Истории из Жизни

Поздравляю! Передай Асе, что она умница! Мы желаем ей дальнейших успехов! Вот увидишь! Из нее получится прекрасный ученый! Елизавета потянулась к Ларисе, обняла ее и чмокнула в щеку: - Побегу! Надо еще с остальными гостями пообщаться. Ты же знаешь, как я не люблю все эти сборища! И не отвертишься! Юбилей у свекра – это сама понимаешь, обязывает. Можно было бы, конечно, обойтись рестораном поскромнее и гостей позвать поменьше, но ты же знаешь нашу Зинаиду! Ей только с размахом и никак иначе! Барыня! Лешка тут попросил на машину добавить, так отказала. У папы юбилей! Как будто папа без толпы гостей не обойдется. - Лиза, но это же круглая дата. И не так часто родители что-то празднуют. - Приоритеты надо расставлять правильно, дорогая! Семья должна быть на первом месте, а не сиюминутные желания. Ой, Машка! Прости, Ларочка, побежала! Она мне нужна. У Саши выпускной на носу, платье так и не нашли. Придется Машу просить, чтобы выручила. Не хочется страшно! Мне последний костюм испортила. Но я сама виновата. Надо было над душой стоять, а я на самотек пустила, все-таки не в первый раз. И получилось то, что получилось. - Отличный костюм! Я же тебя в нем на конференции видела. - Ой, да что там отличного? И длина на юбке просится, и рукав на пиджаке надо было сделать иначе. Маша все-таки опытная портниха, могла и подумать об этом. - А ты потом бы ей высказала, что она по-своему сделала? – Лариса все-таки не сдержалась, но Лиза уже ее не услышала. Она семенила через зал, придерживая подол длинного платья и милостиво раскланиваясь с гостями. Царица, не иначе! А ведь праздник-то не в ее честь. Но когда это Елизавету останавливало? Заноза, как называли ее между собой друзья. И ведь знала же про свое прозвище, но не возражала. Даже гордилась им. Человек – точка! Всегда в центре внимания! Всегда замыкает окружающее пространство на себе. Как только у нее это получается? Ведь с детства такая! Даже маленькой была и то умудрялась перетянуть на себя все внимание. Лара усмехнулась. Да уж! Это уметь надо! Как тогда, на утреннике в детском саду. Ларе отдали роль Снегурочки, и она просто дар речи потеряла. Как это? Ведь никогда главных ролей не доверяли, а тут - мечта! Мама расстаралась тогда! Костюм был просто волшебный! За тот голубой бархат она отдала Машкиной матери две коробки дефицитных шоколадных конфет и банку бразильского кофе, которые берегла к праздникам. Немыслимая роскошь для их военного городка! А кокошник, который мама вручную расшивала бусинками и пайетками, споротыми со своего платья? Еще и смеялась, что, наконец-то, нашлось, куда деть «это богатство». Почти месяц Лариса зубрила свою роль. Тренировалась перед зеркалом, замучила всех, начиная с мамы и заканчивая котом. Ко дню утренника ее роль знала наизусть вся семья. И вот, час настал! Идет спектакль, все по плану и тут Лиза выдает такое, от чего потеряли дар речи все! Даже воспитатели. Сольный ее танец, который Елизавета «выдала», забыв о своих партнершах - «снежинках», был настолько хорош, что все зрители решили, что так и было задумано. Никто не заметил, как одна за другой отошли к стене девочки, как чуть не плакала Лариса, которую Лиза закружила, а потом оттолкнула за елку, туда, где никто не увидит Снегурку. Елизавете устроили настоящую овацию. А конец спектакля был настолько скомкан и невзрачен, что родители уже не стесняясь в голос обсуждали прелестную девочку с «прекрасными данными», напрочь забыв обо всех остальных детях. Мама тогда поймала Ларису у выхода из зала. - Ты что? Почему плачешь? Лара содрала с головы кокошник вместе с волосами, застрявшими под невидимками, ойкнула от боли, и разревелась уже в голос. - Ларочка, да ты что?! Солнышко мое, не плачь! Ты была самая красивая и играла так, что я чуть не расплакалась! И бабушка Света тоже! Давай-ка, вытирай глазки! Мы сейчас пойдем домой и будем готовиться к празднику. - Пирог делать будешь? – икнула Лариса, уже успокаиваясь. - Обязательно! Курник папе обещала. А ты мне поможешь. - Можно? - Нужно! Ты же уже большая! Слезы высохли почти сразу. Помогать на кухне мама Ларисе разрешала редко. - Не люблю, когда кто-то под ногами вертится. Так отвечала мама на советы бабушки, что не мешало бы девочку приучать к готовке. - А ты ей кусочек теста дай и пусть сидит в углу, ковыряется. Зато интерес не пропадет и с мамой рядом. Чем плохо-то? – Светлана Михайловна всегда точно знала, чего хочет любимая внучка. Вот и тогда она вышла из зала, перехватила взгляд невестки, а потом обняла Ларису: - Что скуксилась? Ты свое понимай, а на других внимания обращать не надо. Кому нужно – тот тебя увидит. А если в другую сторону смотреть станет, то тебе такой человек рядом совсем необязателен. Поняла? Лариса тогда важно кивнула, ведь бабушка говорила с ней как со взрослой, но понять не поняла почти ничего из того, что было сказано. Понимание пришло уже в школьные годы, когда с Лизой они стали не только подругами, но и соперницами. Сначала в учебе, а потом и в первой, робкой и несмелой, любви. Училась Лара всегда лучше подруги. Ей вообще легко давалось все, что касалось чего-то нового. Все было интересно, все хотелось понять. Елизавета же, напротив, на занятиях зевала, старалась сосредоточиться, но это мало ей удавалось. Что интересного может быть в дробях или химических формулах? Ерунда какая! Еще и время свое тратить на это приходится! И ведь не отвертишься! Чуть ослабила, упустила и Ларка уже обошла. Не будет этого! К окончанию школы они пришли с почти одинаковым результатом. Почти, потому, что Лиза все-таки «запорола» оценку по геометрии. Глупо, нелепо, но так предсказуемо! Какой мог быть выбор между тем, чтобы корпеть над учебником или пойти на свидание? В итоге по контрольной, которая была решающей, Елизавета получила «тройку». - Это чушь какая-то! – злилась она, выдирая страницы из учебника. – Вот тебе! Будешь знать! - Лиза! Ты что творишь? Учебник-то тут при чем?! – Лариса отобрала книгу у подруги. – Ну вот! Теперь что с этим делать? - Плевать! Ты хоть понимаешь, что случилось? Лариса на тот момент понимала это уже очень хорошо. У Лизы не могло быть «не так». Только по высшей планке. И никогда она не стала бы довольствоваться чем-то второстепенным. Не Лара, а она должна была выйти перед всей школой, чтобы получить медаль. И не за Ларисой, а за ней должен был с восторгом наблюдать Лешка Королев – первый парень школы и городка. Зря что ли она его отбивала у Лариски? Столько трудов потрачено и все впустую? Ну уж нет! Как решал тогда «вопрос» отец Лизы, Лариса не знала. Но медаль Елизавета все-таки получила. Изумительно красивая, в нежно-розовом платье, она поднялась на сцену и приняла коробочку с наградой из рук директора. А потом танцевала вальс с Алексеем, победно поглядывая по сторонам. Лариса на выпускной не осталась. Что ей было там делать? После всего, что было? После бессонных ночей, после слез, которые никак не могла остановить, как не старалась. И снова бабушка, которая к тому моменту уже болела и сдавала просто на глазах, твердила: - Не твое это, девочка моя! Не твое! Если смотрит куда-то еще, а не только на тебя, то гони от себя в шею. Не дай запутать! Иначе эти слезы покажутся тебе мелочью. - Я люблю его, бабушка! Люблю, понимаешь ты это? - Очень хорошо понимаю. Как и то, что ничего у вас не получится. Чтобы была любовь – нужны двое. А если один тянет, а другой позволяет себя тянуть – это уже не любовь, а гонки с препятствиями. Так и будете всю жизнь по кочкам, да по горкам, а толку будет всего ничего. Ни себе радости, ни детям счастья. Ты пока об этом не думаешь, но это так, Ларочка. И придет такое время, когда он все равно посмотрит на другую, даже если сейчас ты его добьешься. И что тогда? Лара с бабушкой соглашалась, но душа ее рвалась, протестовала, пытаясь не упустить первую любовь, которая родилась было, но тут же сгинула, уничтоженная непониманием. Алексей на ее недоумение ответил просто: - Лара, ты прости меня, но мне с Лизой как-то проще что ли… Она ведь очень хороший человек. Слова плохого про тебя не сказала. Наоборот, все гнала меня, говорила, что вы подруги и так нельзя. - А так можно, Леш? Можно сказать, что я тебе нравлюсь, признаться в любви, а потом просто отвернуться и решить, что все прошло, даже не начинаясь? - Я ошибся. Так ведь тоже бывает? - Бывает… На свадьбу Елизаветы и Алексея Лара не пошла. Зачем? Чтобы ловить на себе сочувственные взгляды? Их историю знали все в городке. Шушукались за спиной, жалели… И это было хуже всего. Что другое Лариса бы вынесла, но не жалость. - Не за что тебя жалеть, девочка. Никого не слушай! Умная, красивая, гордая! Такой и оставайся. Не дай им превратить тебя в неуверенную в себе тряпку, которая потратит жизнь на то, чтобы винить в своих неудачах весь свет. Живи! И ни на кого не оглядывайся! – Светлана Михайловна сжимала ладони внучки так крепко, как только могла. Силы оставляли ее не по дням, а по часам и она спешила сказать все то, о чем молчала до поры до времени. Лара к ее советам прислушалась. Выбрала вуз подальше, как не