Не будем об этом. Я пришла сказать, что в моих силах устроить так, чтобы ты уже завтра уехала из города по «дороге жизни». — С чего такая доброта? — недоверчиво спросила Валя. — Дело в том, что завтра мы с отцом уезжаем из города, и я хотела бы уехать не одна, а с ребенком. — С каким ребенком? И при чем здесь мы? — Я предлагаю тебе сделку… Пойми меня правильно, — Зинаида замялась. — В ранней молодости я совершила ошибку и теперь у меня не может быть детей. А твоя новорожденная дочь — ребенок моего Петеньки… — Он пока не твой. — Пока. Если он выживет, то мы поженимся. Петя о моей проблеме ничего не знает, и я хотела бы, чтобы при возращении с победой я встречала его с ребенком, пусть он думает, что это моя и его дочь. — Что ты городишь? — Валя окаменела. — Я предлагаю тебе сделку- ты завтра уезжаешь с Аллочкой, а мне отдаешь малышку. — Ты с ума сошла? Тебе не нужно к врачу обратиться? — Нет, я не сошла с ума. А вот у тебя сейчас появилась возможность спасти хотя бы старшую дочь. Подумай, что ждет тебя завтра, послезавтра? Малышка не выживет, в твоей квартире даже в пальто стоять холодно, не то что спать по ночам, так и околеть можно. Никто не знает, сколько будет длиться блокада, люди умирают прямо на улицах. Что ты за мать, которая не использует возможность спасти своих детей? — Пошла вон! — закричала Валя. — Ты у меня мужа забрала, теперь еще и дочь хочешь отобрать? — Я приду утром, собери все необходимое… Валя расплакалась, едва Зинаида ушла. Какая нахалка, как она смеет! Аллочка слабо зашевелилась во сне и Валя глянула на ее розовые щечки. Согрелась, доченька… Но потом вдруг ей пришла в голову мысль, что слишком ярко пылают ее щеки и лоб. Подойдя к Аллочке, она ее потрогала и едва не закричала — у дочки жар. Она кинулась в поисках лекарств, нашла микстуру и дала ее Аллочке. Когда та снова уснула, Валя плакала, глядя на нее. А в голове звоном стояли слова Зинаиды о том, что ее ждет, и что она за мать, которая не использует возможность спасти своих детей? Ранним утром у дома остановилась машина, выглянув в окно, она увидела среди очертаний темного двора «черный воронок». Из него вышла Зина и направилась прямо в подъезд. Она вошла в квартиру, которая была уже открыта. — Вот разрешение на выезд. — Она протянула ей бумагу. — Через час нужно быть на у пристани. Или ты все же решила остаться? — Я ненавижу тебя, слышишь? — слезы лились потоком из Валиных глаз. — Ненавижу… Но если это единственный способ спасти жизнь моих крошек, то я пойду на это. — Отдавай мне дочь. И забудь ее имя, ее будут звать по другому. Метрики ведь у девочки все равно нет, я сделаю свою. — Мне нужно ее покормить. — Хорошо, — пожала плечами Зина. Валя кормила девочку и тихо шептала: — Я найду тебя, слышишь? По родимому пятнышку на твоей ножке я тебя найду. Когда-нибудь мы снова будем вместе. Через полчаса Валя с Аллочкой уже были на пристани… *** Валя и ее дочь Аллочка едва не погибли на «дороге жизни», но все же чудом добрались до Вологды, где их сразу же отправили в госпиталь — у Аллочки вновь был жар. В этом же госпитале Валя и осталась работать санитаркой и вскоре получила комнату в общежитии, в которой проживала дворник Нина. Так они вдвоем воспитывали и растили Аллочку. После победы в сорок пятом году Валя стала делать запросы и узнала — ее муж Петр вернулся живым и он с женой проживает в Череповце. Валя была рада, ведь это совсем недалеко. Взяв пару дней отгулов, она отправилась в путь по адресу, который ей сообщили в справочном бюро города Череповца. Зина, которая открыла ей дверь, явно не была рада ее видеть. — Зачем явилась? — За дочерью, — пролепетала Валя. — Отдай ее мне… — О чем ты толкуешь не пойму я тебя никак? — прикрыв дверь, Зина вышла на лестничную клетку.- Ты хочешь, чтобы я тебе отдала свою дочку? С ума сошла? Валя почувствовала себя дурно — уже было подобное начало разговора три с половиной года назад. -Я хочу вернуть дочь. Ты ведь не любишь ее как родную, ты не можешь ее любить как свою кровиночку. Это моя дочь! — Ты ошибаешься, — Зина смотрела на нее свысока. — Это моя дочь. В метрике я — мать, Петр — отец. А будешь говорить ерунду, отправишься в лагеря. И тогда и старшей дочери лишишься. А уж за что в лагерь тебя отправить, думаю, придумать будет нетрудно. Уж папа мой постарается… Валя села на ступеньки в подъезде и разрыдалась, а Зинаида без жалости коротко ответила: — Не уйдешь сейчас же, милицию вызову, скажу, что ко мне в квартиру ломишься. — Где Петя? Я хочу с ним поговорить. — Петя на задании, он ведь еще на службе находится. И да, вот, держи.. — Зина открыла дверь и шагнула в квартиру, открыв шкафчик в коридоре. Взяв оттуда рубли, она протянула их Вале. — Это тебе на дочь, на Аллочку. Валя взяла деньги и швырнула их в лицо Зине, купюры рассыпались по всему подъезду. — Да будь ты проклята! Поняв, что ей не вернуть дочь и что Зина может угрозы в жизнь воплотить, с тяжелым сердцем и потерянной надеждой она вернулась в Вологду… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Андрей закашлялся, Катя стукнула ладонью по спине мужа, десятилетняя дочка Лиза тоже решали помочь маме: и постучала по спине отцу. Кот Кузя, до этого лежавший на диване, поднялся и мяукнул. - Ну, насчет гостя я понял, - сказал Андрей, - а вот насчет мужа… шутка что ли... - Сын, разве я похожа на юмористку? Говорю вполне серьезно. Разве не могу я замуж выйти… - Мам, ну в твои, как бы мягче сказать… за шестьдесят… хотя не в этом дело… просто интересно, что там за старичок… - Михаил Антонович не старичок, а мужчина мудрого возраста, ему шестьдесят семь. И кстати, забыла сказать: жить он будет у нас, наша жилплощадь вполне позволяет… Андрей подскочил, Катя испуганно схватила его за руку. - Как это у нас? Ты хочешь привезти чужого мужика в нашу квартиру?! А ведь здесь все напоминает об отце… - Ну, во-первых, дети, это моя квартира. А во-вторых, отца уже пятнадцать лет нет… и я всю жизнь отдала тебе, Андрюша, и твоей семье. Могу я позволить себе выйти замуж? - Можешь, кончено! Но сразу скажу: я не потерплю здесь чужого мужика! - Он не чужой, мы давно знаем друг друга, просто я была упрямицей… и, кстати, ваш дом почти построен, осталось сделать ремонт в новой квартире и вы переезжаете. Так какие могут быть претензии? И вообще, я хочу отвлечься от всего, нам с Михаилом Антоновичем есть о чем поговорить, по крайней мере, не будем с Катей на кухне спорить. - Алевтина Ивановна, что уж сразу упрекать, или вы хотите сказать, вынуждены выйти замуж… - Катя, это абсурд, что ты говоришь. Я хочу сказать, что имею право на личную жизнь. - Нормально! Чужой человек будет ходить по квартире… а кстати, где он спать будет? - Вторую спальню, где мы сейчас с Лизой, я оставлю Лизоньке, а мы с Михаилом Антоновичем будем теперь в зале… - Как это в зале? – еще больше разозлился Андрей. – Мы там телевизор смотрим, это общая территория. - Андрюша, телевизор у вас в спальне есть, - напомнила Алевтина Ивановна. - Он маленький! Я хочу смотреть в зале. - Хорошо, смотри в зале! - Короче, я против! – сказал Андрей и вышел из кухни. Михаил Антонович, несмотря на свой мудрый возраст, оказался человеком стеснительным, довольно скромным, худощавым, невысоким и уже прилично полысевшим. И если бы не Алевтина, он так бы и стоял в прихожей не решаясь, пройти. - Аля, все-таки неудобно, у тебя семья, а у меня ведь тоже квартирка есть, хоть и однокомнатная, но места бы нам хватило. - Миша, проходи, мы ведь все решили, у нас позволяет жилплощадь. Я тебя сейчас с семьей познакомлю. Гость оживился, еще больше разволновался, и, наконец, вручил коробку с тортом и букет цветов хозяйке. Первой вышла Катя, за ней Лиза – обе с любопытством смотрели на гостя. Андрей вышел последним, когда уже сели за стол. Сухо поздоровался и, пододвинув кружку с чаем, стал не спеша пить. Алевтина Ивановна говорила за всех. За несколько минут она рассказала, что они с Мишей давно знакомы (Андрей вскинул брови, резануло: «Мы с Мишей»), но промолчал. Михаил Антонович то улыбался, то виновато кивал, обещая, что обязательно хорошо покушает. Андрей иногда поглядывал на гостя и думал: «И что мать в нем нашла? Облезлый какой-то, даже испуганный, словно в лесу жил. Но дальше, опять же, благодаря Алевтине, выяснилась, что Михаил Антонович в прошлом технолог на комбинате металлоконструкций, оказался вполне начитанным человеком, мог рассуждать на разные темы. Но, видимо, природная скромность не давала проявить себя в полной мере. В общем, Андрей будущего мужа своей матери не оценил. Более того, он ему совершенно не понравился, и создалось ощущение, что в квартире находится что-то лишнее. Точнее – кто-то лишний. Андрей был молчалив и иногда демонстративно хлопал дверью. - Андрей, так нельзя! – Сказала Алевтина. Сын открыл дверь. - Я мечтаю поскорей съехать отсюда, не смогу наблюдать, как этот… дед будет жить в квартире, где все напоминает об отце… - Андрей, ты не прав! Я не могу тебе вернуть отца, я очень любила Сашу, но время идет, и мне надоело идти у вас на поводу, я хочу своей жизни… Через неделю Михаил Антонович переехал в квартиру Алевтины Ивановны. Андрей и Катя, закрывшись в спальне, тихо переговаривались. - Честно говоря, я не могу успокоиться, если что не так, точно не сдержусь. - Ты, думаешь, мне приятно? – спросила Катя. – Я десять лет делю кухню с твоей мамой. Нет, Алевтина Ивановна, конечно, помогает нам, я ей благодарна, что она с Лизой с пеленок, да и вообще она прекрасная бабушка. Но две хозяйки на кухне, согласись… - Соглашусь, - сказал Андрей, - ты уж потерпи, не спорь, а то я и так на взводе, видеть не могу ее нового мужа. – Андрей приподнялся и стал говорить громче. – Нет, ну вообще ничего общего с моим отцом. Отец был высокий, сильный… а этот теперь… только ходит книжки матери пересказывает, книгочей… откуда он взялся? - Тише ты, услышат, - одернула Катя. – Мне Алевтина Ивановна рассказывала, что они лет десять друг друга знают. Но она на него внимания не обращала. А познакомились в библиотеке на встрече с каким-то писателем, вот он с тех пор и вздыхает по ней. - Ну и пусть бы вздыхал на расстоянии, чего сюда приперся… его даже Кузя не воспринимает. - Вот Кузя как раз принимает, - заметила Катя, - продался Кузя за пакетик кошачьего корма, видела, как Михаил Антонович угощал нашего кота… - Предатель наш Кузя, не ожидал от него такого, - проворчал Андрей. - Андрей, вот сейчас в тебе говорит настоящий сын твоего отца, ты просто ревнуешь Алевтину Ивановну к другому мужчине, и тебя мучает обида… - Да, я обижен на мать, и не могу принять чужого человека в нашей квартире! Я терпеть не могу этого Михаила Антоновича! - Всё, давай спать! Вставать завтра рано. Утром Катя первой пришла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Алевтина вошла следом. - Катя, ты уже? -Нет, еще не готово, - сказала она. Алевтина все равно крутилась здесь же, Катю это раздражало. - Алевтина Ивановна, ну вам же не на работу, - заметила Катя. - Я поняла, ты намекаешь, чтобы я вышла, - поджав губы, скала Алевтина. Катя вздохнула, поняв, что та обиделась. Вечером ужинали все, кроме Михаила Антоновича, он предупредил, что задержится. Потом Алевтина взялась за посуду. - Я могу помыть, но чуть позже, - сказала Катя. - Ну, а почему я должна ждать, если это можно сделать сейчас? – спросила Алевтина. - А почему бы не подождать? Что решат несколько минут? Женщины переглянулись. Споры случались, но это было нечасто. Однако сейчас, то ли присутствие нового человека напрягало семью Андрея, то ли Алевтина Ивановна сама еще не привыкла и тоже волновалась, в общем, раздражение витало в воздухе. Слово за слово, женщины повздорили. Андрей, услышав, попытался успокоить обеих, но попал под шквал обидных слов. -Ты всегда занимаешь сторону жены, - с обидой сказала Алевтина, - будто меня уже не существует. - Прошлый раз Андрей был на вашей стороне, - напомнила Катя. - Хватит! – Крикнул Андрей. – Шли бы вы по своим комнатам! И пусть стоит хоть до утра эта посуда. Женщины вышли, каждая со своей обидой. Андрей сел за стол, совершенно растеряв остатки самообладания. Настроения не было совсем. Он заметил открытый нижний шкафчик и машинально встал, чтобы прикрыть. Там, в шкафу, в самом уголке, стояла коробка – праздничая такая. Он вспомнил, что это подарок для матери. И эта коробка с крепким содержимым стоит там уже года три. Алевтина говорила, что вроде как элитный напиток, и хранит его для особого случая. Андрей уже и забыл, что она ждет какого-то случая. Он открыл, налил и с досады выпил. Покрутил в руках элитный подарок, запечатал, поставил в коробку и снова засунул в шкафчик. А сам оделся и пошел в гараж, подумав, что новоиспеченного родственника еще нет дома, и что это его радует. Михаил Антонович пришел чуть позже обычного. Он с улыбкой разделся, и показал хозяйке книги. – А я, посмотри, взял интереснейшую книгу, я тебе о ней говорил, это о путешествии на Северный Полюс… - Миша, проходи, тебе надо поужинать. – Алевтина была чем-то встревожена. - Аля, ты не заболела? Может быть давление? - Может быть. С таким сыночком вполне возможно. - Аля, что случилось? - Миша, я в полной растерянности. Меня даже не расстраивает спор с Катей, знаю, что помиримся. А вот Андрей, - она заплакала, - я не думала, что он до такого опустится, он ведь всегда был хорошим мальчиком (хотя надо сказать, мальчику уже за тридцать). А сегодня, вот только что, я обнаружила, - она открыла шкафчик и достала коробку,- смотри, она открыта… и ведь он знал, что это для особого случая, тут уже приличная выдержка… но дело не в этом, мне не жалко, мне непонятно, зачем украдкой… Михаил Антонович посмотрел растерянно. – Аля, но ведь ничего страшного… - Как ты не понимаешь, он сделал это тайком, как будто хотел скрыть следы, хорошо, что чайной заварки не налил туда. Ведь у меня впечатление, что она запечатана. - А вдруг так и было? – наивно спросил Михаил Антонович. - Миша, это смешно. Не надо тебе вмешиваться сюда, это моя беда, я им во всем потакала, подстраивалась под них, угождала сыну, единственный ведь… но теперь я ему все выскажу… - Аля, не надо, ну, правда, оставь, как есть. - Ты что, хочешь, чтобы он вот так тайно пристрастился? Я не против, если не скрывая, но зачем прятаться? Алевтина раздражалась все больше и поглядывала на дверь, поджидая сына. Михаил Антонович вздохнул. – Аля, неподходящий момент, не трогай сына. Ну если на то пошло, то я это отпил чуток… - Ты-ыы? Миша, не верю! Это вообще на тебя не похоже, этого не может быть, ты просто заступаешься за него. - Ну, отчего же не может быть? Увидел, не удержался, забыл тебе сказать. - Не верю! - Аля, я это, так что оставь сына, а меня прости. - Простить? – Алевтина по-новому посмотрела на Михаила, присела на стул и вновь посмотрела на него. – Если это правда… - Это правда. - Если это правда, то мне, кажется, я поторопилась, я тебя не знала таким, каким узнала сегодня. А что ждать завтра? - Аля, давай все забудем! А я куплю новый, точно такой же, откроем и все вместе отпразднуем наше заявление в ЗАГС, мы ведь с тобой подали заявление, чтобы все законно было… - Ну, знаешь, Михаил, ты с другой стороны открылся, так что с регистрацией надо повременить. Да и пожить пока надо отдельно. - Аля, ты что, из-за этого? Поверь, я совершенно не пропащий человек, я просто одинокий… Алевтина встала, почувствовав туман перед глазами, и задумчиво сказал: - Думаю, тебе надо собрать вещи. Андрей пришел уже поздно, тихо открыв дверь своим ключом, и хотел уже идти к себе в комнату, чтобы не пересекаться ни с матерью, ни с «новым родственником», как вдруг услышал из зала обрывки разговора. - Аля, я ухожу, но я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. - Миша, не ожидала от тебя этого. Взрослый человек, седой, а как заядлый выпивоха тайком открыл, тайком выпил… Андрей сначала не понял, о чем речь. Единственное, что он услышал, так это то, что Михаил Антонович покидает их. И от этого сердце его радостно застучало. – Нельзя пропустить такой счастливый момент, - подумал он. Но потом, прислушавшись, понял, что речь идет о припрятанном в шкафчике напитке, который ждал своего часа, а Андрей его сегодня распечатал. - А причем тут «новый родственник»? – подумал он. И в это время Михаил Антонович вышел ему навстречу с чемоданом. - Я не понял: о чем речь? - Андрей, это наше дело, - сказала Алевтина, - Михаил Антонович уезжает к себе. - Да, мы решили, что поживем пока отдельно, - сказал мужчина и с надеждой взглянул на Алевтину. Андрею бы в пору еще больше обрадоваться, но будучи человеком справедливым, он решил оставаться честным до конца. - Мам, это про ту бутылку что ли? Из-за нее? Ты что решила, что это он? - Андрей, не вмешивайся. - Мам, так это я! - Андрюша, это не смешно. Перестань прикрывать Михаила Антоновича, не наговаривай на себя. - Давай дыхну! – он подошел ближе.- Говорю тебе: я это. Достали вы меня с Катей своими спорами, вот и замахнул. - Ка-ааатя, Ка-аатя, - закричала Алевтина. - Да что тут такое? Можно потише, мы уроки с Лизой делаем. - Катя, твой муж на себя наговаривает! - Аля, успокойся, - Михаил Антонович виновато посмотрел на всех, - ну прошу вас, не ссорьтесь, я уже ухожу. - Антоныч, погоди! – Андрей остановил мужчину и взял из его рук чемодан. – Вместе уйдем. Достали они меня. Говорю, что это я сделал. Только преступления в этом не вижу… - Я уже ничего не понимаю, - Алевтина обхватила виски ладонями. – Если это не Михаил Антонович… но я не могу поверить, что это ты сделал, - она посмотрела на сына. - Хорошо! Давай так, - обрадовался Андрей. – Михаил Антонович здесь точно ни при чем. Не хочешь верить, что это я – пусть так. Ты и Катя тоже не могли, остается только Кузя, - Андрей посмотрел на кота серой масти, с белыми пятнами. Своими круглыми желтыми глазами кот с удивленьем смотрел на Андрея. - Ну, это ни в какие рамки, ты издеваешься надо мной. - Короче, если тебе так дорог этот подарок, я куплю еще. Но это я. Буквально сегодня. Ну, сама посуди, Михаила Антоновича не было, когда мы ужинали, он пришел позже, ну когда бы он успел? Да и вообще, неужели ты сама не видишь… - Дорогие мои, - Михаил Антонович взмолился, - давайте все оставим, весь этот спор, я предлагаю завтра приготовить плов. – Он посмотрел на Алевтину.- Аля ты еще не знаешь, как я умею готовить плов. Завтра выходной, предлагаю освободить всех наших дам от кухни, завтрак, обед и ужин я беру на себя. *** В субботу запахи из кухни дразнили так, что усидеть было невозможно. Алевтина уже несколько раз попросила у Михаила прощения. А он отмахивался, смущался и говорил, что нужно просто забыть и не напоминать об этом Андрею. За стол сели все вместе. - Ура, я первая, - Лиза подала блюдце. - Ой, как вкусно пахнет, какой красивый плов! – Восхитилась Катя и взяла вилку. - Подождите, - сказал Андрей, - несколько слов хочу сказать. – Он поднялся. – Михаил Антонович, хоть я и не нуждался в своем прикрытии, не маленький мальчик, да и не боюсь ничего, но все же спасибо вам. Не знаю, что вас заставило так поступить, честно не знаю, но почувствовал, поддержку что ли… Я же все эти годы с тремя женщинами в квартире. Ну, вот еще Кузя у нас, но что его считать, он ведь кот. А тут ваше появление… и вроде места хватает, а я злился. Может это смешно, но с отцом вас сравнивал… вот и злился. В общем, я рад, что вы с нами… Алевтина Ивановна закрыла лицо руками, настолько неожиданными были слова сына. Михаил Антонович оглядел всех и, поднявшись, сказал: - Дорогие мои, простите, ворвался в вашу семью… Но я что хочу сказать: это так здорово, когда семья… У меня ведь, Аля знает, семьи давно нет. Сам я с детства сирота, жил у тетушки… был женат, но прожили бездетно и разошлись. С той поры один. А вы вместе… как я вам рад, дорогие мои… Тишина воцарилась за столом. Даже накормленный заранее Кузя, внимательно смотрел на Михаила Антоновича. - Антоныч, короче, принято! – Сказал Андрей. – Ты наш новый родственник. Я понимаю, ты мне не отец, и никогда им не будешь, так сложилась жизнь. Но вот тебе моя рука, ты настоящий друг. *** - Андрюшка, какая она красивая, наша квартира! – Катя кружилась в пустой комнате, где не было даже стула. - Да, квартира супер, только мебель теперь надо. - Ну и ладно, кое-что увезем, на остальное накопим. Ой, даже не верится, что это наша квартира! Алевтина Ивановна ожидала, что скоро дети переедут, но не думала, что так быстро. - Как? уже? - Мам, ну ты же сама была не против, - напомнил Андрей. Она расплакалась. – Это все правильно. Только я не представляю, как я теперь без вас, как без Лизоньки. - Ну, Михаил Антонович... он ведь рядом… - Это да, это хорошо. Но столько лет вместе, а теперь вы уезжаете… - Мы переезжаем в другой район, мы столько лет хотели, чтобы у нас была отдельная квартира, и вы нам помогали накопить, спасибо вам, Алевтина Ивановна, - сказал Катя. - Да что там, вы же мои, родные. Самым сложным было решить, с кем останется кот Кузя, к которому привыкли все. Лиза настаивала забрать с собой. - Подожди, - остановила Катя, - Кузю принесла твоя бабушка, и он уже десять лет в этой квартире. Я не против, но захочет ли сам Кузя. Кузя не захотел. Когда Лиза поднесла его к двери, он жалобно замяукал и с тоской посмотрел на Алевтину. - Бабушка, он с тобой хочет остаться. - Ладно, детка, пусть остается, а ты в гости будешь к нам приезжать. После переезда, Андрей еще больше подружился с Михаилом Антоновичем. Оказалось, Антоныч любит природу, и не против и с удочкой на берегу, и по грибы, и в технике хорошо разбирается. И вместе они ждали теплые дни, ведь весна уже вот-вот наступит, растает снег, потекут ручьи… а у кого-то может и сердца оттают, как оттаяло сердце Андрея. Автор: Татьяна Викторова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

- Ты же видишь, я только что пришла. Дай мне хотя бы переодеться. - Переодеться… А о муже подумать никто не хочет. Полина не понимала подобных претензий и недовольства в свой адрес. Продукты в доме всегда были. В крайнем случае, можно было заказать доставку на дом. Однако в этом не было обычно необходимости, потому что закупала она все заранее. Другой вопрос, что действительно не всегда успевала приготовить первое или второе. - Витя, ты хочешь сказать, что у нас в холодильнике мышь повесилась? - Хочу. Еды я там не нашел! Одни бутерброды вчерашние разве что… Полина не поленилась, отправилась на кухню и открыла холодильник. - А это что, по-твоему? - указала она на пачку пельменей. - Магазинные полуфабрикаты - поморщился в ответ Виктор. - Да, но эти пельмени можно есть. К тому же, ты их любишь. Однако муж все никак не унимался. Если поставил перед собой задачу вынести жене мозг, значит надо ее реализовать всеми силами. - Это не означает, что я намерен их есть. Ты бы мне домашней еды лучше приготовила, а не вот это вот… Полина открыла крышку кастрюли и поняла, что в холодильнике была еще и другая еда. - А это что? Был же рис с котлетами. Почему не ел? - Потому что это было приготовлено вчера, а я хочу свежую еду. Полина в ответ даже ухмыльнулась. - Так эта еда и не протухла. Виктор закатил глаза и продолжал стоять на своем. Впрочем, это было неудивительно. У него всегда и во всем была своя правда. Другую позицию он ни в какую воспринимать не хотел. - Странно, Полина, что за столько лет совместной жизни ты не усвоила, что я ем исключительно свежеприготовленную еду. Зато Полина усвоила совершенно другое и, причем отлично. То, что Виктор та еще зануда и нытик. Если что-то вдруг было не по его, то он испортит настроение всем и каждому. Ведь любой обязан был подстраиваться под него и более того, плясать под его дудку. Что самое интересное, так это то, что он даже не скрывал своей позиции. - Витя, я не понимаю претензий в свой адрес. Ты мне высказываешь так, будто бы я не работе была, а на гулянке. - На какой еще гулянке? - переспросил ее муж, сделав вид будто бы не понял вопроса. - Вот именно, что ни на какой. Я недавно закончила работать и сразу пошла домой. Но даже здесь Виктор знал, что ему ответить на возражение жены. - Ага, только твой рабочий день закончился 3 часа назад. Кого ты хочешь обмануть? Полина не понимала подобного отношения со стороны мужа. Однако старалась вести диалог конструктивно, чтобы он не перерос в конечном итоге в скандал. - Я и не собиралась тебя обманывать. У меня отчеты, сроки горят. И вообще, если ты в курсе, то недавно мы отмечали мое повышение. - И что с того? - А то, что с получением руководящей должности у меня прибавилась не только зарплата, но и обязанности. - И? - Что и, Витя? Неужели ты не понимаешь к чему я клоню? Порой Виктор со стороны напоминал маленького ребенка. Хотя Полина была уверена в том, что даже маленькие дети понимают такие очевидные вещи. А Витя либо действительно этого не понимал. Либо прикидывался очень хорошо. - Ну, да. Ну, да. Теперь понимаю. Выслуживаешься перед вышестоящим руководством. - Это неправда! Я всего лишь выполняю свою работу. - Почему же тогда другие выполняют ее вовремя, а ты который день задерживаешься? Вот Людка, жена моего друга Андрюхи… Она вообще работает на половину ставки. А знаешь почему? - Знаю. - А я сам скажу. Потому что семья для нее дороже какой-то должности. В ответ Полина даже расхохоталась. Потому что знала истинную причину, так как сама лично была знакома с Людмилой. - Нет, не поэтому. - А почему тогда? - Потому что твой Андрюха ее полностью обеспечивает и у нее нет нужны впахивать как лошадь. Тут Виктор сразу же поменялся во взгляде, так как прекрасно понимал, что сейчас полетел камень уже в его огород. А он этого терпеть не мог. Ведь он привык быть всегда победителем во всем. - Это ты на что сейчас намекаешь? - Я думаю, что ты сам прекрасно все понял. Полина даже не собиралась оправдываться перед мужем за свои слова. Виктор и сам знал, что жена более трудолюбивая и целеустремленная. Когда они поженились, Полина и в тот момент не видела в муже рвения к работе, повышению и достижению целей. Есть работа и ладно. Платят зарплату и хорошо. Остальное как-нибудь само сложится. Полина была совершенно другого мнения и считала, что всегда нужно стремиться к лучшему и большему. Если достигла своего финансового потолка, значит надо его пробивать. Не сидеть на месте и не ждать у моря погоды, а искать новые возможности для развития и самореализации. Поэтому так и получалось, что у Полины зарплата была выше в 3 раза, чем у мужа. - Я не понимаю, зачем тебе этот оболтус? От него же толку как от козла молока - не унималась мать Полины, когда они встретились с ней в очередной раз. - Мам, он мой муж и мы уже много лет вместе. - И что? Детей все равно нет. Я бы на твоем месте присмотрелась бы к кому-нибудь на работе и нашла бы себе более перспективного мужика. - Мам, перестань! - Что, мам? Он скоро вообще работу бросит и будет на шее твоей сидеть. Погоди, вот тебе еще зарплату поднимут и увидишь. - Не говори ерунды. - А вот и посмотрим. Потом не удивляйся. Еще придешь ко мне и скажешь, что я была права. Об этом разговоре Полина вспомнила в этот же вечер, когда Виктор сделал ей неожиданное заявление. - С завтрашнего дня я увольняюсь. - В каком это смысле? - А в таком. Надоело мне там работать. Не мое это место. Полина была поражена его заявлению, а с другой стороны предполагала, что так будет. Ничего удивительно. Виктор никогда особо долго не задерживался ни на одном месте работы. Максимум 3 месяца и потом начинал искать другой вариант. Постоянно, да что-то его не устраивало. О какой в принципе стабильности тут идет речь? И это не говоря уже о финансовом и карьерном росте. Это еще раз подтверждало то, что человеку особо ничего не нужно было в этой жизни и его все вполне устраивало. - Витя, тебе не кажется, что это уже слишком? Ты ни на одном месте не задерживаешься. - Нет, не кажется. Вот работаешь ты у себя 5 лет, вот и работай. А я дальше идти хочу. Впрочем, тебе меня не понять. Действительно, такого отношения к жизни Полина не понимала и не хотела понимать. - Ну, так что, поесть будет? - Иди и разогревай себе рис с котлетами. - Я не буду есть вчерашнее - возразил Виктор. - Извини, дорогой, но придется. Раз живем на одну зарплату, значит будем экономить до тех пор, пока ты себе работу не найдешь. И да, забудь про роллы и пиццу. Конечно же, Виктор разозлился. Начал кричать о том, что зарплата Полины позволяет им покупать еду вдоволь. А еще то, что она слишком жадная. Не только обленилась готовить, но еще и продукты покупать не хочет. В свою очередь Полина серьезно задумалась над словами матери. Работу она точно менять не собиралась, а мужа - видимо придется. Особенно, если он и дальше будет продолжать так себя вести. Автор: Елена Скворцова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