скребло на сердце, ведь пришлось оставить родителей и уехала, чтобы попытаться забыть обо всем. Но жизнь такое путешествие, что никогда не знаешь, какими дорогами она тебя поведет… Диплом, свадьба, первая дочь… Лара жила, как и просила ее бабушка. Встретив своего Олега, поняла, что все к лучшему. Ведь не уехала бы она, и лучший человек, из всех, кого она знала, просто прошел бы мимо. Олег смотрел только на нее, и Лара это видела, каждый раз с благодарностью вспоминая слова бабушки. С Лизой они перестали поддерживать отношения. Не то, чтобы Лариса резко все оборвала. Все сошло на нет само собой. Учеба, работа, семья. Голову поднять некогда. Изредка перезванивались, иногда получали весточку через родителей. А потом жизнь сделала очередной кульбит, и они оказались снова в одном городе. Лариса с мужем переехали в столицу чуть раньше и успели освоиться на новом месте. Правда, знакомствами обрастали с трудом и Лара даже обрадовалась, когда Елизавета сказала, что теперь они снова будут рядом. Лара знала, что у подруги все хорошо. Жизнь складывается именно так, как хотела Лиза. Замужество, дочь, профессия, дефицитная и востребованная. Какая женщина не хочет быть красивой? А для этого ох, как много всего надо. И хороший косметолог в первую очередь. Поэтому, с выбором Лиза не прогадала. И как раньше, не стояла на месте. Училась, искала что-то новое. И, когда мужа перевели в Москву, во многом благодаря как раз Елизаветиным связям, взялась за свою карьеру уже всерьез. Сначала один салон, потом другой, куда уже не попасть было простым смертным, а чуть позже и свой кабинет с записью чуть не на год вперед. И все это легко, играючи, если посмотреть со стороны, но Лариса точно знала, чего это стоило Лизе. Сколько усилий, тревог из-за кредитов и прочего. К тому времени Лиза давно поняла, что подруга ей не конкурент и сменила «гнев на милость». Да и хороший педиатр всегда пригодится, а Лара была очень хорошим специалистом. Когда Елизавета родила свою Сашку, Ларисе пришлось очень постараться, чтобы слабенькая, недоношенная девочка превратилась, если в не в толстощекого бело-розового младенца, то хотя бы в более-менее здорового ребенка. Александру она называла: «мой клиент», ведь среди тех детей, которых Лара вела частным образом, не было ни одного ребенка, болевшего так часто. - Сашка, что опять случилось? Почему простыла? – Лариса прикрывала дверь в детскую, чтобы Лиза не услышала. - Мы в садике лужу мерили. Большую! - И как? - Даже в сапоги вода попала. Там, в серединке, очень глубоко. Лиза, которую совершенно не интересовало, где дочь могла промочить ноги, выставляла на стол фарфоровые чашечки-наперстки, наливала крепчайший кофе и принималась жаловаться Ларе «на жизнь». - Бабой себя чувствовать скоро перестану. Своего почти не вижу. То работа, то дела какие-то. А, скорее всего, кто-то у него есть. Ну и пусть! У меня тоже найдется! Буду я ждать сидеть, пока он меня бросит?! Нет уж! Если бы не Сашка, уже давно бы развелась с ним. Лариса молчала. Ее реплики были и не нужны. Достаточно было кивнуть изредка, показывая, что слова не проходят мимо и думать о своем. Подругу она знала хорошо и понимала, что все это лишь бравада. Лиза была не способна на измену. Чуть легче стало, когда в столицу перебралась Маша. У Лизы появились еще одни «лишние уши», а Лариса вздохнула поспокойнее. Саша болела все реже, благодаря ее стараниям, а Маша, как подруга, была еще желаннее для Лизы, чем Лариса, так как не просто выслушивала все, что хотели ей поведать, но еще и восхищалась каждым словом, услышанным на маленькой кухне. - Машка – человек! И поймет, и посочувствует! Хорошо, что мы теперь все в одном городе! Все-таки старый друг лучше новых двух. Лариса усмехалась про себя, но не спорила. Ей ли не знать, как легко и быстро вычеркивала Лиза из своей жизни тех, кто уставал восхищаться ею? И Маша не стала бы исключением, рискни она хоть раз сказать хоть слово поперек. Шло время. Взрослели дети, старели родители. Уже проводили матерей Лариса и Маша. Болел отец Лары, тоскуя по жене. И только у Лизы все складывалось так, как она хотела. Свекор занимал немаленький пост в министерстве, свекровь посвятила себя Сашке, которую воспитывала так, как ей нравилось. Лиза не вмешивалась, занимаясь своими делами. На редкие жалобы дочери, которая уставала от того графика, что придуман был бабушкой, отвечала: - Бестолочью быть хочешь? Не выйдет! Мой ребенок должен быть лучшим во всем! Саша опускала голову. Как ей хотелось, чтобы мама поняла, услышала… Бесконечные кружки и секции, день, расписанный даже не по часам, а по минутам. И ничего из того, чем хотелось бы заниматься ей самой. Никого не волновали ее желания. Все должно было быть «как у людей». Эту странную формулировку она регулярно слышала от бабушки. И, хотя мать не повторяла именно эти слова, но думала она точно так же, как со временем поняла Саша. К семнадцати годам девушка четко усвоила, что на ее желания всем глубоко наплевать и решила немного подождать. Она знала, что отец готовит ей сюрприз на восемнадцатилетие и оставалось только дождаться момента, когда ключи от маленькой квартирки, где уже вовсю шел ремонт, будут торжественно и с должным пафосом вручены при всех родственниках. Ведь иначе мама бы точно не согласилась. Для нее это был вопрос «престижа семьи». Но этим планам не суждено было осуществиться. Еще накануне мама порхала по залу ресторана на юбилее деда, а сегодня заперлась у себя в комнате и, неслыханное дело, плачет, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было. - Мам… - Уйди! - Что случилось? В ответ тишина… Саша, уже не пытаясь что-то сделать, набрала номер Ларисы. - Ларка, он меня бросил! Меня! Бросил! Он что, с ума сошел?! Опухшее от слез лицо, нервные тонкие пальцы, в клочья раздирающие один носовой платок за другим. - Променять меня на какую-то… И все! Ты слышишь, все, его поддерживают! Свекровь сказала, что я сама виновата! Что надо было больше внимания уделять семье! Куда уж больше-то? Я же все для них! Лариса молчала. Как объяснить Лизе, что «все» - понятие неоднозначное. Она прекрасно видела, как все угрюмее становится Саша, уходя в себя и становясь все бледнее и бледнее от усталости. Пытаясь вразумить подругу, Лара не раз говорила, что подобный график не подходит подростку, но Лиза лишь отмахивалась: - Не будет гонять с непонятными компаниями! Да и мне спокойнее! Все-таки девица. А если в подоле принесет - что тогда? Нет уж! Пусть лучше передвигается короткими перебежками от одних занятий до других. Вон, свекрови уже лет немало, а она ничего, носится с внучкой. Значит, и у Сашки сил точно хватит! Ладно, не ворчи! Я ведь тоже не монстр. Сашка мне говорила и я услышала. Но совсем отказаться от занятий я ей не дам. Отношения же с мужем для Лизы давно превратились в рутину. Пришел - ушел - увидимся, дорогой! Сидя на даче у Ларисы и глядя, как Олег нет-нет, да и поцелует в висок жену или обнимет на ходу, что-то шепнув на ухо, Лиза только посмеивалась: - Как дети, ей-Богу! Все женихаетесь! Несолидно, Лара! Да уж, солидности Елизавете было не занимать... Ваза, стоявшая на комоде, разлетелась вдребезги, отшвырнутая в сердцах Лизой. - Я им устрою! Все попляшут у меня! Сашка! Испуганное лицо Саши, появившейся в дверях материнской спальни, было настолько бледным, что Лариса невольно шагнула навстречу девушке. Только обморока не хватало! - Не дай Бог тебе с отцом продолжать общаться! Узнаю – будешь бедная, поняла? Саша мелко закивала и попятилась вон из комнаты. Такой маму она еще не видела. И, конечно, лучше было не говорить ей сейчас, что отец вчера приезжал, чтобы отдать ключи от квартиры и документы, а заодно посоветовать Саше съехать от матери: - Беги, девочка! Иначе она тебя сожрет. Я тебе уже ничем помочь не смогу. Саше хотелось сказать, что он и раньше –то не сильно старался, но она промолчала, сжав в ладони два ключа от своей новой квартиры. Это ее свобода. От всех. И она ее точно никому больше не отдаст. И пусть про ее день рождения все забыли и никому больше нет дела до ее успехов и неудач. Главное, что от нее теперь все отстанут. И можно будет забросить дурацкую гимнастику и танцы, оставить только французский, который ей всегда нравился, а на английский и испанский наплевать, поставив бабушку перед фактом – она больше не ребенок! Все эти планы роились в голове Саши, но до полной их реализации было пока далеко. Мама совершенно потеряла себя, то крича и ругаясь, то затихая на несколько суток, в течение которых она не выходила из комнаты и было совершенно непонятно, что там происходит. Не помогали ни разговоры с Ларой, ни Машины хлопоты. Она, забросив семью и своих детей, жила у Лизы уже неделю, что-то готовя, а потом убирая нетронутые тарелки с едой в том случае, если Лиза оставляла их целыми, а не швыряла о стену. Но рано или поздно терпение даже близких подруг заканчивается. И Маша уехала домой, после того, как муж пригрозил развестись с ней, а младший сын выдал температуру под сорок. Лариса, заглядывающая к Лизе каждый день, жалела Сашку и не знала, чем