И Катерина, не раздеваясь, подошла к комнате дочери, постучала и сразу же распахнула дверь. Лиза с молодым человеком метались по комнате и одевались. Увидели Катерину и застыли на месте. Возникла немая пауза, которая при других обстоятельствах показалась бы смешной и нелепой. Но Катерине было не до смеха. Молодые люди выглядели разгорячёнными и растрёпанными. Не возникало никаких сомнений, чем они занимались в её отсутствие. - Здрасьте, - сказал парень, покраснел ещё больше и стал пятернёй приглаживать растрёпанные волосы. Катерина заметила, что рубашку он успел заправить в джинсы, но не застегнул. И стоял босиком, даже без носков. - Здравствуйте, молодой человек. – Катерина перевела взгляд на дочь. Та смущённо прятала глаза, поправляя ворот кофточки. – Лиза, познакомь меня с твоим… другом, - сказала Катерина довольно холодно. Сдерживать негодование удавалось с трудом. - Это Алёша. Алексей. Мы учимся вместе. А ты чего так рано? – Лиза вдруг вскинула подбородок и дерзко посмотрела на мать. В глубине глаз мелькнули страх и растерянность. - Вижу, к семинару готовились? - Катерина кинула взгляд на постель. Дочь успела накрыть её покрывалом, под которым бугрилось скомканное одеяло. - Ладно. Сейчас я приготовлю ужин, тогда и поговорим. Жду вас на кухне, - сказала Катерина и вышла из комнаты. «А я и не заметила, как Лиза выросла. Конечно, она взрослая. Но у них так стремительно всё происходит, что я могу в сорок лет стать бабушкой. Господи, как быстро», - думала Катерина, стоя перед раковиной. Она плеснула в лицо водой из-под крана. Это привело её в чувство. «Ничего не случилось. Все живы и здоровы. У них всего лишь любовь. Чего я распереживалась? Забыла, какая сама была в её возрасте? Нет, в её возрасте я думала только об учёбе, а любовь пришла чуть позднее…» Катерина разогрела вчерашние макароны и котлеты, поставила на плиту чайник. - Не бойтесь, идите ужинать, - крикнула она в сторону комнат. Несмело на кухню вошёл Алексей и сел между столом и холодильником. Следом за ним вошла Лиза, устроилась на стуле напротив. На неё они не смотрели. Катерина разложила еду по тарелкам и поставила на стол. Тут засвистел чайник, и она отвернулась к плите. А когда села за стол, тарелка Алексея почти уже опустела. - Может, добавки? – спросила его Катерина. - Можно, - ответил Алексей, бросил на неё короткий взгляд и снова уткнулся в тарелку. Лиза почти ничего не ела. Катерина положила парню остатки макарон и села за стол между ними. - Значит, тоже врачом будете? – спросила она, глядя на Алексея. Он кивнул с полным ртом. - Вы хоть предохранялись? – Катерина перевела взгляд на дочь. - Мам! – воскликнула возмущённо Лиза. - Что мам? Первый курс, а если дети? Я ещё молодая и до пенсии далеко, на помощь не рассчитывайте, - сказала Катерина спокойно, но внутри неё бушевала буря. - У меня бабушка есть, поможет. Она ещё ого-го, - сказал Алексей весело. - То есть, вы хотите сказать, что уже обдумывали этот вопрос? - Катерина ощутила, как по позвоночнику пробежал холодок, а слева в груди заныло. - Да нет, я так просто сказал… - смутился Алексей. Катерина не успела ответить ему, как Лиза с шумом вскочила из-за стола. - Спасибо, мам, мы наелись. Пойдём. – Она требовательно посмотрела на Алексея. Тот нехотя отложил вилку и тоже встал. Они вышли из кухни, а Катерина осталась сидеть за столом. Ей самой было противно, что не сдержалась, завела этот дурацкий разговор. Она встала, собрала со стола тарелки и стала мыть посуду. Это всегда её успокаивало. Через несколько минут хлопнула входная дверь, затем в кухню вошла Лиза, опустилась на стул, посмотрела на мать с вызовом. - Ну зачем ты так? - Как? Я что-то не то сказала? Я просто спросила, что вы будете делать, если… Катерина осеклась и внимательно посмотрела на дочь. - Постой, мне кажется или… Что, уже? - Катерина задохнулась и не смогла продолжить фразу. Лиза сидела, опустив голову и зажав ладони между коленями. - И какой срок? – Катерине казалось, что это сон. Сейчас Лиза скажет, что она пошутила, просто подыграла матери, что ничего нет, и Катерина просто накрутила себя. - Два месяца, - произнесла тихо Лиза. - Два месяца?! – В голове Катерины тут же запульсировало: «Аборт, успеем сделать аборт». Её захлестнула обида на дочь, на себя, что проглядела, слишком доверяла дочери. Она кричала долго, пока не охрипла. Лиза сначала пыталась оправдаться, что взрослая, что всё произошло случайно, что они поженятся, потом только плакала. - Он откуда? – спросила Катерина устало, когда совсем выдохлась. - Из-под Ярославля. - Из-под... – Катерина горько усмехнулась. - Понятно. Значит, поедете к нему под Ярославль, к его ого-го бабушке? А учёба? – подколола Катерина Лизу. - Ты же тоже родила меня в институте. И мы справимся. – Шмыгнула носом дочь. - Да? Только я родила тебя на последнем курсе, а вы учитесь на первом. Разнице видишь? Поженитесь, а жить где будете? – снова завелась Катерина. «Аборт, только аборт», - убеждала она себя. - С тобой, если разрешишь. Это и моя квартира. В общежитие с ребёнком не пустят. – Лиза выглядела испуганной и жалкой. - А если не разрешу? – неожиданно для себя спросила Катерина. Лиза удивлённо уставилась на мать. Такого поворота она явно не ожидала. - Аборт я делать не буду, – заявила она и выбежала из кухни, громко всхлипнув. «И чего я взъелась на них? Ну случилось, и что? Может, у них действительно неземная любовь, всё сложится хорошо и они не разбегутся через два года, как мы с мужем. Они не первые и, уж конечно, не последние», - устало подумала Катерина, уронила голову на руки и заплакала. Свадьбу сыграли скромную, но на неё ушли все сбережения, которые Катерина откладывала на их с Лизой поездку летом на море. Приехали родители жениха - простые и вполне симпатичные люди. Жить стали молодые в узкой и маленькой комнате Лизы. Вернее, они там только спали, а всё остальное время проводили в её большой комнате, где стоял телевизор. Катерина могла уединиться теперь только на кухне. В своей комнате она находила то брошенные носки, то рубашку зятя на стуле, на столе обосновались тома атласов и тетради с лекциями. В раковине вечно громоздилась гора посуды. И готовить приходилось каждый день и много. Нарастало недовольство и раздражение. Всё чаще Катерина высказывалась, что ей надоело убирать за молодыми, стирать, мыть посуду. Лиза беременная, но положить рубашки мужа в стиральную машину и нажать на кнопку она могла бы без ущерба для здоровья. Алексей заступаться за жену. - А ты разве тоже беременный? Ты мог бы что-то делать по дому. Я мама, а не ваша прислуга, - накинулась Катерина на него. - Хорошо, завтра мы переедем в общежитие, - уходя в другую комнату, бросил Алексей. Он так говорил после каждой вспышки Катерины, но они по-прежнему жили се вместе. - Да что ты! А когда родится ребёнок, будете стирать в тазиках, мыть малыша в общей душевой?.. - крикнула она в закрытую дверь Лизиной комнаты, – или квартиру снимите? А чем платить за неё будете? Почти каждый день повторялись скандалы. Лиза ходила надутая, с матерью не разговаривала, Алексей старался не попадатья на глаза. Катерина приходила на работу злая и не выспавшаяся. - Я, наверное, плохая мать. Не могу сдержаться, высказываю им всё. Но я, правда, устала. Надо было раньше с Лизой разговаривать, а я думала, что она ещё ребёнок. Когда она родит, всё ляжет на меня. Я с ума сойду. Кто меня пожалеет? Господи, за что мне всё это?! – жаловалась она в обеденный перерыв своей подруге Соне. - Ладно тебе. Во всём плохом есть что-то хорошее. Нужно его только увидеть. Ты зациклилась на быте. Жила бы спокойно, если бы твоя дочь мучилась в общаге? Не верю. Первая бы побежала и забрала их домой. Ты хозяйка в квартире, Лиза это знает и не лезет в твою вотчину. Дай им свободу, - посоветовала Соня. - А я разве не даю? По-моему они делают, что хотят, - раздражённо выпалила Катерина. - Слушай, у нас дача есть недалеко от города. Отец для мамы строил. Но она всё равно умерла. Теперь он туда ни ногой, да и мы с мужем тоже. На море или заграницей отпуск проводим. Дом стоит пустой. Поживи там, хотя бы до Лизкиных родов. Успокойся, отдохни на природе. Автобус регулярно ходит. Правда, пусть они похозяйничают без тебя. - Как это? Я из своей квартиры должна уехать? В чужой дом? Нет, я так не могу, - возмутилась Катерина и тряхнула головой. - Ты подумай и позвони мне. Мы с отцом отвезём тебя туда с вещами на машине. Это совсем близко от города. Вернуться всегда сможешь, - резонно заметила Соня. И через неделю Катерина собралась на дачу. Лиза смотрела на её сборы, но не останавливала, вопросов не задавала. В субботу утром за ней заехали Соня с отцом. Катерина вышла из подъезда с чемоданом и огромной сумкой. К ней подошёл высокий и поджарый мужчина лет шестидесяти, с благородной сединой в волосах. - Катерина Сергеевна? Я отец Сони, Александр Николаевич. – Он рассматривал её, и она вдруг покраснела от заинтересованного мужского взгляда. Александр Николаевич взял сумки и легко погрузил их в багажник иномарки. От него веяло спокойствием и надёжностью. Соня с Катериной сидели на заднем сиденье и шептались всю дорогу. - Слушай, а сколько твоему отцу лет? Он же ещё совсем молодой, - спросила Катерина подругу. - Ага, он у меня ещё ого-го! – сказала Соня, и они весело рассмеялись. Дом оказался довольно просторным, двухэтажным и комфортным. Александр Николаевич провёл по нему экскурсию, затопил камин, показал Катерине, как с ним обращаться. - Как обычная печка. Ничего хитрого. Ага, только печку Катерина видела у бабушки в глубоком детстве. Она привезла готовые продукты, даже гречку и макароны сварила заранее. Не знала же, как тут обстоят дела с плитой. А тут всё вполне приспособлено для жизни, почти как в городе. После обеда Соня с отцом уехали, и Катерина осталась одна. Она походила по дому, осваиваясь, развесила вещи в шкафу, доела макароны с сосиской. Кое-где в окнах других домов горел свет, значит, она не одна. От тишины звенело в ушах. На свежем воздухе спала как младенец. Встала утром отдохнувшая и спокойная. На работу Катерина стала опаздывать, автобусы иногда подводили. Но зато порозовела на свежем воздухе, снова улыбалась и не ходила с опущенной головой. Дочь звонила, просила прощения и вернуться. Катерине очень хотелось домой, но она сдерживала себя. - Не переживай, у меня всё хорошо. Лучше расскажи, как ты, как себя чувствуешь? – спрашивала она Лизу. Дочь говорила, что тоже всё хорошо, но соседи волнуются, интересуются, куда подевалась Катерина. Катерина понимала, что Лиза что-то не договаривает и тоже страдала, но решила до родов остаться на даче. - Я сама ушла, вы меня не выгоняли. А если кто будет спрашивать, говори, что врачи прописали мне деревянный дом и свежий воздух. Если что, сразу звони, приеду, - на прощание говорила она. В пятницу приехала с работы, и у забора увидела машину Александра Николаевича. Поспешила в дом. А там натоплено, на столе продукты лежат. Александр Николаевич хозяйничал на кухне. - Извините, решил проведать вас, заодно продукты привёз. Вижу, справляетесь. - Да, спасибо. Я сейчас ужин приготовлю… - Катерина засуетилась, чтобы скрыть смущение и радость. - Да ехать мне пора, - ответил Александр Николаевич, снова пристально разглядывая Катерину. - Нет уж. Мне тут и поговорить не с кем. От тишины скоро оглохну, - сказала Катерина и принялась ставить на стол тарелки. - Да, тут тихо. Жена тоже к тишине привыкнуть не могла. Катерина впервые услышала от него о жене. Замерла, боясь сказать лишнее, не искреннее. - Ладно, я старик, а вы, молодая и красивая женщина, почему одна? Извините, Соня рассказала вашу историю. - Так получилось. А вы совсем не старый. Я поживу до родов дочери, потом вернусь в город. - Да живите, сколько хотите. Засиделся я. Пора ехать, - Александр Николаевич хлопнул по коленям ладонями, но не встал из-за стола. - Останьтесь, пожалуйста, - торопливо начала Катерина. - Куда вы на ночь глядя? Места много. А завтра вы меня на работу отвезёте... Ей не хотелось снова оставаться одной. И потом, с ним было так спокойно и надёжно. Ночью Катрина не могла заснуть. Слышала, как за стеной, в соседней комнате ворочался и покашливал Александр Николаевич. Катерина решила выпить молока, и пошла босиком на кухню, чтобы не шуметь. Она уже подогрела в микроволновке молоко, как услышала шаги за спиной. Александр Николаевич стоял в дверях в старых спортивных штанах и футболке. В приглушенном свете ночника выглядел он крупным и помолодевшим. Шестьдесят ему никак не дашь. - Тоже не спиться? – Он подошёл к ней. – Молоко греете? Поделитесь? – спросил он, а сердце Катерины забилось от его близости. - Конечно, - дрогнувшим голосом сказала она. Они пили молоко и разговаривали. Когда спохватились, на сон осталось всего три часа. Катерина уснула в своей комнате впервые счастливая за последнее время. И не важно, что утром она еле встала, целый день была сонная и медлительная, как осенняя муха. На душе было хорошо и радостно. Сначала Александр Николаевич приезжал каждый выходной проведать её. Привозил продукты, помогал по дому. А потом настала пора заниматься огородом, и он стал приезжать на неделе, часто оставался ночевать, утром отвозил Катерину на работу. - Мне всё равно делать нечего. Да и вас увидеть хочется. Я старик, конечно, но после смерти жены мне впервые жить захотелось, – однажды признался он. И постепенно он перебрался на дачу к Катерине. Вот так, нашла Катерина нежданно-негаданно своё счастье. Встречать дочь из роддома она приехала вместе с Александром Николаевичем. - Мам, возвращайся, как же мы без тебя? Мы будем мыть посуду, помогать, - упрашивала Лиза. - Учитесь жить самостоятельно. Я тоже имею право на счастье, - ответила Катерина. Вот и получается, что не забеременела бы Лиза, не привела бы в дом Алексея, не встретила бы Катерина свое счастье - Александра Николаевича. Так что правильно сказала Соня, что Господь посылает напасти для чего-то. Никогда не знаешь, что потеряешь, а что найдёшь. «Любовь имеет свои законы развития, свои возрасты, как жизнь человеческая. У нее есть своя роскошная весна, свое жаркое лето, наконец, осень, которая для одних бывает теплою, светлою и плодородною, для других — холодною и бесплодною» Виссарион Григорьевич Белинский «Тайны человеческой жизни велики, а любовь – самая недоступная из этих тайн» И. С. Тургенев Автор: Живые страницы. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях ❄

Мать подростка, которому на вид было лет двенадцать-тринадцать, совершенно спокойно орудовала ложкой, не пытаясь сделать замечание сыну. Ее, похоже, совершенно не волновало то, что творится вокруг. Не трогали ни косые взгляды, ни шушуканье за соседними столиками. Ее лицо было похоже на великолепную гипсовую маску. Такое же бледное, с идеально выточенными чертами и горькими складочками в уголках рта, с которыми явно пытались бороться всеми доступными косметологии способами. — Сама ешь эту гадость! Мальчик оттолкнул от себя тарелку так, что капли бульона попали на светлый костюм матери, но та даже бровью не повела. Взяла салфетку, промокнула пятна и посмотрела прямо в глаза администратору, которая уже спешила к столику: — У нас все в порядке. — Простите, вам не понравилось блюдо? Заменить? — Нет. Не стоит. Нам просто нужно немного времени. Я позову официанта, если он понадобится. Администратор глянула на мальчишку, который, казалось, вот-вот взорвется и кинется бежать, и молча направилась в сторону двери, ведущей на кухню. А через минуту в зал выплыла удивительной мощи и какой-то суровой, весьма своеобразной красоты женщина. Она была высокой и полноватой, но не выглядела грузной. Это была стать, которую воспели в свое время в былинах древние авторы. — Этот, что ли? – спросила она, уперев руки в крутые бока, и остановившись у столика, за которым сидели мать с сыном. Белая униформа, колпак на голове, и строгий пучок, в который были собраны длинные пышные волосы, убранные под сетку. Рост, который впору был бы гренадеру, а не женщине, и трубный голос, который заставил вздрогнуть не только мать мальчика, но и людей, сидевших за соседними столиками. — Да, Макаровна. Лапша, говорит, не вкусная… — Не угодила, значит! – усмехнулась та, которую называли Макаровной, и сурово сдвинула брови. – А ты пробовал? — Нет! – мальчишка явно был не из пугливых, хотя быстрый взгляд, который он все-таки бросил на мать, говорил о том, что уверенности ему все-таки недостает. Этот взгляд не укрылся от бдительного ока Макаровны. — Я думала, что тебе лет двенадцать. А тебе, оказывается и двух нет! — Мне тринадцать! — Ой, ли?! А что за капризы тогда? Топаешь тут ножкой, как малолетка! Три тебе. Больше не дам. — Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать?! – взвился мальчишка. – Да я… — Два с половиной! – припечатала Макаровна. – На больше не тянешь. Ложку принеси, Катя. Я его сама накормлю, чтобы матери нервы не мотал. Не мужик растет. Мать мальчика за этой беседой наблюдала сначала с удивлением, а потом со скрытым удовольствием, не сделав даже попытки вмешаться. — Да я… Да ты… — мальчишка кипятился, словно чайничек, с которого забыли снять свисток, но Макаровна только посмеивалась, ожидая, когда ей принесут ложку. – Обслуживающий персонал! Вот ты кто! – выдал, наконец, мальчишка, и тут же сник, когда увидел, как потемнела лицом Макаровна. — Тебя кто так научил разговаривать, шкет? Воспитания вообще не давали? – она повернулась к матери мальчика. – Твой? Или приемыш?! Мать мальчика, почему-то нисколько не удивляясь абсурдности ситуации, просто кивнула в ответ: — Мой. — Не растила? — Нет. А откуда вы… — А то по тебе не видно, что ты адекватная. Значит так! Ты! – Макаровна ткнула пухлым пальчиком в мальчишку, который покраснел от досады, но не знал, что еще сказать. – Что из еды любишь? — Бургеры! И картошку! А не вот это все! – снова отпихнув от себя тарелку, заявил парень. — Этого в меню нет. Что еще? — Котлеты. — Это можно. С картошкой тоже придумаем что-нибудь. Пирог еще есть. С яблоками. — Валяй! — Валяйте! – поправила его Макаровна. – Пойдем-ка со мной! — Зачем это? – подозрительно покосился на нее мальчишка. — А что, слабо? Да не боись! Не трону я тебя! Покажу кое-что. Или испугался? — Ничего я не боюсь! – тут же взвился мальчишка, но Макаровна его уже не слушала. Она направилась к дверям кухни, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли за ней мальчик, а Екатерина, наклонившись к его матери, сказала так тихо, чтобы не услышали гости кафе за другими столиками: — Не волнуйтесь! Ваш мальчик не первый, с кем Макаровна лично побеседовать согласилась. — Куда они пошли? — Так, пирог печь. Сначала яблоки чистить будут, а потом с тестом возиться. — Пирог?! Печь?! – мать мальчика встала, отложив в сторонку салфетку, которую все это время комкала в руках. – А я могу посмотреть? — Да сколько угодно! – улыбнулась Екатерина в ответ. – Как желаете? Чтобы сын вас видел? — Нет! — Тогда, идите за мной! Есть у нас одно место, с которого кухня видна, как на ладони, а вас не увидит никто. Через несколько минут мать скандалиста уже сидела за небольшим столиком стоявшим в углу, за стойкой бара, откуда действительно видна была кухня, и наблюдала, как ее сын, казалось, напрочь забывший о своем гоноре и капризах, увлеченно наблюдает, насколько шустро и ловко Макаровна лепит пирожки. Пытаясь повторить ее движения, он смеялся, когда ничего не выходило, но попыток не оставлял, и уже через несколько минут демонстрировал своей наставнице кривобокий пирожок, гордо подняв его повыше, чтобы видели все на кухне. Его сначала хвалили, но тут же слегка ругали, показывая, что нужно исправить. И мальчишка, высунув язык от усердия, снова принимался лепить пирожок, стараясь повторить отточенные, плавные движения рук Макаровны. — Что происходит? – мать мальчика, смахнув слезинку с длинных ресниц, подозвала к себе Екатерину, которая молча наблюдала издалека за ее реакцией. — Да ничего особенного! Обычная практика. К нам частенько с детьми приходят. Правда, раньше все-таки поменьше было капризуль. А Макаровна… Она особенная. Умеет с ними общий язык найти, разговорить, если надо. Сколько таких, как ваш через ее пироги прошли – я и не сосчитаю! А работает всегда неизменно. Смотрите, у вашего тоже пирожок получился. — Почему по отчеству, а не по имени? – вопрос был понятен безо всяких уточнений и губы Екатерины тронула едва заметная улыбка. — Сама не знаю. Прижилось как-то. Сначала по имени-отчеству звали, а теперь только отчество осталось. Макаровна отца своего любила и уважала. Не возражает, когда его вспоминают. Даже гордится этим. Екатерина кивнула официанту, который тут же принес гостье стакан воды и спросил, какой кофе она любит. Та даже не сразу вопрос расслышала, так увлеклась наблюдениями за сыном. — Часто у вас так? – сделав глоток воды, мать мальчика на минуту прикрыла глаза, и Екатерина вдруг поняла, что эта женщина вовсе не так молода, как кажется. И выдавали ее вовсе не морщинки, которых почти не было на высоком, красивом лбу. Екатерина присмотрелась внимательнее и поняла – вот оно! Брошенные на стол руки, такие тонкие, изящные, но словно изломанные усталостью. Пальцы, которые бессознательным жестом то и дело касались стакана с водой, словно проверяя, на месте ли он. И чуть поникший подбородок, который у такой красивой женщины стремился бы к небу, будь она счастлива. — Вы не волнуйтесь за вашего мальчика! Макаровна детей очень любит. Сто двадцать килограмм сплошной доброты, уж поверьте. Такая она у нас. И у нее два сына. Знает, как с парнями общаться надо. А если хотите… — Екатерина сделала паузу, раздумывая, стоит ли продолжать, но все-таки решилась. – Если хотите, она и с вами поговорит. — Хочу! – ответ был коротким, но там почему-то звучала такая сталь, что Екатерина поняла – разговор будет не из легких, но он нужен. — Хорошо! Я позову ее. А вам сейчас принесут кофе. — Спасибо… Макаровна пришла не сразу. Сначала долго говорила о чем-то с мальчишкой, который уже не огрызался на каждое ее слово, а, жестикулируя, и то и дело повышая голос, что-то рассказывал внимательно слушающей его женщине. А потом дул на обожженные пальцы, схватив с противня горячий пирожок. — Маме отнеси! — Она мне не мама! — А кто же? — Она… — пауза была настолько долгой, что Макаровна просто подошла к мальчишке и обняла его, прижав к обширной своей груди так же, как своих собственных детей. – Все наладится. И перемелется. Ты пока не понимаешь. Но уже и не маленький, так? Взрослый. Думать умеешь своей головой. Чужие тебе без надобности. Значит, поймешь. Иди-ка ты к Павлу. Он тебя научит майонез делать. Хочешь? — Хочу! А как это? Майонез, он же в магазине продается. Разве его можно сделать вот так запросто? — Все можно. Попробуй! – Макаровна усмехнулась и подозвала к себе высокого худощавого парня, который словно ждал команды от нее. – Павлик, покажешь будущему шефу, как майонез делают? — Конечно, мам. Только майонез? — Пока не знаю. Как пойдет. Придумаете что-нибудь. — Принято! – Павел кивнул мальчишке и протянул ему руку. – Будем знакомы? — Макс. Мальчишка пожал протянутую ему ладонь, и глянул на Макаровну: – Вы с ней разговаривать тоже будете. — Буду. — Скажите, что я против. — Против чего, Максим? — Против того, чтобы жить с ней. Я ее не знаю. Я хочу жить с отцом! — Я поняла. И услышала тебя! – Макаровна кивнула, и взгляд ее был настолько серьезен, что Максим невольно выдохнул. Впервые за последние три недели кто-то услышал его. Ни отец, ни бабушка, ни эта странная женщина, которую представили ему два дня назад и сказали, что она его мать, не слушали его. А эта странная толстая тетка в белом колпаке не просто услышала, а, кажется, еще и поняла. На душе стало чуть тише и немного легче. И Максим отправился вслед за Павлом, поминутно оглядываясь на дверь кухни, за которой скрылась Макаровна. — Хороший у тебя мальчишка растет. Капризный немного, но хороший! – Макаровна поставила тарелочку с пирожком перед матерью Максима. – Как звать тебя? — Ксения. А сына… — Максим, — перебила ее Макаровна. – Знаю уж. Представился по всей форме. А скажи мне, Ксюша, почему он тебя за мать не считает? Короткий, рвущий душу, всхлип стал ей ответом. И Макаровна поняла, что слез избежать не получится. — Пойдем-ка! Нечего тут сырость у всех на виду разводить. Она увела Ксению в небольшую комнату, которая служила и подсобкой, и комнатой отдыха для персонала кафе. Усадила за небольшой колченогий столик, на котором стоял чайник и корзинка с фруктами, сунула в руки пачку простых бумажных салфеток, и скомандовала: — Реви! Тебе надо! Сколько в себе боль эту носила? — Тринадцать лет… — почти в голос провыла Ксения, и захлебнулась рыданием. Макаровна ей не мешала. Спокойно, не торопясь, заварила себе чай, нарезала на ломтики небольшое яблоко, и успела почти ополовинить чашку, прежде, чем первые слезы, такие долгожданные и желанные для Ксении, пошли на спад. — Я так давно не плакала… — Почему? — Не могла. Словно застыло вот тут все! – Ксения ткнула себя кулачком в грудь. – Больно было так, что даже заплакать не получалось… — Что случилось у тебя, Ксюша? Почему с сыном вас разделили? — Откуда вы знаете?! – Ксения удивленно вскинула глаза на Макаровну. — Да не трудно догадаться. Мальчишку аж на части рвет от того, что ты теперь рядом. Простить тебе не может, что бросила его. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Ася с интересом наблюдала за Яной, которая после своих слов вся сжалась и стала похожа на потерянного котенка, выброшенного на улицу. - Я хотела бы вас попросить... Оставьте моего мужа в покое... У нас семья. Двое детей и квартира в ипотеку... Ася покачала головой. Жена любовника не вызывала жалости, скорее раздражение. Если бы не любопытство, то она никогда бы не впустила эту женщину на порог. Яна всхлипнула и продолжила: - Он вам не нужен. Зачем разрушать чужую семью... Скажите... - у нее плохо получалось скрыть боль в голосе, и Ася уже начинала жалеть о том, что открыла ей дверь. Яна была невысокой слегка полноватой женщиной. В неброском сером пуховике и застиранной шапке, она напоминала замученную жизнью женщину. Обувь Яны тоже оставляла желать лучшего. Облупившиеся сапоги и бесформенная сумка, напоминающая больше мешок для картошки, не красили жену любовника. Эта женщина или себя не уважала или же не придавала значения своему внешнему виду. Ася перевела взгляд на свою норковую шубку, которую подарил ей любовник и невольно поежилась. Такой жизни, как была у Яны, она боялась больше всего. - Вот, - женщина достала из сумки телефон и зайдя в галерею, показала фотографию своих дочерей. – Маше три года, а Юле шесть лет... В марте будет семь. В сентябре пойдет в школу, а Маша первый год в саду... Девочки часто болеют, приходится с ними много заниматься... Асе почувствовала скуку. Слушать про детей Яны и Кирилла было неинтересно. Встречу с женой любовника Ася много раз прокручивала в голове. Было любопытно посмотреть на то, как она будет себя вести, что будет говорить или делать... Всякий раз фантазируя, Ася представляла, как в конечном счете Яна на нее накидывается и дело заканчивается дракой. По крайней мере это было вполне логично. Любая бы нормальная женщина не стала унижаться перед любовницей мужа, а как следует бы проучила негодяйку. Или вовсе выставила вещи подлеца за дверь. - Не разрушайте наш брак. Я прошу, - чуть ли не плакала Яна, продолжая уговаривать любовницу. - Нечего разрушать. – Пожала плечами Ася. - Оставьте моего мужа в покое. – Промямлила женщина и тут же извиняясь добавила, – не отбирайте его у меня. - Мы говорим про мужчину или про игрушку? – Спросила Ася. Яна, всхлипнув, удивлено посмотрела на женщину. - Про моего мужа. Кирилла. Ася усмехнулась. - А мне показалось, что про игрушки идет речь... Знаете, как это бывает у детей, когда те не могут поделить какую-то вещь... Или ребята спорят и дерутся за интересную игрушку или плачут и умоляют им ее отдать. Вопрос в другом, нужна ли такая вещь из-за которой столько проблем? - Это неуместно... - Глаза Яны округлились, - сравнивать живого человека с вещью... - Вы правы, - Ася безразлично кивнула. – Неуместно. Я не выспалась. Человек не игрушка и сам решает с кем ему быть. - Зачем вам он? – Яна расстегнула пуховик, ее щеки были пунцовыми. – Что хорошего встречаться с женатым мужчиной? Ася зевнула, разговор был скучен. А еще очень хотелось спать. Как-никак раннее утро, а если учесть, что раньше обеда она обычно не открывала глаза, то сегодняшнее пробуждение можно считать подвигом. На банальный вопрос отвечать не хотелось. - Вы, как хотите, а я если сейчас не выпью кофе, то потеряю сознание. Ася оставила гостью в прихожей и ушла на кухню, надеясь что Яна уйдет. Взяв капсулу, женщина установила ее в кофемашину. Тоже подарок от Кирилла. Распахнув занавески и открыв окно, Ася вдохнула воздух полной грудью. Нет, все-таки иногда вставать по утрам приятно. За окном еще темно и холодно, а люди уже спешат по своим делам, торопятся на работу. Самое прекрасное в этом, что ей никуда не надо. Она может весь день лежать в своей постели и не беспокоиться о деньгах. - Вы не ответили на вопрос. – Яна застыла в проходе на кухню, ее руки дрожали, - зачем вам женатый мужчина? Что хорошего от этих отношений? - Есть одно