еще помочь. Слушать ее Лиза отказывалась, а на советы обратиться к психологу не реагировала. - Я - не сумасшедшая! «Конечно, нет! – думала Лара. – Просто не смогла вынести того, что кто-то оказался лучше тебя…». Новую пассию Лизиного мужа Лара успела оценить. Они встретились случайно, в торговом центре, молча раскланявшись и разойдясь в разные стороны, но Лариса долго не могла прийти в себя после этой встречи. Молодая копия Лизы, которая щебетала, ласково прижимаясь к своему избраннику, поразила ее. В первое мгновение Лариса даже не поняла, что происходит. Девушка была так похожа на Елизавету в молодости, что Ларе показалось, что время повернуло вспять. А еще через несколько дней у Ларисы, которая вела прием у себя в поликлинике, зазвонил телефон: - Саша? Что случилось? Почему ты плачешь? То, что Лара услышала, заставило ее схватить сумку и выскочить из кабинета прямо в халате, забыв про шубу и очередь, которая скопилась перед дверью. Опоздай Саша всего на полчаса и Лизу бы уже не спасли. Она точно знала, что у дочери занятия до вечера, а, это значило, что, когда Саша придет домой, все будет уже кончено. Обнимая рыдающую Сашку, Лариса ругала себя. Как она могла?! Нужно было не слушать Лизу, а найти специалиста. Надо было заставить подругу пойти на консультацию, да в конце концов взять за руку и просто отвести, не слушая возражений. - Мама поправится? – Саша повторяла этот вопрос снова и снова, но у Ларисы не было ответа. Лиза все-таки была врачом и точно знала, что делает… Была! Да почему была-то? Есть! Лариса сердито замотала головой и крепче прижала к себе Сашу: - Все будет хорошо, девочка! Конечно, она поправится! Лиза вернулась домой спустя почти месяц. Бледная, застывшая в пространстве, словно муха в янтаре. Она никого и ничего не видела вокруг, повторяя стандартные ответы на все вопросы окружающих: - Я в порядке. Все хорошо. Саша засунула подальше ключи от новой квартиры и осталась с матерью. Бабушка и отец твердили в один голос, что она делает глупость, но Саша перестала отвечать на их звонки. Какое им дело до того, что она решила? Если не слышали ее раньше, то с чего взяли, что она поверит, будто теперь кому-то есть дело до нее? Конечно, бросить маму было бы самым простым решением. Уйти, начать жить своей жизнью, не думая о чужих проблемах и заботах. Как говорила бабушка, взяться за ум… Но Саша почему-то теперь точно знала, что для нее стало главным. И это были вовсе не занятия, не личная жизнь и не «свобода» в том понимании, которое вкладывали в него родственники. Главным стала худая, почерневшая от горя женщина, которая растерянно слонялась по квартире, не зная, куда себя деть. Заставая мать, стоящей у окна с пустой чашкой в руках, в то время как турка, стоявшая на огне, сердито отдавала плите остатки кофе, Саша чувствовала, как дрожат у нее руки. Ведь эта женщина – ее мать… Какая бы не была, со всеми капризами и характером, она – мама… И в такие мгновения Саша напрочь забывала о том, как мать проходила мимо, легонько касаясь ее щеки кончиками пальцев, в то время, когда так хотелось, чтобы обняла покрепче и расцеловала, как это делали тетя Лариса и тетя Маша. Для них Сашка всегда была своей. Но почему-то Саша вспоминала не это, а другое. Вот, мама сидит рядом, когда у Саши высокая температура. Ее ладонь, такая прохладная, ложится на лоб и сразу становится легче. А мама ворчит на бабушку, которая не обратила внимания на Сашины жалобы и потащила ее на тренировку: - Ребенок с температурой, а вы – гимнастика! - Ничего страшного! Сашенька всегда жалуется. Если я буду ее слушать, то придется бросить вообще все занятия. Но мама уже не слушает. И наступает счастье. Целый месяц Сашка не ходит на тренировки и наслаждается свободой. Потом, конечно, бабушка снова «берет ее в ежовые рукавицы», но мама теперь дает Сашке минимум два выходных в месяц. В эти дни можно заниматься чем угодно. А вот они с мамой и бабушкой едут к тете Маше, чтобы обсудить платье на выпускной. Бабушка настаивает на розовом, а Саше не нравится этот цвет. Она хочет нежно-голубое или белое платье. - Что за глупость?! – ворчит бабушка. - Как невеста! Мама молчит. Но в магазине тканей притягивает к себе Сашу и шепчет на ухо: - Выбирай то, что нравится тебе! И платье, нежно-голубое, воздушное, такое красивое, что Сашке хочется плакать, глядя на себя в зеркало. Это, ведь не она? Разве может быть эта прелестная девушка ею… Мама крутит пальцем у виска: - Конечно, это ты! Почему сомневаешься, что ты красива? Никого не слушай! Слушай только меня. Ты-красавица! И всегда ею будешь! А вот мама сидит на полу в своей спальне и методично рвет фотографии, на которых вся ее семейная жизнь с отцом… Не трогает только те, на которых есть Саша. - Ты – единственное, за что мне не стыдно в жизни, Сашка. Ты – моя главная победа и моя единственная радость… Так кого Саше надо слушать сейчас? Тех, кто говорит, что мама закончилась как человек? Тех, кто твердит, что нужно оставить ее и жить своей жизнью? А если потом случится так, что Саша будет стоять у окна с пустой чашкой в руках? Тогда как? Кому нужна будет она сама? Лариса смотрела на Александру и понимала, что худенькая девочка, которую она знала, навсегда перестала быть ребенком. Перед ней была теперь молодая, сильная женщина, которая поняла в этой жизни что-то очень важное для себя. И именно она крепко ухватила мать за руку и отвела к психологу, не слушая робких возражений Лизы. А потом взяла на себя все, что касалось работы двух косметических кабинетов, которые принадлежали Елизавете. Распределила время, уговорив врачей поработать сверхурочно, взяла на себя закупки, тщательно изучив все записи матери и поминутно советуясь с ней. И сохранила бизнес Лизы, заставив ту снова заняться любимым делом. Не спускала глаз с матери, отложив в сторону все, кроме учебы. - Мамочка, у нас все будет хорошо! Вот увидишь! И Лариса, глядя, как на глазах меняется Лиза, одобрительно кивала: - Сашка! То, что не мог сделать никто – сделала ты. Посмотри на мать. Совершенно другой человек! А Саша молчала в ответ. Она боялась. До одури, до слез, что все эти перемены временные и мама снова сорвется в пропасть отчаяния, встретив случайно на улице отца с коляской или бабушку, которая, конечно, захочет похвастаться новой внучкой. «Старая»-то уже не та... - Тетя Лариса, что мне делать? Как уберечь маму от боли? - Сашенька, это невозможно. Рано или поздно маме может снова стать больно. Но если ты будешь рядом, она со всем справится. Поверь мне. Ты – ее сила. Будешь ты – будет и жизнь. Понимаешь? Понимать-то Саша понимала, но и пускать на самотек то, что с таким трудом было восстановлено, она не собиралась. На ее предложение о переезде, Лиза ответила робким кивком: - Если ты считаешь, что так будет лучше… - Считаю! – отрезала Саша. Северная столица встретила их неласково. Низкое небо и промозглый ветер заставлял Сашу прятать нос в шарф, связанный матерью. А Лиза почему-то расцвела. - Сашка! Ты посмотри, какие здания! Какая архитектура! Боже, я в жизни ничего красивее не видела! - Холодно, мам. - Хорошо! Аж голова свежей стала. А если ты замерзла, то пойдем пить кофе! Смотри, вон какая-то кофейня! С виду уютная. Заглянем? И они пили кофе литрами, наматывая круги по центру города и ища помещение для нового салона. Ели пышки или пирожные в знаменитой кондитерской "Север", а потом снова бродили по улицам взявшись за руки как дети. И на вопросы Ларисы, которая звонила каждый вечер, Саша все тверже отвечала: - Хорошо. У нас все хорошо! И спустя несколько лет, Лариса, приехав проведать подругу, снова увидит перед собой свою Лизу. Деятельную, живую, вечно куда-то спешащую. Но будет в ней и что-то новое. И, склонившись над коляской, где будет крепко спать ее первая внучка, Лиза впервые скажет Ларисе: - Прости меня, Ларка! За все, прости. За вредность мою, за заносчивость, за характер дурацкий. Правду говорят, наши дети лучше нас. Если бы не Сашка, я так ничего бы и не поняла в этой жизни. Жила бы как сорняк в поле. Ни радости от меня никому не было, ни тепла. Я и сейчас далеко не ангел. Но когда смотрю на Сашу, то понимаю, что нельзя останавливаться. Потому, что я ей нужна. И Леночке тоже. А когда эта кроха подрастет, то какую бабушку она получит? Такую же, как у ее мамы была? - Бррр! – Лара поежилась и, переглянувшись с подругой, рассмеялась. – Не вздумай! Я молчать не буду на этот раз. - Да ты и раньше не молчала. И если бы я тебя хоть немного слушала… - Если бы, да кабы… Лизавета! Главное, что теперь ты другая. - А я другая, Лар? – Лиза выпрямилась, пытливо заглянув в глаза подруги и ожидая ответа. - Мне кажется, что да. Заноза ушла, а то что осталось... Время покажет. Но как оно на самом деле, я потом вот у этой девочки спрошу! Лариса кивнула на коляску и обняла подругу. Странная штука – жизнь… Кому-то достаточно мгновения, чтобы все понять о ней, а кому-то не хватит ее целиком. И глядя, как хлопочет над проснувшейся внучкой Лиза, Лариса улыбнулась. Кажется, здесь понимание пришло вовремя, а это ли не главное? Автор: Людмила Лаврова.

"Может, сама беду притянула? – сокрушалась девушка. - Мысли-то материальны!" Все стало происходить по законам Мерфи, которые еще называют законами подлости: подумай о хорошем – оно сразу исчезнет, подумай о плохом – оно произойдет! Но, так или иначе, получилось то, что получилось. В принципе, частично все было справедливо: она уже четвертый год не работала, плавно перейдя из декрета в уход за дочкой – так они, в свое время, решили вместе с Сашкой. И, естественно, денег для вложения или вкладывания в этот самый бюджет ей было взять неоткуда. Причем, муж это прекрасно знал. И до этого момента все шло прекрасно, и никто не напоминал ей о несостоятельности в материальном плане: - Ах, милая, я так тебя люблю! Ты у меня такая хозяйка! А что бы было, если бы ты вышла на работу? Правильно мы тогда решили! Честно говоря, решили тогда не они, а он: Алла была против, да и в фирме предупредили, что будут ее ждать. К тому же, престижную работу в наше непростое время терять не хотелось, а девушка работала бухгалтером. А все знают, что хороший бухгалтер получает очень неплохо. Но Сашка надавил на все, что можно: он прекрасно знал, где у нее «кнопка»! Тут была и любовь, и здравый смысл, и сострадание в одном флаконе. И Аллочка уступила: может, в этом и было ее предназначение? Да, обеспечивать надежный тыл любимому мужу, как делают многие другие. Создавать комфорт, уют и хорошую обстановку дома после напряженного трудового дня. Да и дочка будет под присмотром, а не то, что в детском саду: ведь все в курсе, что там творится. А на дорогой сад денег у семьи не было. И вот сегодня оказалось, что у нее нет права голоса! От неожиданности девушка даже не нашлась, что ответить: просто молча сидела и смотрела в тарелку. Но муж все прочитал по ее изменившемуся лицу и быстро произнес: - Я просто хотел сказать, что мужчина – глава семьи, поэтому я буду решать, как поступить! А если ты обиделась, Аллочка, – извини: я ничего плохого не имел в виду! Это, конечно же, не было ссорой: так, досадное недоразумение! Которое, к тому же, моментально разрешилось: Аллочка не обиделась, и инцидент был исчерпан. Да и речь в разговоре шла о мелочи, которую потом оба со смехом пытались вспомнить, но им это не удалось. Но первый неприятный звоночек уже прозвенел: ложечки нашлись, но осадочек остался. К тому же, если человек поступил так однажды, он поступит так второй раз. И это не заставило себя ждать. Только теперь уже имело несколько другую окраску, как и последствия, так как сопровождалось не только словами, но и действиями. - А тебе слово не давали! – неожиданно оборвал ее Сашка за очередным ужином, когда она попыталась вставить в разговор и «свои пять копеек»: дескать, не согласная я с Вами, барин! – Твое дело телячье! "Вот оно!" – мелькнуло в голове у Аллы. А вслух девушка спросила: - А почему телячье-то? Поговорку она, к сожалению, знала. И ее неблагоприятное продолжение тоже. Но, по мнению девушки, она не имела к ней никакого отношения! - Да потому что ты не можешь принимать никаких решений, - спокойно объяснил муж. – Ты живешь на мои деньги, поэтому сиди тихо и не питюкай: твой номер – шестнадцатый, а голос – совещательный! Ясно? Алке стало так ясно, что глазам больно. Но Сашка на этом не остановился: хотя что еще можно было сделать в данном случае? Ни за что не догадаетесь: он собрал всю наличку, даже выбрал мелочь из карманов и уехал к своим родителям - карты у мужа всегда были с собой. Тем самым он ясно дал понять, чьи в лесу шишки. А совершенно оплеванная Аллочка осталась с Леночкой дома. Сначала она хотела заплакать, что было бы логично: ведь ее бросили! Причем, нагло, подло и бесцеремонно. Это оказалось настоящим предательством, а такое приличные люди не прощают. Но потом девушка стала мыслить конструктивно: слезами горю не поможешь. А месть нужно подавать холодной. Как там говорится: мне отмщение и аз воздам. А месть и возмездие – разные категории: первое из серии эмоций, а второе – понятие юридическое. Муж ушел, тем самым дав понять: "Ты мне не нужна и твой ребенок – тоже". - Ну, что, мы тебе не нужны? Ладно – я согласна! Поэтому, думаю, что ты не очень огорчишься, если уйду и я, - так решила Алла и стала собирать вещи, предварительно позвонив отцу: мамы уже не было. И любящий папа вызвал и оплатил дочери с внучкой такси: денег-то у нее был шиш! Поэтому, Сашка, видимо и рассчитывал, что без средств жена никуда не денется! А он немного поучит ее, как нужно вести себя в патриархальной семье, потому что слишком часто стала рот разевать. А это – непорядок, братец ты мой: жена да убоится мужа своего! Да, всю эту лабуду он позже изложил изумленной жене. Но потом, конечно же, мужчина предполагал вернуться: без уюта и удобств ему никак нельзя! А жизнь с Аллочкой его вполне устраивала: красивая, умная, хозяйственная – чего еще надо-то? А про то, что она права голоса не имеет, так это все он несерьезно: чего не скажешь в шутейном разговоре! Ну да, что – уж и пошутить нельзя? И Сашка, вернувшийся наутро – чтобы жена поволновалась, как следует! – и не обнаруживший своих девочек, сразу поехал к тестю: было воскресенье. Но ему дверь не открыли, хотя он пытался стучать ногами. А потом через небольшую щелку папа Аллы сказал, что еще один удар в дверь, и уже он настучит зятю, но по затылку, а потом вызовет полицию. Бывших десантников не бывает, поэтому Сашка удалился. Выйдя из подъезда, он хотел поговорить с женой хотя бы по телефону и все объяснить, но абонент оказался недоступен. И тогда мужчина понял, что все пошло немного не туда, и его шутки – или не шутки? – зашли слишком далеко. Но признаться в этом себе не хотелось. А уж кому-нибудь еще - тем более. Как так: умный, самодостаточный и прокололся на такой мелочи? Ну, ничего! Еще эта не понимающая шуток юмора приползет на брюхе и будет проситься обратно: такими мужчинами не бросаются! Так решил Саша и поехал в пустую квартиру, где у него не было привычного обеда. И это оказалось даже посильнее отсутствия жены: быть без горячего супчика он не привык! Ну, ничего – скоро все вернется на круги своя! Курица на брюхе не приползла: куры же не умеют ползать! А от Аллочки ожидалось именно это: ей нужно было подойти первой и постараться помириться. Это тоже потом изложил ей Сашка. Но так поступают только виноватые в чем-то люди! А те, которые не могут извиниться по-нормальному – да, таких полно! - и не хотят признавать свою вину, говорят: - Ну, хватит дуться – давай мириться! Вот так, хотя бы, должен был поступить в данном случае муж. Но он молчал и предпочитал ждать извинений от ни в чем не повинной жены, которая, к тому же, была очень гордой. И это уже была откровенная фиг.ня. - Так с любимыми женщинами себя не ведут! – пришла к правильному выводу умная Алла. - Значит, любовь мужа прошла. Как там, в стишке-то: а если нет любви, так и грустить о ней не надо! Хотя, кажется, в стихотворении речь идет о цветах среди зимы. Но - какая разница! Аллочка будто заледенела. И хотя она со временем разрешила мужу видеться с дочерью – все-таки, отец, да и девочка скучала, дальше этого дело не пошло. За три месяца Сашка, почему-то, не дал ей на дочь ни копейки: они не были разведены, и официальных алиментов не было. А жена не просила: у папы была неплохая военная пенсия. И совершенно не стоит забывать о гордости. К тому же, Алле удалось устроить дочку в детский сад и вернуться на старую работу. Правда, пока на полдня, но этого стало вполне хватать: хорошие бухгалтеры сегодня были в цене. И это позволило девушке съехать от папы на съемную квартиру - поближе к месту трудоустройства. Тут и активизировался муж: папы рядом не было и бояться стало некого. И оказалось, что он очень ее любит! Да, сильно-сильно! Поэтому, почему бы им не возобновить их такую счастливую жизнь? Ведь у них все было раньше очень хорошо! К тому же, он уже на нее совершенно не сердится! Соглашайся, Аллочка! Сашка даже рискнул позвонить тестю и попросить, чтобы он поспособствовал счастью дочери: на расстоянии можно было не бояться получить «в пятак». Но Аллин папа видел счастье дочери совершенно в другом ракурсе и поэтому сразу же попросил зятя пойти на хутор с сачком, причем, сделал это с употреблением ненормативной лексики. Так продолжалось довольно долго: Сашка и Алла оказались удивительно упорными в достижении своих таких разных целей. А потом девушка сказала, что подает на развод. - Да, на развод! Видеться с дочкой можешь, я препятствовать не буду! Но дочка шла для Александра только в комплекте с женой, и виделся он с ней только потому, что хотел вернуть Аллочку! Да, и что? Многие так живут! Ну, девочка. Ну, хорошенькая. Ну, будет он ей платить алименты. И папа Саша потихоньку стал устраняться из жизни Леночки: деньги переводил на карту, а видеться с девочкой перестал. И это оказалось очень кстати: у нее появился новый папа – мама снова вышла замуж! И у них все было хорошо. Второй муж тоже хотел, чтобы любимая Аллочка сидела дома: - Милая, будешь обеспечивать мне тыл! А я вам – безбедное существование! Но Аллочка предпочла иметь собственные деньги, чтобы уж точно ни от кого не зависеть. К тому же, она уже однажды была очень надежным тылом: только партнер оказался уж очень ненадежным во всех смыслах. И где гарантия, что этого не произойдет еще раз? Хотя бо.м..ба в одну ворон..ку и не попадает, но может лечь рядом, и этого будет вполне достаточно. Да и законы парных случаев никто не отменял. - Поэтому, нет, дорогой, даже и не проси: я буду продолжать работать! А тыл нужен исключительно для фронта: а у нас с тобой все хорошо и спокойно. Ведь, правда? И муж согласился - это оказался очень весомый аргумент. А у хорошего главбуха всегда в рукаве имеется пара весомых аргументов: да, Алла Александровна к тому времени уже получила повышение! А вы, дорогие кавалеры, если захотите поиграть во что-нибудь патриархально-матриархальное, хорошенько подумайте: а вдруг продуете? И выберите лучше что-то менее радикальное и более безобидное, например, домино или шахматы. Ну, рыба. Ну, мат. Но не так же, честное слово: когда сразу уходят с ребенком к родителям, и посылают любимого мужа по известному адресу! А милым дамам нужно понимать, когда с ними шутят! И не вести себя так, как поступила совершенно не смыслящая в тонком юморе примитивная Аллочка. Автор: Ольга Ольгина.