будоражащее чувство, которое возникает только когда делаешь нечто запретное. Некий драйв от игры в отношения, если хотите. - Что хорошего? – Яна вновь повторила вопрос, - вы разрушаете мою семью... Ася вздохнула. Жена любовника ничего не понимала или не хотела понимать. - Невозможно разрушить то, что уже разрушено. Кофе был готов. Ася села за стол и с наслаждением сделала глоток. По горлу разлился горячий горький напиток, настроение разом улучшилось. - Ошибаетесь, у нас дети, семья. Если бы не вы, то ничего бы не было. Он любит меня, просто запутался, все еще можно изменить. Мы всю жизнь вместе. У нас самая настоящая любовь. Ася посмотрела на Яну, как на душевнобольную. Задумалась: не спросить ли у нее про психические отклонения ? Но посчитав это грубостью, решила оставить свой сарказм при себе. Того и гляди эта мямля действительно вытащит справку. Своих детей же показала чужой тетке. Да ладно бы прохожей... А то ведь ей, Асе. - Поймите, я не смогу жить без него. – Яна вновь собиралась заплакать. Меньше всего Асе хотелось видеть ее сопли и слюни. До какой стадии отчаяния нужно дойти, чтобы унижаться перед любовницей мужа? - Как ты узнала об его измене? – Ася решила перейти на «ты». Впрочем, Яна этого не заметила. Женщина кивнула, принимая вопрос, и шмыгнув носом ответила: - Посмотрела в его телефон, а там ваши сообщения. Ася разочарованно фыркнула, еле удержавшись от того, чтобы не закатить глаза. Вот же банальщина какая. - Ясно. А зачем в телефон мужа полезла? Яна шмыгнула носом. - Ну как... Проверить... - Что? - Изменяет ли он мне. - Ага, хорошо. А с чего вдруг появились такие мысли? – Ася почувствовала себя в роли психолога. Задавая наводящие вопросы, хотелось подтолкнуть женщину к одному очень важному выводу. - Ну он... - Яна развела руками, - вел себя в последнее время странно. Задерживаться начал и врать... срываться по мелочам. Словно я с детьми ему надоели. У нас так никогда не было. И я решила, что возможно он мне изменяет. Возможно, кто-то решил его у меня забрать. Он забыл, как мы любили друг друга... А другая... вы... решили воспользоваться... - Мы опять говорим об игрушке? А тебе не приходила в голову мысль, что его никто не забирал. Он сам ушел. – Перебила ее Ася. - Он любит нас детьми. Он никогда бы сам не пошел на этот шаг. Как и множества других мужчин. - Хочешь сказать, что я заставила его тебе изменить? Что все любовницы караулят чужих мужчин у ЗАГСА, а потом под дулом пистолета ведут в кровать? – Рассмеялась Ася. Такого она еще не слышала. Нет, безусловно, людям тяжело разочаровываться в близком человеке. Все склонны придумывать оправдания, но это уже перебор. Они словно разговаривают на двух разных языках. Яна не нашла, что ответить. Женщина видимо почувствовала себя уязвленной. - Вы не будете с ним больше встречаться? – Аккуратно спросила она. Ася сделала еще пару глотков кофе и закурила сигарету. - Не буду. Уже неинтересно. Из-за тебя пропадет вся интрига в отношениях, а я так не люблю. Лицо Яны на секунду просияло. - Спасибо. – Весьма одушевленно ответила женщина и сжала в руках свою сумку, видимо собираясь уйти. Теперь Асе стало ее действительно жаль. - Знаешь что? – Стряхивая пепел, спросила у Яны. - Что? - Вместо меня будет другая, а потом еще одна и еще... Неужели тебе нравится так жить? - Как? - Как в тумане, слепо стараясь ничего не замечать. Всегда было интересно, что у таких женщин в голове. - Я не понимаю... - Видела мою шубку? Кофемашину? Золотой браслет? – Ася вытянула руку, любуясь украшением. Яна кивнула. - Твой муж подарил. Знаешь почему? Жена любовника отвела глаза, не собираясь ничего отвечать. - А потому что иначе никак, - ответила Ася. – Не было бы этих отношений. А теперь посмотри на свою одежду, да вообще на себя в зеркало. Нравится? То-то. А знаешь почему так? Потому что ты себя не уважаешь. Удел такой. В ногах валяться и слепо верить, что любят. Искать причины и оправдывать негодяя, унижаясь перед очередной любовницей. - Побрякушки не показатель любви. – Яна, кажется, начала злиться. – Я себя уважаю, хотя бы потому что не завожу романы на стороне. Я ценю свой выбор и буду бороться за свою семью до конца. Ася допила свой кофе и устало посмотрела в окно. - Порой выбор бывает паршивым. И отпуская мы приобретаем больше, чем теряем. Яна ушла из квартиры Аси не оглядываясь. Она совершенно не понимала любовницу мужа, которой кажется вообще не было стыдно. Оставалось только удивляться и негодовать, что такие люди существуют и мыслят так как им удобно. Яна слепо верила в то, что нет плохих мужчин, есть коварные женщины. Женщины, которые разрушают семьи. И задача хорошей жены, остановить этот процесс и сделать все возможное, чтобы сохранить свой брак. Так учили Яну с самого детства. Так жила ее мать, ее бабушка и так будут жить ее дочери. И, не было в мире такой силы, которая смогла бы ее переубедить в том, что вдалбливали с детства. В тот день Яна спала спокойно, радуясь, что спасла свой брак и в принципе ощущала себя полностью счастливой. Вторая любовница в жизни ее мужа больше не проблема. Асе в ту ночь не спалось. Весь день не выходила Яна из головы и ее слова про уважение к себе. Одновременно становилось смешно и грустно, когда Ася вспоминала диалог. А ведь в чем-то жена любовника была права, говоря про роман на стороне... Возможно Ася действительно себя не уважает, раз довольствуется тем, что встречается с женатыми мужчинами? Отношения, которые никогда не будут здоровыми, ведь изначально строятся на обмане, обречены на один печальный конец. Никогда ей не стать женой своего любовника и никогда не быть единственной женщиной. Ася даже нашла сходство между собой и Яной. Если Яна обманывает саму себя в том, что ее семейные отношения вполне здоровые и ее любят искренне и честно, то Ася обманывала себя в другом. Всегда ей быть второй женщиной в жизни женатого мужчины. Не унижение ли это самой себя? Настолько эта мысль въелась в голову, что Ася долго не могла успокоиться. Подумала о том, что нужно что-то менять. И даже постаралась представить то, как берется за голову, перестает жить за чужой счет, устраивается на работу, там влюбляется и выходит замуж, а затем рожает детишек. Живет обычной жизнью, а потом... Нет, Ася не верила, что потенциальный муж будет ей изменять. С ней такого не может случиться. Ведь не может? Бумеранг выдумали люди для собственного успокоения. Жизнь по-другому устроена. И все же... Некий страх присутствовал. Ася остановилась в прихожей. Закрыла глаза. Еще раз постаралась представить тихую семейную жизнь. Любящего мужа, что спешит после работы домой, себя, готовящую семье ужин, и своих детей, играющих в разные игры. Никаких интриг, обманов, страстей. Только уют, тепло и домашние хлопоты. Ася открыла глаза и посмотрела на норковую шубку. Провела ладонью по блестящему меху и улыбнулась сама себе. Нет, не нужно ей никакого тихого счастья. Хочется взглядов вслед, дорогих подарков и осознания, что лучше той... законной супруги, что ходит в дешевом сером пуховике. Впрочем, каждому свое. Ася заснула лишь под утро, чувствуя себя, как и жена любовника, полностью счастливой. Автор: Adler. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Мария Семёновна подняла на нее удивлённые глаза. Она хорошо знала своего завуча, была когда-то Ольга ее ученицей. Привыкла к ее деловой холодности, строгой честности, некой педагогической суровости и спокойствию. Ольга носила черные деловые костюмы, не терпела разгильдяйства и пошлости, была моралисткой и, уже можно сказать, старой девой – Ольге шло к сорока, а замуж она так и не вышла. Марье Семеновне все время казалось, что для умиротворённости Ольге все ж не хватает простого бабьего счастья. Сейчас на лице завуча проглядывалось невероятное волнение. Такой ее директор видела только перед областной аттестацией школы. – Меры? За что меры, Ольга Андреевна? – А за то. За то что мать мою унижает, меня, брата моего – офицера, между прочим. – Ах, вот ты о чем... Марья Семёновна вздохнула, медленно сняла очки. Трудовик Андрей Васильевич, которого все в педколлективе уж давно звали Василич, приходился Ольге Андреевне отцом. Марья Семёновна слыхала уж давно, что появилась у него женщина, помимо жены. Весть была, и впрямь, невероятная. Как-то любовницей называть эту женщину было странно. Во-первых, сам Василич ничуть не походил на ловеласа – почти сорок лет прожил с единственной женой, а во-вторых, эта самая "любовница" в том смысле, в каком фибрами понималось это слово, совсем не подходила на эту роль. Работала женщина на почте, ей было под шестьдесят. Тяжёлая в бедрах, высокая, с больными в венах ногами и тихим нравом. Была она не местной, вдовой с выросшими и разъехавшимися детьми, жила в старом доме совсем недалеко от почтамта. И представить себе было трудно, что она сможет увести из крепкой семьи мужика. Да ещё какого – седого пенсионера за шестьдесят, которому уж скорее пора собираться на покой, а не уходить в загулы. – А я думала решили вы всё. По-семейному. Думала, успокоился Василич. – Ага. Как же! Он уходить от матери собрался. Сейчас разговаривали, не слышит он меня..., – Ольга чуть не плакала, – Марь Семёновна, поговорите, а, пожалуйста ... Может Вас хоть послушает, ведь Вы постарше его. Ой, простите... – Да ладно тебе, – махнула рукой директриса, – Только и не знаю... Чего я ему скажу-то? – Ну, скажите, что мать Вам жалко. Убивается... Что стыдно это, в таком-то возрасте. Разве не стыдно? Столько лет прожить и – на тебе! – А мать-то как? Что, правда, убивается? – Ох, – Ольга махнула рукой, – Вы ж ее знаете. Горюет, конечно. Но... Она ж все время сильной была. Вот и сейчас кричит, пугает его да ругается. Грозится дома запереть. – А чем пугает-то? – Чем? Чем она может напугать. Что денег ни копейки ему не отдаст, что голым уйдет, что пенсию его себе оставит. – Так ведь ... Я так понимаю, не испугался он? – Да где там, – Ольга уже утеряла напряжение, привалилась к спинке стула, достала платок, утирала набежавшие слезы, – Я вот всё думаю: разве можно так? Столько лет душа в душу... – Душа в душу говоришь? Ох, Оленька... Когда душа в душу, так не поступают. Ладно, – вздыхала Марь Семёновна, – поговорю я с ним. Чай, уж не первый год вместе работаем. Имею право. *** Три года назад в родной деревне Софьи случился пожар. Посреди деревни пролегал глубокий яр, который просыхал только в самую жару. Это спасло половину улицы. Дом Софьи сгорел. Еле успела она вытащить на своей спине неходячую старуху мать. Парализованная мать выла, лёжа на траве, глядя на горящую ярким факелом хату, искала глазами дочь, а та бросилась выпускать скотину, сгоняла с насестов переполошившихся кур. Когда вернулась к матери, над ней уж склонились соседи, она стонала – видать случился удар. Умерла мать уже в больнице, рядом с дочкой, Софья держала ее за руку. Софья благодарна была своему сыну. Приехал, помог с похоронами, забрал Софью тогда с собой. Но долго Софья в семье сына не прожила. Поняла, что лишняя. Здесь, под Воронежем, в селе Милаево, жила когда-то ее умершая мать. Дом этот остался им с сестрой, а по наследству теперь и Софье. Впрочем, сам дом занимал двоюродный брат с семьёй, а пристройку использовали частично, в том числе и как кладовую. Вот сюда-то и приехала Софья, пошла работать на почту. Знакомых тут у нее не было. Родня ещё дулась, обиженная, что, хоть и законно, но все ж свалилась родственница, как снег на голову. Но вскоре Софья обросла знакомствами – почтальон в селе – фигура значимая. Особенно полюбили ее старушки, за пенсию. А пристройка ее требовала ремонта. Так и появился в ее жизни нанятый работник – Андрей Васильевич. Разве жена его Клавдия могла б выдержать, что сидит с обеда после уроков он дома, бездельничает? Хоть бездельничать Василий не умел никогда. Когда начал работать в школе, зазывал он во двор мальчишек, они что-то мастерили. Клава пилила его за то, что тратит время впустую, отправляла на подработки. И уж много лет, как Василич нанимался на ремонты. Мужик он был рукастый, сноровистый, умел всё. Его знали в селе, "стояла" на Василича очередь. Мог он выложить баньку и поставить забор, оштукатурить квартиру и провести электрику, выкопать яму под уличный туалет и положить современную плитку в квартире. Он обедал после школьных уроков дома и уходил до вечера. И даже в выходные всегда была у него работа. А Клавдия складывала заработанное по кучкам и облегчённо вздыхала: слава Богу, денежка у них теперь есть, не хуже других живут. Сын уж давно живёт своей семьей, переезжает с места на место, потому что военный, а Ольга тут, правда в своей отдельной квартире, которую получила от школы, как сельский учитель. Живи да не горюй! И тут такая напасть! Доложили, что седой уж Василич подживает с почтальоншей соседнего села. И ладно б с молодой, так нет – старше Клавы на год. Сначала Клавдия не поверила, на людях даже посмеялась. А потом сложила сложимое и поняла, что так оно и есть. Мужа своего знала она давно, раскусила. – Ах, скотина ты чертова, кобелина! Чего творишь-то! А о детях подумал, а обо мне? Как мне людям в глаза смотреть? Он сжал ложку в кулак, молчал. А потом вдруг выдал: – Развестись нам надо, Клавдия. – Чего-о? Развести-ись? Сейчас! Разбежалась! Чтоб я своего мужика какой-то шалаве отдала? Кто она такая? Она тебя выхаживала что ли, когда ты с инфарктом лежал, она детей твоих пестовала, она с тобой на Мангышлаке в кибитке жарилась? Ничего ты не получишь, вот, – и она протянула ему крупный кукиш. Ладони у нее всегда были крупные, руки – сильные. Василич грустно посмотрел за окно. Через забрызганное дождём и снегом окно был виден его добротный двор. Все там сделано его руками – стол дубовый, скамейки со спинками, высокий забор поставили совсем недавно. А сидели ли они с Клавдией на этих скамьях. Ну, разве что, когда собирались застолья. А вот так, вдвоем – да никогда. А перед глазами – другой дворик. Огороженный поломанной чугунной решеткой, с зарослями измельчённой мальвы по осени, большой опавшей липой и черной старой скамьей. Двор Софьи. И так хочется туда, в тот двор. Клавдия рассказала беду Ольге, дочери. И та вытаращила глаза. – Что? Это шутка такая, мам? – Да уж какая шутка, если давеча мне Верка Баринова все подробности поведала. Давно уж у них, с полгода. А я, дура, и не догадывалась. Ну, вижу, что он все в Милаево бегает, ну, так ведь, думала, недоделки там. Чё я, слежу что ль за его работою? А он к полюбовнице... Ой, Олюшка! Чего делать-то,– завыла мать. – Я