А вот мама, будущая свекровь Оли, другое дело, так и норовила ещё вопросиков десять задать. Придирчиво Анна Тимофеевна к выбору сына отнеслась. Что-то ей сразу подсказало, что не пара они с этой Олей. Какая-то неказистая, маленькая, одета очень скромно, вместо причёски косички, как у школьницы. Толи дело соседская Настенька, вон какая деваха видная. А тут и поглядеть, честно говоря не на что. И что он только в ней нашёл? У Насти и родители какие. Отец - заведует огромным молочным комбинатом в городе, а мать там главным бухгалтером. И кстати Миша Насте очень нравился, заметно было. А тут на тебе. Привёл. А Миша Оленьку то очень сильно любил. В обиду не давал. Только мама отвела его в сторону, чтобы напомнить про Настеньку, да и заявления свои сделать, что не по нраву ей эта замарашка, как он матери и слова вымолвить не дал. Сказал, как отрезал, что нравится Оля ему, что заявление уже подали. И хватит этих разговоров про Настеньку. Свадьбу сыграли довольно скромную. Так Оля захотела, мол зачем деньги тратить, да на ветер пускать. Мама Миши была очень недовольна. Она всё-таки родного и единственного сына отдавала этой... Но Миша и тут не позволил спорить. Шло время. Жили молодые у родителей, пока Миша не устал выслушивать от Анны Тимофеевны постоянные претензии. Что жена его и убираться не умеет, и готовит не вкусно, да и за ним вовсе не смотрит. Решил тогда Миша квартиру снять, хоть и накладно это было для молодой семьи, но так он сказал, а слово Миши закон. Какое-то время было очень тяжело, а потом стало ещё тяжелее, потому что Миша ещё и дом решил построить. Да и Оля учиться пошла в педагогический институт, не подмога мужу совсем. Всё на одни его плечи легло. Но на мамины обычные причитания, он всегда отвечал, что он мужчина в семье и он справится. Оля закончила институт с красным дипломом. Счастливая была, пришла радостью с Анной Тимофеевной поделиться. Всё она хотела к ней по-доброму. Мама всё же, хоть и чужая. Но мужа она любила больше жизни, а значит и маму полюбить должна. Но Анна Тимофеевна не порадовалась, а лишь проворчала, что сына её Оля замучила, что тяжело живётся сыну с ней. Вот женился бы удачнее, было бы ему намного проще. Ушла Оля со слезами на глазах. Но мужу не стала жаловаться. Воспитывала Олю одна мама, но уж шибко не путёвая она была. Добрая, но выпить любила. Из-за этого все проблемы в семье, отец ушёл, устал бороться с её зависимостью. Олю он сначала взял к себе, но та кричала и просилась к маме. И что с неё взять то было, девочке 5 лет тогда только исполнилось. Отец и перестал сопротивляться, отдал дочку матери. Та, когда трезвая была, виноватой себя чувствовала: Оле старалась, что-то вкусное приготовить, баловать, но когда запивала, не сладко становилось дочери. После школы Оля на вечеринке у подруги познакомилась с Мишей. И как-то у них получилось так, что та даже и думать забыла, что учиться нужно дальше. Это только Миша уговорил её пойти документы отнести. Ну вот у неё уже и диплом есть и Миша. Одно её огорчало, что Анна Тимофеевна всё не принимала её как невестку. Время шло. Оля сначала учителем стала работать, а потом и завучем, нравилось ей работать в школе. Там и детки пошли. Два сына: Кирилл и Тимофей. На удивление внуков мама Мишина очень любила. С радостью возилась с ними и всегда соглашалась нянчиться без возражений. А вот с Олей отношения так и не сложились. Они просто не общались, только какие-то дежурные приветствия и прощания. Выросли мальчики незаметно, и опустел дом Миши и Оли. Сыновья поехали поступать в другой город в авиационное училище. Сначала один, а затем другой. А закончили училище, то остались они там. Ох и тяжко же было всем без ребят. У Анны Тимофеевны умер муж, очень он уж сильно болел, осталась она одна одинёшенька, но к Оле так и отказывалась приходить в гости. В тот день был у Оли юбилей. Дом полон гостей. Сыновья приехали уже со своими девушками, подруги с мужьями, да и Анна Тимофеевна посетила, хоть и сидела в сторонке. Что-то плохо стало Оле, голова закружилась, села она на стул, отдохнуть. Перепугались все, стали думать, да гадать. решили, что завтра же пойдёт к врачу Оля. А сама она подумала, что всё, старость уже не за горами. Пришла с больницы Оля с новостью, которая ошарашила всех. Рассказала Мише тут же, как только тот вечером с работы пришёл. Беременна она и что делать то не знает, что сыновья большие, у старшего свадьба скоро, а там глядишь и внуки пойдут. Миша помолчал, а на утро сказал, что мол поздно им детей рожать, иди-ка ты мать избавляйся, что будем людей смешить на старости лет. По-доброму сказал, но защемило сильно внутри у Оли, неведомыми тисками сжалось сердце внутри. Был у неё отпуск в это время и утром она пошла к свекрови. Мать Оли к тому времени умерла уже, поговорить то и не с кем было. Знала, что свекровь не одобрит, прогонит, наговорит чего. Подумала, пусть ещё она скажет, может от её злости легче будет решиться на этот шаг. Анна Тимофеевна сначала молчала. Смотрела на Олю, а потом заплакала. Оля перепугалась, не было такого, чтобы свекровь ей душу изливала. Начала она вдруг рассказывать о своём: о том, как Миша больным, да хилым родился, как боялась она за него. Выхаживала, ночей не спала, по врачам бегала. Страшно ей было за него. Оля молча слушала, а потом подошла обняла чужую маму и тоже заплакала, было что вспомнить и из своего детства такое, что и сейчас покоя не давало. И стала Оля рассказывать Анне Тимофеевне, как жила в детстве, как голодала, когда мать пьяная валялась, как боялась до смерти этих собутыльников матери. В то утро проревели обе женщины час, наверное, не меньше. Оля пошла домой, так и не решив, что же ей делать. А вечером пришла Анна Тимофеевна к ним домой без предупреждения. Миша перепугался, что это мать так поздно гуляет. Случилось что? А она сказала, что не к нему она, а к Оленьке. От этого слова - "Оленька", у Ольги слеза навернулась, никогда её так ни свекровь, ни мать не называли в её жизни. Анна Тимофеевна села за стол, Оля ей чай налила, и та заговорила. Говорит, чтобы Оля не вздумала аборт делать, всё будет хорошо, ребёнка вырастят, успеют. Годы ещё молодые. Дети - это счастье и не каждому оно даётся в дом. Этому радоваться нужно, а не печалиться. А Мише она сама всё скажет. Так и решили. Спустя время, родилась у Оли девочка Аня. И такая пригожая, такая красивая, что глаз не оторвать. Дали ей ребёнка подержать сразу на столе родильном - Оля глянула и удивилась. Реснички длинные, волосы чёрные, с кудрями. Какая же красавица. Забирали её Миша и Анна Тимофеевна. Свекровь поменяла свой дом на другой, поближе к сыну с невесткой, чтобы Оленьке помогать с ребёнком. И каждый день, она как на работу бежала к внучке и к Оле. Лучшими подругами стали они за год, пока малышка подрастала. И так они мило общались, так секретничали вдвоём, что и водой не разольёшь их дружбу. И Оле стало теплее. И Мише. Не было у неё никогда вот такой мамы, хоть и чужой, но мамы. Автор: Истории с Людмилой.

Нина в вытянутой майке, завёрнутых до колена трениках, босиком, с черными от пыли ногами солидного размера, сидела, опершись на скамью, подняв плечи. Острые лопатки ее торчали под майкой. На парней она глядела из-под бровей. – Дурак этот Витька. Нравилась я ему, вот и бесится. А мой Колька во сто раз его лучше. И никак не поймет, что я уж не девочка, дитя у меня... – Перебесится, – спокойно сказала Нина, стукнула себя по худому плечу, – Ох, и злючее комарье нынче! Она отогнула треники. – Да-а. И прохладно. Но не пойду. Танька как меня услышит, заорёт. Пусть уж уложит бабка. Ты не замёрзла? – Не-е. Не замёрзла, посижу ещё. Все равно не усну, маяться буду. Я вот хочу завтра мясо по-французски сделать. Гратен называется. Я в журнале читала рецепт, в библиотеке. Любка прыснула, засмеялась, грудь ее заколыхалась под ситчиком. – О-ой, Нинка... насмешила. Это ж надо: по-французски... Где ты, а где – кулинария. В твоей холупе только французам и питаться... Да и ты вон совсем на повара не похожа. О, Господи... Насмешила... Нина на смех не реагировала, сощурила глаза, смотрела на дальние городские огни. Село их Тареевка стало совсем близким к городу. Город разрастался, заглатывая ближайшие селения. Вот-вот заглотит и их. Только в их сторону пошла какая-то промышленная зона. И теперь смотрели они на дымящие производственные трубы, округлые крыши современных складов и квадратные здания. Любка насмеялась, смолкла... – Кого тебе кормить-то французским? Я б для себя одной ни в жизнь готовить не стала. Ещё гоношиться... – А я хочу. Приходи, и тебя угощу. – Когда мне? Танька с рук не сходит, по очереди с матерью управляемся. Разе ты поймёшь? Иногда в туалет и то сходить нормально не могу... А этот..., – она кивнула головой в сторону клуба, обиженная на Витьку, взгрустнувшая по денькам свободным,– На дискотеку .. Дурак, он и есть дурак. – Конечно, – вздохнула Нина, – Ребенок – это трудно. – Да нормально..., – тряхнула Люба гривой, – Вырастим. Чего мы хуже других что ль? А тебе вот... Замуж тебе пора, Нинка. Ты б вместо мяса французского платье себе купила да в клуб сбегала. А то ... Смотри вот, меня, бабу замужнюю, на дискач кличут, а на тебя ... , – Любка посмотрела на подругу, стало ее жаль, начала она подбирать слова, – В общем, чё-то женственности маловато в тебе что ли, Нин? Не пойму... Мягкости какой-то. Худоба эта. Вот и не реагирует мужицкое начало у парней-то. – Да не нужно мне их начало. И конец тоже..., – Нина опять насмешила хохотушку Любу, – Мне и одной не плохо. Надо очень..., – распрямилась Нина, – Пойду, а то комарье съест. – Да посиди чуток, Танюха ещё не спит, видать. А мне скучно. Не обижайся ты, я ж добра тебе хочу. А чего? Бабка померла, одна ты. Дом, конечно, и не дом, а так... Но ведь сейчас и участок ценен. И мать моя говорит, что хозяин дому нужен. А если б замуж, так и новый бы дом построили. Живи – не хочу. Только... только тебе преобразиться надо чуток. Поправиться, приодеться... Да, высоченная ты, но ведь это не страшно. –Да, ну его! Не мое это. В клуб все равно не пойду. А больше – куда? Огород, работа. На работе мы в халатах одинаковых. Там все равно, чего под ними. – Вот именно. Так серой мышью и проживёшь. Эх, Нинка! Ты ж себя в мужика превратила. А ведь... не толстеешь вон, мне б так. Чуток бы налилась, волосы покрасила б... В общем... Из окна крикнула Любина мать. – В общем, сама смотри... Тебе жить. Пошли. Уснула, кажись, моя Танька. Нина с детства была похожа на мальчонку. Из тренировочных штанов с обвисшими коленками не вылезала, гоняла на велосипеде, разбирала с дядькой Лехой инструменты в сарае. Мать ее спилась. Умерла уж давно, оставив малолетнюю дочь на бабку и младшего брата. Лет в двенадцать Нина начала чрезмерно расти, и переросла всех девчат в классе. Бабка ругала ее за это, потому что рукава и штанины становились короткими через пару месяцев носки. От этого ещё больше Нина ушла в себя. Она стеснялась своего роста. И вот уж год, как осталась она одна. Когда умерла бабушка, она почувствовала себя хозяйкой и рьяно взялась за обустройство своей перекосившейся избушки. А потом поняла: нужны деньги. Новые обои полезли от сырости практически сразу. Нина работала на большом рыночном торговом складе в пригороде. Она не отказывалась от дополнительных смен, бралась за подработки, поэтому заработок был вполне сносный. На складе все уже привыкли, что Нина может быть и за грузчика, и за слесаря. Логичнее было б родится ей парнем. И дело не только в росте. Ходила она размашисто, общалась грубовато и совсем не интересовалась тем, чем обычно интересуются девушки ее возраста. Мужики склада принимали ее за своего рубаху-парня, порой забывая, что среди них – особа женского пола, скабрезно шутили, обсуждали пошлости и ругались при Нине. Подкопив, выбросила она старый диван, пропахший пьющим дядькой, купила новый, и теперь старательно копила деньги на холодильник. Были и дальние планы – она мечтала перекрыть худую крышу дома, купить телевизор, сорвать и перестелить пол, покрыть его дорогим толстым ковром. Не до платьев... Да и не носила она их никогда. Только школьную форму, и ту – не всегда. Она приезжала домой с работы уж в сумерках, растапливала печь. Когда в красном чреве начинали трещать дрова, переодевалась, стоя у печи – дом ее изрядно остывал в холода за время ее отсутствия. Она кормила курей и собаку, потом кое-где скребла веником, немного готовила, перекусывала под звуки радио. Что говорить – одной вечерами ей было тоскливо. И Нина нашла себе развлечение – она читала. Это было любимое ее время. Она почему-то стеснялась ходить в библиотеку их клуба, зато стала частым гостем в библиотеке открытого военного городка, который находился совсем недалеко от их торговых складов. Подсказала Наташка, их сотрудница. Записывали туда всех желающих. Нина успевала сбегать обменять книги в обеденный перерыв. Пожилая библиотекарь Таисья Ивановна уже подбирала ей книжки, знала по имени. –Ниночка, Драйзера сдали. Я Вам приберегла. А Нина уходила в дебри той жизни, какую никогда не ведала. А собственно что у нее было? Какие радости? Радость от поездок на рынок с бабкой? От долгих поисков, приценок, и, наконец, покупки сапог на зиму. Она хранила эти сапоги в коробке, протирала их, носила только в школу и то не каждый день. Радость от похвал учителей? Их практически не было, больше было недовольств. Нина часто самоутверждалась грубостью. Радость от рыбной ловли, летнего купания... Вот это было, да! Но купалась она одна, в укромном уголке. Купальник у нее был, старенький, выцветший, но был. Но она стеснялась своей костлявости и плоскогрудости. Ее жизнь в этом старом доме, с вечной нехваткой денег, с любящей ее, но больной уже бабушкой, была будничная и неприметная. Такой стала и Нина – неприметной, несуразной, длиннорукой и не подпускающей к себе никого. Ее приятельницей стала соседка Люба, которая старше была на пару лет, она бегала к сводной сестре бабушки в соседнее село, появились у нее хорошие знакомые на складе, ценящие ее за безотказность и рукастость, и библиотекарь. Вот и весь круг ее общения. Конечно, село есть село. В магазине продавщица – тетя Лена, мать Светки Гороховой, одноклассницы, на почте –дальняя родственница – тетка Зинаида. С одноклассниками и одноклассницами Нина не общалась. С ними она не общалась и учась в школе. В средних классах научилась быть грубой, умела даже послать. А в книгах ... В книгах мир был другим. И женщины другими, и мужчины. Таисья Ивановна умела подобрать литературу, увлекла, затянула Нину в иные такие нереальные миры. Книга для нее стала убежищем от одиночества, от серых будней, от скуки... За год она "проглотила" столько романов, сколько некоторым не суждено прочесть за всю жизнь. После прочтения она прижимала книгу к груди и все думала-думала. И каждая героиня была похожа на нее. И Скарлет, и Джейнн Эйр, и Маргарита, и даже Анна Каренина. Сильные это женщины, и она – сильная. Она сидела вдохновленная, засыпала с мыслями о книге. Никогда, никогда у нее в жизни ничего подобного не будет! Но можно приготовить хотя бы мясо по-французски... Как в романах... Ведь можно? Утром она вставала, натягивала треники и шла управляться с хозяйством, на работу, в магазин... – Здравствуй, Ниночка, – Светкина мать всегда докладывала Нине о дочери, –Как ты поживаешь? –Нормально, – Нина брала с полки хлеб, булки. Знала, вопрос тети Лены для проформы. Жизнь ее была как на ладони и мало кого интересовала. –А Светочка с моря вернулась. Загоре-ела... Страсть. В Сочах были они с подружками. Там лагерь у них институтовский. Ох, порассказывала. До того хорошо отдохнули! Парень у нее появился, хороший такой, сокурсник. – Угу, – буркнула Нина, выкладывая на прилавок товар. – На третий курс уж они пойдут. А ты вот булки ешь, и ничего тебе не делается. А Светка на диете... Не заставишь... Нина выходила из магазина, не дослушав. Знала – о дочери тетя Лена может говорить долго. Заглянула на почту к тётке Зине, спросила – не надо ль помочь. Иногда она помогала тётке, а та угощала ее медом. Держал теткин муж ульи. Зина, сказала, что посылок нет. –Нинк, газет возьмёшь старых? Завалилась я. –Возьму, давайте. Старые газеты Нина просматривала и потом оставляла на растопку. Вот и сегодня вечером она зачем-то прочла большую статью о кандидате в Государственную думу, а потом, под чаёк, начала читать объявления под статьей. Продавался электро-механический кассовый аппарат "Ока", компьютеры, в которых Нина вообще ничего не понимала, но знала, что многие такое чудо техники уже приобретают домой. Ее интересовали цветные телевизоры, она смотрела цены. 420 тысяч рублей... О-ох. Так