поговорю с ним, мам. Клавдия достала платок, высморкалась, и махнула рукой. – Ай! Толку-то. Я вот что решила. Мужика не отдам. Как мы без его? Это я его таким сделала, что и пенсия, и зарплата, и калым. А значит, никому не отдам. Пошли все лесом. Он у меня в Милаево –больше ни ногой. В Клементьевке – пусть, да тут у нас. А туда больше не поедет. Я теперь следить буду, знать, где нанимается. Деньги у него все заберу, паспорт, одежу похуже дам. Никуда не денется. И вроде улеглось всё, успокоилось. Ольга даже и не говорила с отцом, не совестила. Видела, что изменился он, вроде как будто стыдится ее, глаза отводит. Но он ведь и раньше разговорчивым не был. Казалось, нужна ему тишина, что в тишине хорошо ему. А мать вообще не умела молчать, она постоянно ворчала, осуждала кого-то, выражала недовольства вслух. Он морщил лоб, эти ее ворчания мешали ему просто быть одному, заниматься своими делами. Он уходил в самые дальние углы двора, замыкался, и только там чувствовал себя счастливым. Он постоянно что-то мастерил, глаза его загорались, а на лице блуждала улыбка. – Где отец-то? – Где ему быть? Чай, опять за сараем прячется. Дом, который выстроил и продолжал украшать и ремонтировать отец, принадлежал целиком матери. Там хозяйничала она, вольготно росли дети. И только отцу места не находилось. Потихоньку и все его вещи перекочевали в сарай. Но и там хозяйничала Клавдия, задвигая мужа в угол. В дом он заходил обмыться, поесть и поспать. Рядом с отцом частенько лежал дворовый пёс Венька. Были они неразлучной парой. Но добром ничего не кончилось. По весне выяснилось, что отец из Клементьевки за пять километров ходит пешком к своей почтальонше. Доделает там всё, и идёт к ней. Когда мать спросила – так ли это, честно сказал, что так. – Прости меня, Клавдия. Уходить мне надо. Уж не взыщи. Вот тогда и подключилась Ольга. Решила она начать с любовницы отца. Неужто не понимает, что в семью лезет, гадина? Направилась Ольга в Милаево в рабочее время, надеясь застать и пристыдить бабенку прямо на почтамте. Строгий черный костюм под пальто, сведённые брови. Как отчитывать плохого ученика поехала. Шла весна. Уже пригревало солнце, потаял снег, рыжая от прошлогодней травы земля оживала, готовая встретить зелень. Ольга вышла из автобуса и направилась к почте. – Ой, спасибо тебе, Софьюшка-голубушка. Дай тебе Бог здоровьишка. Чё б я без тебя..., – старушка в пуховом платке не по погоде выходила с почты, благодарила за что-то почтальоншу. – Не хворайте больше, тёть Дусь. А коли чего, прибегу. Не сомневайтесь. Голос мягкий, тихий, податливый. Женщина домашняя: нежные складки на шее, вязаная кофта, черная юбка, полноватая, со старомодной гулькой из косы. В углу небольшого, но уютного почтового зала пожилая женщина перебирала письма. Ольгу как-то сбил внешний умиротворённый вид почтальонши, этот добрый разговор со старушкой, расхотелось скандалить с ходу, да и человек тут присутствовал посторонний. Она начала разглядывать открытки на стенде. Уйдет же посетительница. Но та не спешила. Почтальонша присмотрелась к молодой особе, и вдруг неожиданно спокойно спросила: – Здравствуйте! Вы же Оля, да? – Ольга Андреевна, – натянула маску строгости Ольга, – Нам бы поговорить наедине, – она повела глазами на женщину в углу. – Тёть Мил, – обратилась почтальонша к той, – Побудешь тут, я выйду ненадолго. – Конечно, Сонюшка. Почтальонша спокойно надела на голову шарф, пальто, они вышли через боковой ход, оказались за углом почтового здания. Здесь был тихий закуток. – Скажите, у Вас же есть дети, насколько мне известно, – начала Ольга издалека. – Да, сын и дочка. Есть. – Они знают о Вашей... о том, что Вы рушите чужую семью? – Ольга говорила грудным учительским голосом, от обиды раздувая ноздри. – Об Андрее Васильиче? Да, знают. Дочка волнуется за меня, а сын так вообще ругает. Считает, что предаю память отца. Даже приезд отменил, жаль мне, – как-то совсем просто и откровенно ответила любовница отца. – А Вы считаете, что это не так, да? Не предаете? – Так или нет, Бог рассудит, – она смотрела на Ольгу прямо. – Хорошо. Перед детьми родными не стыдно Вам, значит. А перед матерью моей, передо мной, перед братом моим? Вы не боитесь ничего, да? – Боятся? Да чего уж мне бояться. Я ведь ему говорила, Оленька. Нельзя так. Перетерпим давай, уймется душа. А он свое: "Моя не уймется, да и твоя. Нельзя нам уж друг без друга." – Ой, глупости какие! Всё от женщины зависит, развернули б его, да и делов. А Вы ж сами и привечаете. – А как иначе-то? Не умею я иначе. И рада бы, да уж, видать, не сможем мы. Лучше человека я и не встречала, чем отец Ваш, Оленька. Ольга совсем растеряла прежний строгий настрой от какой-то домашности разговора. – Оставьте его, ведь возраст у вас... А мать дома волком воет, – уже не требовала, а просила Ольга. – Ох, как жаль мне ее. Думала я уж уехать.Только от себя не уедешь, да и отца Вашего убью, если убегу. Нельзя так с людьми поступать. – Не хотите, вот и не уезжаете. Конечно, кто ж такого мужика терять хочет! Думаете, устроились? Ну, нет, мы так это не оставим! – Ольга резко развернулась и пошла прочь. На этом разговор был окончен. Софья смотрела Ольге вслед. Она не винила ее, жалела. Так же, как жалела своих детей и жену Андрея. Изменить бы всё. Так ведь какую боль тогда ему причинит... какую... На следующий день Ольга на большой перемене в пустом кабинете труда начала разговор с отцом. Верней, монолог. Говорила Ольга, стыдила, увещевала, напоминала то о морали советской, то о заповедях, пугала, что вызовет для разборок Николая, брата. Отец молчал, что-то прибирал в кабинете, слушал дочь. И лишь, когда она выдохлась, сказал: – Ты прости меня, Оль. А мать привыкнет. Чего уж... Уходить мне надо. – Пап, ты с ума сошел! Зачем тебе это? Зачем? – прокричала Ольга и направилась в кабинет директора. Надо было что-то делать, принимать меры. Зачем? Да разве Андрей Васильевич мог это объяснить словами? Тем более дочке. Он и себе-то не смог бы объяснить. Просто день за днём, пока Васильич перебирал пол пристройки Софьи, они сближались. Были оба откровенны и моментально почувствовали и поняли друг о друге всё. И молчали они много. И была в этом молчании какая-то общая их тайна. Даже молчание их сближало. И когда присел устало вечером Васильич на скамью, а рядом опустилась Софья, он запустил руку к ней в волосы, поперебирая пальцами, она очень просто положила голову ему на грудь. Сошлись они так, как будто век были вместе. Был он нежен, внимателен и осторожен с ней. Не просто близость это. Не просто. Когда думал о расставании с ней, надламывалось что-то внутри, как будто жизнь кончалась, и сердце переставало биться. За полом начал менять он дверь, ремонтировать подоконники. Софья ворчала, велела отдыхать, но он трудился с таким порывом, как будто хотел оставить ей как можно больше сделанного им, как будто боялся не успеть... – Давай уедем, Сонь. – Семья у тебя, Андрюш. – Да уж нету ее давно, семьи-то. Все сами по себе. А я так вообще один. И Софья понимала, что он не врёт. Так и есть. Одинокий он. *** Разговор Марьи Семёновны с Василичем не сложился. Только она начала, как достал он из кармана свёрнутый листок, разгладил его шершавыми ладонями и протянул ей. – Что это? – спросила Марь Семёновна. – Заявление по собственному. Дату вот ... Как скажете, Марь Семёновна. Коль некем меня сменить, так доработаю до лета. А если есть, так и сейчас бы уж... – Даже так, – задумчиво положила листок на стол Марья Семёновна. Знала она давно Клавдию. Всё думала, что повезло бабе с мужиком, видать, в рубашке родилась. Склочная она, завистливая и жадная, Клавка-то. А вот муж, видать, любит. Как не в рубашке? А теперь... Теперь все встало на свои места. Встретил, значит, Василич ту самую – свою. Но женское чутье нужно было убрать подальше, сейчас она – директор. – Ох, Василич, Василич! Чего наделал-то! Некем мне тебя менять. Работай уж. А о семье подумай ещё. – Спасибо, Марь Семёновна. – Да за что? – За то, что морали не читаете. Какие уж тут морали... И сам всё понимаю. *** Василич начал собирать свой инструмент в сарае, одежду, хоть для работы на первое время. Достал из шкафа старую дорожную сумку. – Куда собрался? Колька же завтра приедет. Испугался, да? Бежишь? – Да чего мне бояться? Пускай едет. Дождусь. Николай уж был науськан сестрой и матерью. Приехал усталый, злой. Отца дома не было, а когда Андрей Васильевич вернулся, зашёл в сарай, следом тут же пришел и Николай. В военной форме, высокий, громкоголосый – в мать. – Здорово, батя! Батя, а ты чему учил меня в детстве? А? Я-то думал, отец – пример мне, молился на вас с матерью, а ты. Седина в бороду... – Здравствуй, Коль. Прости уж. Так вышло. – А ничего ещё и не вышло. Вот что. Никуда ты не уходишь! Я сказал! Нечего на старости лет по бабам прыгать. Маразм это. А с твоей красоткой я сам всё улажу, поговорю. Наставлю на путь истинный, так сказать. Баб много, а жена одна... Стары вы уж менять коней... Внутри у Андрея что-то кольнуло и оборвалось. Сын растворился в черном тумане. *** – Забирать. Рехнутые врачи-то! – Клавдия спускалась с лестницы, грузно переваливаясь, говорила с дочерью, – Ведь правая сторона вообще у него не живая. Как таскать-то его? Ох, Олька, уж лучше б... Честно слово. Тут уж лучше – один конец. Ольга морщилась. Страшно было слышать такие слова об отце. Уже почти месяц, как он тут, в районной больнице. Прооперировали, думали помрёт. Но он выкарабкался. Правая сторона тела у отца парализована, щека опала, говорить он почти не может, даже перевернуться с боку на бок самостоятельно не может. Николай тогда почти сразу уехал, служба. У Ольги – школа, конец учебного года, экзамены, не бросишь. А матери в район каждый день ездить тяжело. Наняли они для ухода санитарку. Та через пару дней и выдала Ольге, себе в ущерб, но чистосердечно, что смысла платить ей у них нет. Ездит каждый день к отцу женщина – Софья, его сестра. Потом уж и сама Ольга увидела ее. Пряталась та от нее на задах больницы. Ольга успокоенно вздохнула. Ей надо было спешить, а Софья рядом – знать, под присмотром отец. Сейчас Ольга и сама уж себя не понимала. Ругала за то, что вызвали они Николая, злилась на мать. А в глазах отца читала боль и вину. Не привык он к такой беспомощности, стыдился ее. И мать она не понимала. Мать открыто говорила о том, что уж лучше б – в один конец, при отце ругалась, жалилась и охала. – Все дурость твоя! Дурость! Набегался налево-то, а теперь кто ходить за тобой должен? Кто? Опять Клава... Видать, кому любо-овь, а кому срам убирать. Вот судьба моя нечеловечья! Мать не знала о том, что Софья тут. Ольга об этом умолчала. Однажды приехала она в стационар неожиданно с утра прямо с районного педсеминара. Внизу ей никто не сказал, что у больного ее отца посетитель. Тихонько зашла она в палату, думала спят – в палате звуков не было. Над постелью отца наклонилась Софья. К своей груди прижала она правое колено отца, молча сгибала и разгибала ему ногу, слегка наваливаясь грудью. Но не это притянуло взгляд Ольги. Она смотрела на отца. Он во все глаза смотрел на Софью, и в глазах его горела жизнь. Нет, не потухший взгляд больного, а жизнь, желание и надежда. Они смотрели друг на друга, и будто без слов говорили. Это было так непривычно и странно. Ольга кашлянула, оба увидели ее. Но Софья смутилась не сильно, аккуратно положила ногу Андрея, накрыла его одеялом. – Здравствуйте, Оля. Простите, мы тут... – Здравствуйте, Софья ... Не знаю Вашего отчества. – Можно просто – Софья, – она взялась за сумку, что-то нужное достала оттуда, поставила на тумбочку, собралась уходить. – Постойте. У Вас так хорошо получалось, а я боюсь. Казалось, рано ему. Хоть врач и велела. Покажете? – Конечно. Хоть я тоже не специалист, но мать у меня долго болела, – Софья поставила сумку, – Давай, Андрюш? – и отец кивнул. Потом они вышли в коридор вместе. – Не уходите, Софья. Я ведь знаю, что Вы тут. Видела, да и доложили. – Я догадалась уж, что знаете. – Скажете, использую я Вас? Да? Когда здоров был, гнала, а теперь... – Да что Вы, Оля. Я ж сама. И стыдно перед Вами, пред матерью Вашей, а уйти не могу. Но здесь я сестрой его назвалась. Не знают ведь здесь... – Ох, а у меня, знаете, конец года учебного. А матери тяжко ездить. А Вы как же? Тоже ведь работа. – А я с почтальоншей из Клементьевки договорилась. Она день – у нас, день – у себя. А за хозяйством родня присмотрит. – Так Вы что, и домой не ездите? – Ольга удивилась. – Нет. Я тут, вон за больницей улица, угол у старушки сняла. Хорошая старушка, помогает, бульоны варит папе Вашему, травки запаривает. И она подробно рассказала, какие травки полезны сейчас ее отцу, и в глазах ее совсем не было той безнадеги, какая жила теперь в глазах матери. – Софья, Вы думаете, отец встанет? – Конечно, встанет, Оля! Конечно. Он сильный. И он идёт на поправку. И была в этих словах такая спокойная уверенность. Ольга и сама вдохновилась этой надеждой, шла по больничной аллее мимо кустов цветущей акации, вдохнула ее аромат и вдруг улыбнулась. Все же есть любовь, есть. И она тоже обязательно встретит ее, нужно только открыть сердце ей навстречу. Вот сейчас она понимала, что готова к этому. Почему-то только сейчас. А дома готовились к выписке. – И куда его, Оль? Куда класть-то будем? – суетилась Клавдия. – Мам, так к телевизору, конечно. Ему ж сейчас посмотреть захочется. Полежи-ка весь день ... – В зал? С ума ты сошла! Чего он тут лежать будет? А если люди зайдут, а тут горшки да лекарства. Нет, не дело это. – Какие люди, мам? Знают же все, что больной человек в доме, погоди уж с гостями-то. А в спальне ему одиноко будет, скучно. – Ничего не скучно. И чего годить? Не встанет уж все равно. Горе мне горе! В спальне пусть. Там не видит никто. – Да положи его уже в сарае! – вспылила Ольга, – У нас же там ему место! От этих причитаний матери становилось Ольге тоскливо. И однажды она не выдержала, призналась. – Мам, а что б ты сказала, если б узнала, что Софья эта заберёт его из больницы себе? – Ой! Ага, заберёт, как же... Жди. Это он с руками да деньгами ей нужен был. Говорят, всю хату ей там переделал. Отчего и хватил кондратий. А то ты не знаешь! Кому нужен инвалид безногий? Никому, кроме жены да детей... – Мам, а она там все время была. – Где? – мать упала на табурет. – Там. Сняла квартиру у больницы и ухаживала за ним. –Так ведь Татьяна, вроде, санитарка ухаживала. – Нет, Татьяна и сказала мне о ней. Сестра, говорит, ходит. Она там сестрой назвалась. Клавдия помолчала, потом хлопнула себя по коленям. – Ах ты, тварюга! На пенсию да инвалидность его нацелилась, значит. Вота ей! – и мать продемонстрировала кукиш. *** Наступил день выписки. Решили, что за отцом поедет Ольга и двоюродный брат Гена. Везли отца на скорой помощи. Мать оставили встречать его дома. Ольга знала, что Софья утром была в больнице, подготовила отца, простилась, а потом уехала уже к себе домой. Санитарка Татьяна поймала ее в коридоре. – Чтой-то сестра-то евонная больно плакала. Как будто прощалась с ним. Уж сестра ль она, а? – Плакала? – Да. И он ... Ох, девка. Не то тут что-то..., – качала головой санитарка. Долго пришлось ждать, пока приготовят документы отца. Гена ждал внизу. Ольга подвинула стул, наклонилась к отцу. – Пап, чего спрошу тебя. Послушай. Чего греха таить, беспомощный ты пока. Уход нужен. Поэтому спрошу, не таясь. А ты подумай. Ты б куда хотел поехать: домой или к Софье? Ольга смотрела на отца. По правовой щеке его поползли слезы. – Пап, пап. Не плачь. Хорошо все будет, чего ты? И домой с радостью, и ...