хотелось. И вдруг она наткнулась на маленькое объявление внизу: " Модельному агенству "Стиль" для работы требуются девушки с ростом более 170 см и весом менее 60 килограмм." Два телефона. Нина даже улыбнулась, представив себя моделью. Но, когда пошла на кухню, покрутила бедрами перед большим наклоненным зеркалом с рыжими пятнами. Ха! И зачем им такие вот, как она? На ней же все, как на корове седло сидит. Вскоре об объявлении она забыла. Зачиталась книжкой. И лишь, когда ударили вдруг дожди, и пришлось топить печь, попалась ей оно опять на глаза. Нина неаккуратно оторвала его и сунула в сумку. Интересно будет Наташке на работе показать. И показала. – А давай позвоним, – вдруг кивнула на телефон Наталья. – Дуня что ли... Какая из меня модель? Я лучше ящики таскать пойду. Да и время уж сколько прошло. Газета-то старая, – Нина направилась внутрь склада. Оглянулась. Наталья, держа перед собой листок, набирала номер. Ну, и пускай... За спрос денег не берут. –Нинка, Нинка! – прибежала она в стеллажи через минуту, – Ты сегодня должна быть вот по этому адресу, –совала листик, – Я сказала рост твой – сто семьдесят девять, а вес наврала, сказала – полтинник. Я не знаю твой вес, – она тараторила. – С ума сошла! Никуда я не пойду! – Нина стояла высоко на стремянке, раскладывала коробки. Наталья, кругленькая, маленькая, полная ее противоположность, смотрела на нее, задрав голову. Она помолчала немного, а потом выдала: – Ну, и дура! – смяла и бросила в коробку с мусором лист и, обиженная, направилась к окошку приема. Нина посмотрела ей вслед, продолжила раскладывать. Подошёл грузчик, начал собирать пустые коробки. – Постойте-ка, – спустилась Нина. Она достала смятый лист, распрямила его. "ул. Загорская 7, к.18, к 15.00." Надо будет отпрашиваться... подумала. На ул. Загорской 7 находился Дворец культуры машиностроительного завода. Она немного растерялась. На вахте указали, куда идти. Мелькнуло, что, наверное, одеться надо было получше. На Нине была темно-коричневая олимпийка и черные брюки, в руках тряпичная холщовая сумка. – Здравствуйте, можно? В кабинете сидела девушка в кислотных лосинах, с высоким начёсом. Вид ее был усталый. – Привет! Заходите... Нине вдруг захотелось сбежать. – Я тут, звонили в общем. Но это не я звонила, а Наташка... Вот заехала сказать, что уж простите... –Вы Нина Ладыгина что ли? – посмотрела девушка на запись. – Да, но я... мы, наверное... – Все нормально, присядьте. А Вы вовремя. У нас как раз половину девчонок забраковали. Сегодня тут такое было! В общем... Ладно, посидите тут, я щас... Через минуту она позвала Нину в другой кабинет, ее рассматривал какой-то парень, она краснела и все время хотела сбежать. – Давай попробуем, Кать. Я уже не знаю, чего им надо..., – ответил раздражённо. Они опять вернулись в восемнадцатый. – Нин, будем готовиться к показу. Когда Вы сможете? Лучше сразу завтра, времени у нас совсем мало. – К какому показу? – Ну, Вас показать. А это надо ж много чего: волосы, кожа ... Макияж мы не делаем, моделей без макияжа сначала смотрят. В общем, дел много... Катя Нине понравилась. Именно поэтому она на следующий день была у нее. И началось... Ее постригли и покрасили в темный, почти черный цвет. Первый раз в жизни Нину стригли в парикмахерской. Раньше она сама обрезала секущиеся кончики заплетеной косы ножницами. Депиляция ее вообще не напрягла. Подумаешь... даже интересно. Смотрели дня через три на сцене ее не одну. Смотрели четверых девушек. Им выдали красивые купальники. И почему-то она совсем не стеснялась. Она была уверена, что попала не туда, что делает это, потому что помогает Кате, не хочет подводить. Она не такая волнующаяся неженка, как другие девушки, она попала сюда случайно. Ну, и чисто для прикола, пройдется сейчас по сцене. Делов-то. Она вышагивала грубо, размашисто, оборачивалась, когда просили, резко. И даже улыбалась от глупости ситуации, в которую она попала. Пущай полюбуются! В конце концов ей уж почти двадцать, не растает. Да и смотрящие казались озабоченными лишь параметрами, проблемами с каким-то неведомым начальством, а не их женскими прелестями. Потом из фотографировали. Уже двоих. Отобрали девушку по имени Саша и ее. Снимали стоя у стены, и в одеждах, и в купальнике, и во весь рост, и портрет. И под конец Катя обеим делала для съемок макияж. Наконец, они поговорили. – Я сдохну сегодня, – вздыхала Катерина, втирая тональник в лицо Саши. – Кать, а зачем всё это? – спросила ожидающая своей очереди Нина. – Как зачем? Фирма требует. Москва... – Москва? – Ага... Вы думаете, вас взяли? Ага, как же! Мы просто портфолио готовим, а дальше... Я сама не понимаю, зачем они это на нас спустили, как будто в Москве моделей мало? Ещё и ... В общем, назвали нас дилетантами. А я, между прочим, художественный закончила... – А куда нас должны взять? – Нина вообще ничего не понимала в этом бизнесе. – Как куда? Утвердить на бренды. Ну, вы, типа, модели. А там... В общем, я и сама ничего не знаю. Увидим. Может вернут ваши портфолио, как предыдущие, и назовут нас опять дилетантами. После макияжа Нина смотрела на себя в зеркало и не могла понять – как такое возможно? – Ка-ать! – выдохнула... – Нравится? Нина не могла говорить вообще, она просто посмотрела на Катерину, а та замахал на нее руками. – Не реветь, не реветь! С ума сошла! Я больше не выдержу! Я устала! – она схватила вату, промокнула уголки глаз Нины, – Ох, классно вышло. Я – настоящий художник. Смотри, какие у тебя губы фигурные, обалдеть! Пошли скорей к Митьке фоткаться. И опять они снимались очень долго. Сначала Нина хотела смыть макияж – так в селе появляться было нельзя, но потом передумала. Все хотели домой, время было позднее... В автобусе людей было немного. Знакомая односельчанка скользнула по ней взглядом, не поздоровалась – не узнала. Нина и сама б себя не узнала такой. Но показаться кому-то хотелось. – Люб, Любка, выйди на минуточку. –Нин, привет, чего тебе? – вылезла в окно Люба, – Сейчас... В темноте она не разглядела Нинку. А когда вышла на свет веранды, ахнула. – Ниии.... Ёшкин кот! Это как это? –А вот так, – улыбалась Нина, радуясь произведенному эффекту,– Я и сама не поняла как. Это Наташка всё... –Нинка, ты такая...ты такая... Тебе на обложку журнала надо. И куда твой длинный нос девался? Ни фига себе! А потом всё улеглось. Им с Сашей велели ждать, а Нина решила, что сказка ее окончена. Иногда задумывалась по-девичьи, конечно: а что, если бы... Но дни опять стали рутинными. Склад, дом, куры, урожай, осенние закатки и книги. – Ох, скоро и не погуляешь, – Любка сидела на скамье, а Нина стояла рядом, катала коляску с засыпающей Танечкой, – Холода придут. Знаешь, иногда бросила б все, и –на дискач. – А Колька? – Колька..., – вздохнула Любка, – Чего Колька? Он на заводе, да на заводе. Картошку копали, говорит: "Хоть бы на работу скорей, отдохнуть от вас". Нормально да? И чего женился тогда? – Да нормально все. Мужик как мужик. Просто тебе отвлечься надо. Хочешь, книжку принесу? – Да какая книжка? Откуда у меня время на книжки? И чё мне мать скажет? Это ты свободой наслаждаешься, а я – женщина семейная. Нина считала деньги. Возможно к новому году можно будет взять холодильник. Но почему-то очень хотелось плащ. На фотосессии их одевали в разные наряды, и был там длинный светлый плащ с широким поясом. Когда Нина надела его, почувствовала себя –леди. Эх, ещё б туфли ... Странно, почему она все время думала, что платья и туфли – это не ее? Но ...Желания она спрятала, холодильник был нужнее. Ничего, пробегать можно и в старой дядькиной ещё куртке. Осенью пойдут дожди... Резики – вот обувь для осенней погоды. А к концу сентября вдруг прибежала к ней тетка Зина. Передала написанную на обратной стороне конверта записку. Писала она сама то, что сказали ей по телефону и велели передать. Нина оставила Кате номер телефона почтамта Тареевки. Завтра в 9.00 быть ей надо на Загорской с документами. – Нормально... Рабочий день, вообще-то. На работе она была уже в семь, всё удалила и поехала на Загорскую. Катя ее перехватила на высокой лестнице дворца культуры. –О! Опаздываете! Я жду уж. На вокзал поехали за билетами. Вас утвердили, – тянула она Нину за руку. Нина застыла, маленькая Катя на ступенях чуть ниже смотрела на нее снизу вверх вопросительно. – Чего Вы? – Куда утвердили? – Как куда? В агенство модельное. Вам в Москву ехать надо. Там ещё посмотрят. Не переживайте, дорога туда и обратно за счёт агенства нашего. –Так у меня куры...