– а у самой уж тоже в груди встал ком, подступили слезы. Она вытянула носом, – Ты не спеши, время подумать есть. С трудом шевеля левой стороной губ, отец прошелестел: – К Софье... Отца загрузили в скорую. – Нам в Милаево, – объявила Ольга водителю. Гена посмотрел на нее с удивлением, отец – с благодарностью. Ольга стукнуть в новую дверь Софьи не успела. С заплаканными, но распахнутыми от счастья глазами, опухшим, но одухотворенным надеждой лицом, дверь открыла хозяйка. Она увидела подъехавшую машину скорой помощи из окна. – Софья... Посчитаете, что сваливаем на Вас инвалида? Но Софья ее уже не слышала, она, озаренная внутренним беспокойством, сразу начала суету. – Поможете, Оль... Зашли в комнату. Софья стягивала с кровати белье, вдвоем они быстро перетащили с кровати на диван в большую комнату матрас, застелили свежим бельем. – Вот, так-то лучше. Хороший матрас. – А вы как же без матраса? Пружины ж там. – А... постелю чего, – Софья махнула рукой, она уже шла к машине скорой. И Ольга наблюдала, как молча понимают друг друга эти двое. Как счастливы оба без слов. Она не стала задерживаться, попрощалась с отцом, обещала приехать завтра, на скорой и уехала. Отец – в надёжных руках. – Мам, прости! – она обняла мать. – Чего ты? Чего? Где он? – Мы отвезли его в Милаево. Так будет всем лучше, мам. Всем. Клавдия была не согласна. Ругала дочь на чем свет стоит, ругала мужа, разлучницу, переживала – что скажут люди, жалела утерянные деньги. Но через несколько дней успокоилась. И теперь уж утверждала, что так ей и надо, этой любовнице. Хотела мужика увести – вот и получай, выноси за ним... А Ольга, чтоб мать не тревожить, конечно, и не докладывыла, что ездит к отцу с Софьей частенько. Не докладывала и о том, что отец сначала сел, а вскоре встал, что лицо его подтянулось и говорит он уже почти нормально. Не говорила, что к концу лета стал гулять он с палкой по двору и мастерить кое-что мелкое руками. И когда в очередной раз за ней увязался дворовый пёс Венька, не погнала его. И Венька остался со старым хозяином, вертелся теперь под ногами отца. А Андрей с Софьей вечерами сидели на старой черной скамье. – Эх, Софьюшка, да разве это скамья! Жаль, так и не успел за лето... Разве смогу я теперь скамью сделать? – Так ведь и следующее лето придет, окрепнешь. Куда нам спешить? А мне с тобой и на такой скамье хорошо. Она опустила ему голову на грудь, а он потихоньку перебирал пальцами ее волосы. Столько дел тут еще. Огороженный поломанной чугунной решеткой двор, с зарослями измельчённой мальвы, большой опавшей липой и черной старой скамьей – теперь их с Софьей дворик. И права Софья – столько времени ещё у них. Так хорошо было им вместе. У любви нет возраста... (Автор Рассеянный хореограф)

Когда-то разошелся он с женой, не нажив даже детей. И сразу тогда повесил на стену в кабинете свидетельство о разводе в деревянную самодельную рамку. Гордился. До того нажился со сварливой требовательной тещей и потакающей ей женой, что бежал из брака сломя голову. А когда говорили мужики, что, мол, погоди, скоро и опять затянет жизнь семейная, отнекивался, проводил рукой по горлу и кричал, что больше – ни в жизнь. А вот найти бы женщину... так, временно... Заговорил с ней сразу, когда рассчитывался в магазине. Легко выяснил, что не замужем, что живёт с девятилетним сыном. Встретил с работы. А вскоре и переехал к ней в небольшую квартирку двухэтажного многоквартирного дома. Жилось ему с ней хорошо, нехлопотно. Была Татьяна неспрослива, легко прощала обидные слова и грубости. Довольна была и тем, что нашла себе мужчину видного, непьющего и рукастого. А он и правда любил вечером засесть за наладку техники в доме. А дом Татьянин буквально ждал такого вот мастера. После ужина он садился в зале на диван, включал телевизор и крутил в руках старый утюг, или собирал розетку, или разбирался в технологии изготовления и ремонта сломанного давно фена. Он весь уходил в свое дело, приводил технику в порядок, а Татьяну это успокаивало, превносило в вечера некую осмысленность и почти семейный уют. Повезло ей с Леонидом! Хотя разговоров о совместном будущем он не вел, о ЗАГСе не заговаривали, и, по всему, Татьяна понимала, что "муж" у неё временный. Часто говорил он о том, что могут его и дальше перевести по службе, а куда – он не ведает. И вот только Алёшка, сын Татьяны, Леонида раздражал. Замечала Татьяна это. Как только видел Леонид её конопатого лопоухого Алешку, делал замечания: – Опять у тебя носки с ног съехали! Как можно ходить так? Подтяни! Или – Смотри, наследил! Не трогай, Тань, пусть сам тряпку возьмёт, да вытрет. Чего ты за ним ходишь? Взрослый же... И всегда у Алешки что-то было не в порядке. Или грязь на шее, или волосы растрепаны. Татьяна всегда принимала сторону Леонида, доругивала, дошлепывала Алешку, заставляла исправить то, что заметил Леонид. А Леонид дулся потом и на Татьяну, считая, что недовоспитала она сына, не научила тому, чему должна была уж давно научить. Татьяна чувствовала свою вину, сносила все терпеливо, соглашаясь с тем, что так оно и есть – недовоспитала. А в душе Леонида от этого росла уверенность, что с Татьяной расстаться будет легче легкого, потому что она и сейчас понимает, что не очень-то достойна такого, как он. Да и сын у неё некудышный... Этакое вагонное сосуществование. Никто никого не обижает, все, вроде, помогают друг другу, исправляют неудобства, но скоро остановится поезд, и расстанутся они без сожаления, распрощаются на перроне. Алёшка с одной стороны держался с Леонидом настороженно, а с другой – его тянуло к мужчине. Ему интересно было смотреть, как тот мастерит, как ремонтирует вещи в доме. Даже как бреется или обмывается в ванной с фырканьем – тоже интересно. Практически, это был первый мужчина в его жизни. Ни называл он его никак, ни по имени-отчеству, ни дядей. Строил неопределенные обращения: "Там дядя Гена дозвониться не может. Чего сказать ему?" или "Мамка велела ключ ей оставить, свой она мне отдала". Вскоре Леонид даже привык к тому, что Алёшка всегда где-то рядом, всегда наблюдает. Он оборачивался, делал какое-нибудь замечание, типа – "Поди штаны смени", Алёшка безоговорочно исполнял и опять с интересом следил за мужскими его делами. Однажды вот так следил, как перебирает Леонид рыбацкие снасти, готовится на рыбалку. – А что, Тань, давай и мальца возьму. И удочка ему есть. Татьяна с радостью согласилась. А Леониду как раз на этот раз рыбалка очень понравилась. Алёшка со щенячьим визгом встречал каждого малька, вел им счёт, выпучив любопытные глазищи, слушал байки Леонида, разводил подкормку, бегал за рыбацкими снастями. Леонид стал и потом брать его с собой. Время шло. Так и жили. Татьяна облегчённо вздыхала, когда Леонид не придирался к Алешке, а Леонид уж и привык, придираться стал меньше. Но только вот случилась неприятность – разболелся у Татьяна живот. Несколько дней она терпела, не хотела идти в больницу, продолжала ходить на работу, хоть ничего уж и не ела, почернела лицом. – Иди уже в больницу, чего мучаешься, – говорил Леонид, – Мало ли ... – А вы тут как же? А Алёшка? – Его определяй, думай куда. Может, к Валентине. – Остался бы ты с ним, Лень! – Ну, уж нет. Нечего на меня чужих детей вешать! Валентина была близкой подругой Татьяны. Она и забрала Алешку к себе, к своим таким же примерно по возрасту детям. Леонид остался один. Татьяну прооперировали – перитонит, осложненный запущенностью. Приходила в себя после операции она долго. Леонид пришел её навестить. Стеснялся своей сентиментальности, быстро шёл по коридору, все думал, что пришел все же зря. Кто она ему – так, временная сожительница. Она лежала, отвернув голову от него к окну. – Ну, чего ты тут? – Леонид чувствовал, что женщины палаты его слушают, было неловко. – Хорошо все? – голову не повернула. – Домой-то скоро? А то там уж и холодильник пустой. Таня приносила всегда продукты сама, из магазина, Леонид лишь давал денег. – Лень, – она обернулась,– Уходи, пожалуйста. Собирай вещи и уходи. Хватит уж, пожили. Он аж отпрянул от таких слов. – Это как это – уходи? – Так. Не надо нам с тобой жить. Все равно добра не будет. Мне с Алешкой вдвоем хорошо будет. Слышишь? Уходи. Он не знал, что и ответить. Поэтому встал с кровати, отряхнул себе колени, как будто там мог быть мусор, сказал невпопад. – Ну ладно, выздоравливай тут. Уже в дверях буркнул "До свидания" всем и вышел. Поначалу обозлился. Он с работы сорвался раньше времени, со сменщиком договорился с трудом, чтоб успеть, приехать к ней сегодня в часы посещений, а она ... И столько сделал для них! Для нее, для Лешки, а в благодарность услышал – уходи. Но чем больше он шагал по улицам городка, тем больше остывал. И повели его ноги не к Татьяне в дом, а к Валентине, где жил в эти дни Алеша. Он вошёл под старую арку, обходя весеннюю размытую грязь, и вдруг отчетливо услышал голос Алешки со двора. Он разговаривал с кем-то громко, ругался. – Чего это нет? Есть у меня папка! Знаешь он какой?! Он вот такую рыбину поймал однажды, – и Леонид вспомнил свой рассказ Алешке на рыбалке, живо представил размах Алешкиных рук, – Он такой! У нас утюг вообще не работал, а он разобрал по винтикам и поменял там все из другого утюга, и утюг теперь, знаешь, лучше всех утюгов гладит. А знаешь, какую мясорубку он сделал? Ни у кого таких нет! Она так легко мясо крутит... А знаешь, какой он добрый... Он меня и не шлёпнул ни разу. Он маме цветы дарит... Леонид застыл. Ох, выдумывает мальчишка! Насочинял! Впрочем, ведь и правда ...утюг, да и мясорубку, и не шлёпал... да и цветы Татьяне дарил однажды – все правда. Разные с Леонидом в жизни случались передряги, но в такую он попал впервые. Стоял за углом и думал – как быть-то теперь? И казалось Леониду, что разговаривает он с кем-то другим, знакомым по детству, как будто – им самим, но совсем непохожим на его сегодняшнего. Первый говорил: "Дурак ты, Леня! Беги, а то затянет опять семейное болото, повесишь себе на шею чужого ребенка." А другой, второй, как будто, спорил с этим первым: "Хватай, Леня, хватай такую бабу с ребенком готовым. Где ты еще такое счастье найдешь? Кто тебя, дурака, еще вот так полюбит?" Этот первый был сильным и циничным, таким привычным и понятным. А второй был таким сложным – он шевелил душу, выводил её из душного мирка омраченной суетой жизни. Первый с иронией рисовал облик Татьяны – смешной и потерянной, хлопочущей в тесноте своей квартирки. А второй показывал женщину, умеющую любить, жертвовать, женщину, ждущую защиты. Стоял Леня за углом, слушал отдаленные голоса детей и сомневался – шагнуть во двор, за сыном шагнуть или развернуться и пойти – собирать вещи, перебираться в общежитие. Тот, второй, подтолкнул. Леонид ступил во двор: – Алёшка, собирайся, домой пойдем. А на следующее утро пришли они в палату вдвоем. Леонид поправлял халат на Алешке, показывал ей кастрюлю, говорил, что наварили они супу и ей принесли. Татьяна ещё болезненно улыбалась, гладила Алешкину руку, давала наказы, просила потерпеть без нее и обещала – скоро быть дома. Они вышли на улицу. Леонид натянул шапку на Алешку. – Алёш, а чего, если я на матери твоей женюсь? Алёшка быстро поднял на него светлые свои глаза, а потом пожал плечами. – Ладно ... Я не против. А она согласится? – Вот и не знаю. Постараться, наверное, надо мне очень. Поможешь? Алешка кивнул. Автор: Рассеянный хореограф. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Полное имя Аси было Агнесса, но так её никто не называл. Девочка всё детство жалела, что родители назвали её таким необычным именем. Ей хотелось быть простой Леной (коих в их классе было аж четыре) или Наташей (тоже трое имелось), ну, на крайний случай, Олей. Но, Агнесса! Девочке думалось, что это имя больше подходит некоей полной даме в очках, которая ходит в растянутой вязаной цветастой кофте, всюду таскает большую сумку и любит декламировать стихи… Однако одноклассники, примерно в шестом классе, в конце концов, сократили имя до Аси, и всех это устроило, особенно саму Агнессу. Впервые, после школьных лет, о своём необычном полном имени Ася вспомнила, когда встретилась с Лёликом. Парень назвался так, когда они познакомились в университетской столовой, где девушка обедала, сидя за столиком. Ася сразу вспомнила старый мультик про Лёлика и Болика, а ещё, про Лёлика из «Бриллиантовой руки» и прыснула от смеха в кулачок. Парень нисколько не смутился и присел за её столик.Он притащил целый поднос еды и ел с большим аппетитом. Ася, удивлённо раскрыв глаза, наблюдала, как исчезают с его тарелки котлеты, салат и гарнир. А потом и булочка с компотом. Асе бы той еды хватило раза на три. Она была худенькая и ела, как птичка (так ей всегда говорила бабушка). А ещё бабушка говорила, что мужчина должен питаться хорошо, сытно и обязательно мясом. Ася на минутку загрустила. Ведь бабушки давно не стало, как и её родителей. Ася жила одна. А этот молодой человек со смешным именем был очень обаятелен… — Значит, вас зовут Агнесса, а не Ася? На самом деле, меня тоже зовут не Лёлик, а Леонид, — важно заявил он, поглаживая себя по животу, после того, как съел свой комплексный обед. — Но почему-то все меня зовут Лёлик. А я и привык. Как я вас раньше не видел? Вы же на пятом курсе учитесь? Скоро диплом? — Да… — задумчиво сказала девушка. — Даже не верится. Эти годы были для меня очень насыщенны событиями. Когда я училась на втором курсе, у меня погибли родители, и я осталась одна. Сначала было очень тяжело, но потом я привыкла, а теперь, спустя три года, мне кажется, что прошла целая вечность с тех пор. Я научилась самостоятельно справляться с трудностями, и это оказалось не так уж страшно. Ася замолчала и подумала, что слишком уж разоткровенничалась с едва знакомым человеком. Раньше она себя так не вела. Обычно была молчалива и замкнута. И уж точно не рассказывала о таком личном. — Когда вы грустите, ваши глаза похожи на два изумруда. Никогда не видел таких удивительно красивых глаз! — вдруг сказал парень, а потом улыбнулся и добавил: — Но это не повод, чтобы грустить специально, надеюсь, вы это понимаете? — Понимаю, — улыбнулась Ася. Ей стало смешно. Она подумала о том, что только дурак станет грустить ради того, чтобы выглядеть красивее, чем есть на самом деле. Так, болтая о всякой чепухе они провели некоторое время. Потом обменялись телефонами и с тех пор стали встречаться. Лёлик оказался полной противоположностью Аси. Он был, мягко говоря, не сильно самостоятельным. Жил с мамой, зависел от неё и финансово, и немного психологически. Хотя, к её нравоучениям относился философски, да и она не сильно его контролировала. Ему тоже оставалось доучиться один год. Что делать дальше, он пока не придумал. У Аси же был подробный план. Она уже узнавала насчёт вакансий и присмотрела пару мест. Она не могла себе позволить долго думать — нужно было на что-то жить. Накопления родителей помогли ей доучиться, но они быстро таяли… Молодые люди полюбили друг друга. Получив дипломы, они расписались и стали жить у Аси. У неё была просторная трёшка, в которой они когда-то жили вместе с родителями. Мама Леонида не вмешивалась в их жизнь. Ася ей очень понравилась, женщина была приятно удивлена надёжностью и серьёзностью этой хрупкой девушки. Очевидно, она сочла, что передала Лёлика в «надёжные руки» и потому успокоилась. Ася устроилась туда, куда планировала. Всё вышло отлично. А у Лёлика с трудоустройством было похуже. Соответственно его уровню образования ничего подходящего не попадалось и, в конце концов, помыкавшись пару месяцев, он устроился на ту же фирму, что и Ася, только гораздо менее удачно. Это мама, Нонна Альбертовна, уговорила его, когда однажды сын заглянул к ней в гости. — Так нельзя, дорогой. Ты мужчина. Нужно зарабатывать деньги. А то Ася бросит тебя. На что ты ей нужен такой? Смотри, она какая молодец! Хорошая девушка. Иди, приткнись туда пока хоть кем, а потом покажешь себя с лучшей стороны, и будет тебе карьерный рост. Образование же я тебе, слава Богу, дала!— Ну, мам… — бубнил Лёлик, угощаясь пирожком с капустой, которые Нонна Альбертовна напекла специально для любимого сына. — Это не вариант. И зарплата там маленькая. Надо поискать что-нибудь получше! — Зато какой соцпакет! Иди, говорю! — прикрикнула она на сына. — Ладно… ладно… Так и устроился Леонид. Место было не престижное и не денежное. Стимула у него никакого не было. Вместо того чтобы показать себя с лучшей стороны, Лёлик всячески увиливал от своих обязанностей, норовил уйти пораньше или взять отгул. А дома ныл и сводил с ума, уставшую после работы, Асю. У неё же — напротив, было всё отлично. Начальство то и дело поощряло способную работницу и намекало на скорое повышение. Правда ради этого Ася работала, как вол. Сидела в обеденный перерыв, оставалась после работы, словом выкладывалась полностью. Однако мужа жалела. В тонкости она не вдавалась, что происходило у него там на самом деле, не знала (муж работал в другом здании, в другом отделе) и верила его словам. А по ним выходило, что Лёлика несправедливо обижают, не замечают его заслуг, не ценят, не уважают и мало платят. Придя с работы и едва поужинав, Ася принималась за уборку и готовку. Лёлик любил хорошо поесть. До этого был ещё поход по магазинам с целью закупки мясных деликатесов (Ася помнила слова своей бабушки). Агнесса очень старалась, но Лёлика ничего не радовало. Он всё время жаловался и ныл. Через некоторое время, та должность, которая гипотетически «светила» Леониду, была отдана его коллеге. Видимо это он, а не муж Аси, показал себя с лучшей стороны… Лёлик три дня ходил, дулся, ворчал и злился на всех и вся, а потом неожиданно взял и уволился. Асе клятвенно пообещал, что нашёл замечательный вариант и уж теперь всё пойдёт, как надо. Ася только успела порадоваться, как услышала, что это за вариант и задумалась: Лёлик решил заняться бизнесом на пару со своим университетским товарищем. Надёжным товарищем. Только нужно было вложиться. — У нас же есть кое-какие деньги? — наивно спросил Лёлик. — У меня. У МЕНЯ есть деньги. Только я копила их не для этого. Хотела создать некоторую «подушку безопасности», — заявила Ася. — Ну, малыш, пойми — это окупится. Но сначала надо вложиться. Как без этого? Я так люблю тебя! Скоро у нас будет много денег, вот увидишь! На отдых съездим. Куда ты захочешь… Леонид умел уговаривать. Ася сняла и отдала деньги на развитие будущего бизнеса. Она побоялась, что Лёлик возьмёт кредит. Он что-то говорил об этом. Уж этого точно было не надо! Бизнес сначала шёл ни шатко, ни валко. Раскрутка давалась тяжело. Было много ошибок и со стороны мужа, и со стороны его партнёра по бизнесу. Потом, вроде как, всё наладилось. И даже стали появляться излишки. Лёлик начал шиковать. С работы часто задерживался. Они с другом отправлялись в ресторан, боулинг и ещё Бог знает куда. Ася видела, что деньги буквально утекают сквозь пальцы, но никакие уговоры на мужа не действовали. В конце концов, она узнала, что он набрал долгов и взял-таки кредит. В то время Ася родила ребёнка, сына, и была полностью поглощена заботами. Шло время. И, наверное, оно было наиболее тяжёлым за все предыдущие годы семейной жизни, ведь кормильцем в семье был теперь только Леонид. Малыш подрос, и Ася отвела его в садик, а сама вышла на работу. Вот тогда и смогли они расплатиться с кредитом и, наконец, вздохнуть свободно. Однако к тому времени и бизнес зачах. Муж снова стал несчастен и стенал целыми днями. Ася опять уговаривала его и поддерживала и морально, и материально. Правда теперь, снова создав некоторые накопления, решила ни за что не отдавать их Леониду. То, как бесшабашно он обращается с финансами, пугало её. Если у него были деньги, то он гулял на всю катушку. Копить не умел и не собирался и совершенно не думал о будущем. А если денег не было — он, похоже, решал, что Ася его всегда спонсирует, если что… Почти год Лёлик валялся на диване и страдал. И ничего не хотел менять. Работать «абы кем» или простым служащим его не устраивало. Он заявлял Асе, что, побывав у руля собственного бизнеса, теперь просто не сможет по-другому. Он изменился! Изменилось его мировоззрение! Ася только качала головой. «Мировоззрение-то как раз у тебя нифига не поменялось. Только лежать и ныть…» — грустно думала она. В её глазах Леонид падал всё ниже. Однако сына он любил, её тоже любил и в целом был добрым, хорошим человеком. Только вот с деньгами и работой, ну никак не клеилось. А ещё лень… И задумала Ася разводиться. Достало её всё. Надоело. Как только эту новость узнала свекровь, она принялась уговаривать женщину. — Асенька! Не торопись. Не разрушай семью, дай ему шанс, прошу тебя! — умоляла свекровь. — Я всё понимаю, и даже мне лично как раз и стыдно от того, что я воспитала такого балбеса, но он ведь хороший человек! Не бросай его, пропадёт же! Он тебя любит, знаешь как! Сколько раз мне говорил. Ну, вот не везёт ему! Ася не могла взять и «послать» пожилую женщину, окаянства не хватило. Разговор отложили, и она обещала подумать. Только дальше события понеслись, словно скорый поезд. Нонна Альбертовна отправилась в санаторий на юг отдыхать, и там у неё случилось обострение давней болячки. Понадобилась срочная операция. Её положили в местную больницу. С этими новостями она позвонила Лёлику.Он из сбивчивого объяснения матери ничего не понял и передал трубку Асе. Свекровь плакала и говорила, что не знает, как ей возвращаться домой. После операции не то, что ездить в дальние поездки, и ходить-то некоторое время нужно будет аккуратно и понемногу. Да и путёвка уже закончилась. Несчастье случилось в предпоследний день отдыха. А из больницы её скоро выписывают. Ася схватилась за голову и, взяв на работе несколько дней за свой счёт, отправилась на помощь свекрови. Ася поехала туда на машине и намеревалась за день доехать. А потом забрать свекровь и вернуться обратно. Суток должно было хватить на всё про всё. Лёлик плохо водил, хотя права у него были, но машиной он не пользовался, она нужна была в основном Асе. Он заявил, что так далеко ехать боится и лучше останется с сыном. Агнесса с большим трудом заставила себя уехать, оставив сына на попечение Леонида. А что было делать? Не тащить же пятилетнего малыша в такую дорогу? Да и зачем? Но она переживала о том, как Леонид без неё справится. Гуляла с сыном, в основном, она. Водила на занятия тоже. И купала. И спать укладывала… Переживания её были не напрасны. В тот день, когда Ася и Нонна Альбертовна уже должны были вернуться, отец с сыном отправились на прогулку и каким-то образом мальчик потерялся. Леонид сидел на лавочке, на детской площадке и вяло пролистывал ленту новостей в своём смартфоне, на сына почти не смотрел. Егор всё время был рядом, играл в песочнице. Играл-играл, а потом пропал, как сквозь землю провалился. Леонид кинулся искать его и звать. Но в ответ была тишина. Площадка вдруг вмиг опустела, и спросить было даже не у кого. — Егор! — громко позвал Леонид и беспомощно оглянулся. — Егор… Он зажмурился и подумал, что это просто такой страшный сон. И если он откроет глаза, то сын найдётся. Но нет. Солнце клонилось к закату и отбрасывало длинные тени. Вдалеке каркала ворона. Становилось холодно. Изо рта шёл пар — осень давно вступила в свои права. Мужчина в панике подумал: «Ася! Как жаль, что её нет рядом, она бы…» И вдруг его прямо пронзила мысль: «Да что же я совсем никчёмный что ли?! Не мужик?! Да я уб.ью каждого, кто посмеет обидеть моего сына! Я сам найду его!» Он решительно направился в сторону забора, который находился рядом с детской площадкой и в котором зияла довольно большая дыра. А там, за ней — лес. *** — Как же ты провалился-то туда, а?! Хорошо, хоть цел! — Леонид был просто невероятно счастлив, что нашёл ребёнка. Он поднял его на руки и понёс, бережно прижав к себе, как малыша. Оказалось, что мальчик упал в какую-то яму, неподалёку от забора и злополучной дыры и молча сидел там, пока Леонид не подошёл к нему вплотную. Он объяснил, что хотел поиграть в выживание, хотел найти хвороста для костра, отправился через дыру в лес, но не заметил яму и провалился в неё. Тогда он решил играть в другую игру: как будто его посадили в темницу… — Что же ты молчал? Не звал на помощь?! — удивлялся отец. — Я же мужчина, — невозмутимо ответил Егорка. — Я терпел и ждал. Так учила мама: быть смелым, мужественно переносить трудности и не ныть… *** — Не зови меня больше Лёликом, мам. Не хочу, — пробурчал Леонид, когда Нонна Альбертовна в очередной раз назвала его этим именем. Поездка прошла удачно. Ася привезла свекровь и помогала ей разложить вещи. За этим занятием и застали их Леонид и Егорка, которые прямо с той злополучной прогулки, после звонка Нонны Альбертовны и сообщения, что они с Асей благополучно вернулись домой, сели на автобус и приехали к ним, в бабушкину квартиру. Бабушка кинулась обнимать внука и заметила, что он весь грязный. — Где же ты так испачкался?! — всплеснула руками Нонна Альбертовна. А Ася скрипнула зубами и ничего не ответила, продолжая молча складывать вещи свекрови в шкаф. Она подумала, что Лёлика нельзя даже на сутки оставить с собственным ребёнком. Она ещё больше уверилась в том, что надо разводиться. — Бабушка! Я был, как настоящий боец! Сидел в землянке, в плену, пока папа меня не нашёл! — Боже! Ну и игры! — не выдержав, сказала Ася, и устало прикрыла глаза рукой. Муж подошёл к ней сзади, обнял и тихо-тихо сказал на ушко: — Ася… я сильно виноват перед тобой, прости. Из-за меня чуть не произошло несчастье. Я оказался совсем никудышный муж и отец. Но я обещаю исправиться… Сегодня наш сын… он… когда он потерялся, я подумал, что… Я не смогу без вас жить. Просто не смогу, потому что люблю и тебя, и Егорку… сильно люблю! В общем… прости меня! Нонна Альбертовна тихонько вышла из комнаты и увела Егорку на кухню. А дверь за собой прикрыла. — Егор потерялся?! — изумилась Ася и заплакала. — Я так и знала, что что-нибудь случится! Я боялась оставить его с тобой! Я устала всё тащить на себе, понимаешь?! Зачем мы с тобой вместе, если я делаю всё сама и не могу ничего тебе даже доверить?!! — Прости, прости, прости… — Леонид покрывал поцелуями щеки, глаза и шею Аси. — Я не знаю почему! Но я обещаю, что больше такого не будет. Всё. Я очень люблю тебя. Очень… Ася и Леонид долго разговаривали. Нонна Альбертовна успела напечь внуку его любимых блинчиков, сидя на стульчике перед кухонной плитой, потому что стоять ей было ещё тяжело после недавней операции.— Мама! Ну что ты! Не надо было! Тебе нельзя перенапрягаться, — всплеснула руками Ася, когда они с Леонидом наконец-то, после долгого разговора, вышли на кухню. Взглянув на детей, Нонна Альбертовна поняла, что всё хорошо, и они помирились. — А по-моему, как раз надо, — улыбнулась пожилая женщина. — Садитесь, поешьте тоже! Блины вкусные, кружевные! Егорка, вон, уже четвёртый уплетает, да малыш? Леонид с тех пор действительно изменился. Он вдруг почувствовал ответственность за свою семью, за жену и ребёнка, понял, как они ему дороги. Он понял, что сделает всё, чтобы быть с ними. Он устроился на работу. Хорошую, достойную работу. Просто пошёл и нашёл её, спустя почти год бесполезных попыток. Очевидно, решимость Леонида сыграла роль, и ему удалось-таки «переломить судьбу». Как в шутку сказала потом Нонна Альбертовна Асе: «Наконец-то мой мальчик вырос». Она очень радовалась, что развод не состоялся. Ася поначалу не верила в такую метаморфозу, произошедшую с мужем, относилась настороженно, но он, и правда, стал другим. А самому Леониду казалось, что именно в тот момент, когда в минуту опасности он зажмурился и захотел позвать жену на помощь, чтобы она всё «разрулила», как всегда, осознал, что не хочет больше прятаться за её спиной. Что стал противен сам себе, отвратителен. И, конечно, он решил никому и ни за что не рассказывать про то, что именно сын преподал ему тогда «урок мужества»… Автор: Жанна Шинелева. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