и собака. Как я? – Какие куры? – Катерина растерялась совсем, она ожидала другой реакции. – И работа, – размышляла Нина, – Нет, я не могу в Москву. Извините..., – ей так неловко было перед Екатериной. Она ж не знала, что для Нины всё это – некая игра. Ничего серьезного она предпринимать не собиралась, просто было интересно посмотреть, что будет дальше. Она никак не ожидала, что всё так серьезно повернется. –Извините, Катя. Я виновата, наверное... Но я никуда не поеду. Это... это не моё. Понимаете? –Как не Ваше? А зачем Вы тогда к нам пришли? – развела руками растерянная девушка. – Я? Да это Наташка всё... Кать, простите, – Нина побежала вниз по ступеням. Сейчас они скажут, что были расходы, попросят возместить... А как же холодильник? Нина прибавила шагу. На остановке оглянулась. Екатерина так и стояла на лестнице. Нина, приехав на склад, злость сорвала на Наталью. – Суют тебя! Вот зачем тогда позвонила? Зачем? Я там что-то выиграла, они на Москву меня отправить хотели, я людей подвела, понимаешь? Наталья выслушала Нину и выдала: – Во ты дура, Нинка! Я таких дур ещё не видела! –Почему это? – глаза Нины уже бегали в сомнениях, ей не с кем было посоветоваться. Через час она набрала номер ДК. – Кать, простите меня. Уже поздно, да? – Нее. Я ничего не предприняла, знала, что передумаете. Я, кстати, с Вами еду. Меня тоже утвердили... ха. Стилистом, вот так вот. Правда, уж и не знаю, удастся ль билеты Вам в мое купе взять. В общем, встречаемся на вокзале. В следующую субботу едем. Билеты взяли в одно купе. Потом Катерина попросила заехать к ней после работы. Ей нужны были ещё фото Нины с макияжем для каких-то своих нужд. На вешалке в углу висел тот самый светлый плащ. –Красивый плащ, – посмотрела Нина. – Ага, брендовый. Но на мне – ужасно. Он на таких, как ты идёт, вот эта спинка двойная только на высоких смотрится. А хочешь, надевай. Только верни после выходных. Он все равно не нужен пока. И Нина не отказалась. Надела плащ, стряхнула волнистые крашенные черные волосы, посмотрела в зеркало. Теперь она уж ничего не боялась. Она заглянула в магазин своей Тареевки. Светкина мать смотрела на нее в упор и не узнавала. – Чего будете? – улыбалась заискивающе. – Как всегда, тёть Лен. У той полезли на лоб глаза от удивления. Эта дама в светлом плаще Нинка? – Нин, ты чё ли? – протянула медленно. – Я, я. Не узнали? Богатой буду. Как там у Светы дела? – Да нормально, учится... , – от оцепенения тетя Лена даже не могла говорить о дочери, – А ты это как? –А я в Москву работать еду. – Как в Москву? Ты ж... Ты ж на складах, вроде... – Пока в отпуск ушла, а там видно будет. Может и вернусь, тёть Лен. Вы ждите меня. – Ладно, –приподняла ладонь продавщица. А когда Нина вышла, упала на стул... Это ж надо! Несуразная угловатая Нинка, и такая.. Такая, каких у них и нет больше. А Нина заскочила на почту: –Господи! – схватилась за грудь тётя Зина, – Ниночка! Ниночка! Какая ты! Видела б бабка! –перекрестилась. Нина обещала позвонить из Москвы, велела держать связь с Любой. – Я не верю, Нин, не верю, что это ты, – десятый раз повторяла Люба, – Не верю! Они прогуливались с коляской по улице. – Ой, Любка, да я и сама не верю. И ехать боюсь. Одно радует – с Катей. Она чуток постарше, но тоже волнуется. Я не надолго, наверное. Там отсмотрят, да и вернусь. – А вы это... Не голышом там? – Неа, ты что? В купальниках. А знаешь, чего я подумала. Это трудно понять, но там не стыдно даже голышом. – Ну, скажешь тоже! Как это – не стыдно? – Не знаю. Мне б сказали раньше, не поверила б. Они, понимаешь, на другое заточены. Вот фотограф попросил меня лямки снять и полчаса снимал мое плечо. И пофиг ему, что что-то там видно, ему плечо и профиль мой были важны, понимаешь? – Ох, Нинка, но ты всё равно будь там осторожней. А за курями и домом присмотрим, не бойся. Мимо шли парни. – О! Любка, с подружкой познакомишь? – Не для тебя красоту рОстили! – парировала Любка. – Девушка, а пойдёмте с нами. – Отвали, Витька! И от Любки отвали! Она замужем, и Колька у нее уж точно получше тебя будет! – Нинка смотрела на Витьку прямо. – Да я чё? Парни отошли и только сейчас вдруг узнали Нину: – Это чего, Нинка что ли? Нинка Ладыгина? Ни... А Нина страдала об одном: нужно было проститься с мечтой о холодильнике к новому году. Потому что ехать в Москву в куртке дядьки и резиках – перебор. Плащ она вернула Кате. Прикупила себе теплую недорогую куртку, спортивный костюм, брюки, сапоги и большую сумку. Пришлось потратиться и на белье. Все трусы ее были штопаны перештопаны, просто стыдоба. Денег было жаль. Эта поездка уже раздражала. А когда застучали колеса вдруг пришло осознание начала чего-то нового, большого и значительного в ее жизни. Почти как в книгах. В тех книгах, которые она читала. И вдруг покатилась слеза по своей так и недоремонтированной старой избушке. Нина каким-то внутренним чутьем поняла, что жить в нее не вернётся. Вскоре Люба уже будет распаковывать посылки с гостиницами и подарками от нее, а Таисья Ивановна получит целую коробку современных книг на адрес библиотеки. И вверху будет лежать журнал с фотографиями Нины. Когда станет она одной из самых известных манекенщиц, будет демонстрировать одежду Московского дома моделей, станет лицом российских брендов, будет сиять на страницах модных журналов, она все время будет вспоминать о той своей мечте – купить новый холодильник. А когда появится на подиуме в Париже, поживет там несколько месяцев, узнает, что мясо готовят там со-овсем по-другому. Хоть и по-французски. Автор: Рассеянный хореограф.

Телефоны тут у них в рабочем поселке, конечно, были. Пожалуйста: телеграф, почта. Но вот так надолго оказаться наедине с телефоном междугородним пришлось впервые за эти десять лет работы и жизни здесь. Борис давно был обижен на близких. Уехал из дома, бросив в сердцах, что они больше о нем не услышат никогда. Старшего брата Александра, можно сказать, ненавидел. Ленка, сестра, была моложе его – чего с нее, со школьницы, взять. А Светлана, старшая, встала на сторону брата. Мать Бориса любила, пестовала, спасала из трудных ситуаций, занимая деньги у Сашки и Светланы. А Борис все время считал, что ему просто временно не везёт, но скоро... совсем скоро он выкарабкается и всем докажет, что и он чего-то стоит. Доказательство это подзатянулось. Когда ему было тридцать пять, они до драки поссорились с Сашкой. Вот тогда Борис и начал искать – куда б уехать. Машиностроительный техникум он так и не закончил, но даже справка о двух курсах помогла – он улетел на Анадырь, и вот уж десять лет менял места работы в этих северо-восточных краях. Первое время писал матери. А потом и на нее решил обидеться. Было ему тут нелегко, он откровенно скучал по дому, и оттого злился. А сейчас отлегло. Нет, брата он не простил. Но с матерью и Светланой сейчас пообщаться хотелось. Ленка для него так и осталась девчонкой с косичками. Похвастаться ему, если честно, было особо нечем. Жил он с женщиной, гражданским браком в ее квартире. Вернее – комнате. Деньги у него были, но для покупки собственного жилья даже здесь, на Чукотке – маловато. Да и не собирался он тут оставаться. Татьяна, гражданская его жена, это чувствовала, и отношения их в последнее время шли волнами. Сейчас в квартире они жили одни, соседи съехали, продавали вторую комнату. Таня предлагала ему – купить, взяв кредит, но он отказывался. Он ещё не решил, будет ли с ней до конца. У Татьяны сын служил в армии. И сюда она тоже приехала на заработки. – Ты инфантильный, Борь. Трудно с тобой. – Я? С чего это ты так решила? – Ты боишься ответственности. Тебе сорок пять, а отвечать так ни за кого и не научился. – А за кого мне отвечать? И зачем? – Правильно, не за кого. Потому что ты больше всего на свете бежишь от этого. Всё боишься: вдруг да свалится на тебя такая тяжесть. Борис спорил, но понимал, о чем говорит Татьяна. Да, он не хотел брака, боялся заводить детей – считал, что не готов. Да и на работе особо инициативным никогда не был. Плыл по течению. А теперь он смотрел на междугородний телефон и никак не мог решиться позвонить. Номер домашнего телефона он помнил. Но размешивая сахар в стакане чая, вдруг решительно повернулся к телефону и номер набрал: – Алло, – раздалось на том конце, голос мужской незнакомый. – Здравствуйте, – он зачем-то прикрыл трубку ладонью, хоть в здании находился один, – А это кто? – А Вы кто? Извините... – Мне б Курилову Зинаиду Николаевну ... – А ее нет. Она не здесь живёт. – А где? – Извините, а кто ее спрашивает? – Это Борис, я сын ее... – Борис? Какой..., – на том конце замолчали, трубка стукнула, и вскоре раздался голос женский. – Але. – Здравствуйте, мне б Курилову Зинаиду Николаевну, – повторил Борис. – Боря, ты? – Свет, ты что ли? – Нет, это Лена. – Ленка? О, привет. Ты выросла? Голос совсем взрослый стал. А мужик этот кто? – Мужик? А... это Слава, муж. – Ты замужем уже? – Да, и уже с ребенком. А ты живой, значит? – Живой. Чего мне сделается. – А чего не писал? Мы искали тебя, ну ... Саша. Мама очень волновалась. – Он найдет, как же. А не писал ... Так чего писать -то? Живу да живу. – Мама волновалась, – повторила она с какой-то грустью. – Так вот и звоню, а где она? На том конце замолчали, и у Бориса неприятно защемило сердце – умерла? – Где она, Лен? Она жива? – Жива. Только живёт не здесь. – А где? Где она? Мне б поговорить с ней. Заплакал ребенок. – Ты прости, я не могу говорить. Позвони позже, пожалуйста, – и в трубке раздались короткие гудки. Борис растерянно смотрел на телефон. А позже это когда? Уже десятый час вечера. Но теперь он точно решил перезвонить через полчаса, а через пятнадцать минут рука сама начала набирать знакомый номер. Но телефон оказался занят. Звонит Светке и Сашке, сообщает новость? Кольнуло неприятно. Они там все вместе, по-братски, а он – один. Через полчаса набрал опять. – Мама в пансионате, Борь. У нас тут недалеко, в Красном селе, – сообщила Лена. – Это ... Это в доме престарелых что ли? – Да. Она болела долго... И теперь не здорова. – Сдали! Вас же трое там, неуж матери места не нашлось? Лена молчала. – Чего молчишь? – он сжал кулаки. – Просто не хочу говорить в таком тоне. – В каком тоне? Я просто спросил. Ладно ты, девчонка совсем. А Саня чего? А Светка? – Давай я тебе телефон Саши продиктую. – Давай... Нет... Не хочу с ним. А У Светки есть телефон? – Рабочий. В рабочее время звонить надо. – Давай... Злость накатывала. Так уж брат защищал мать, так много говорил о ее горестях из-за него, из-за Бориса, утверждал, что все болезни матери только из-за него, и жизнь он ей всю испортил. И что в итоге? Борис уехал, а мать сдали. Он вспоминал материнские слова, ее глаза, письма и наставления. Он понимал, что прошло десять лет, что она постарела, но никак не мог представить ее, хваткую и строгую, в стенах дома престарелых. Татьяна дежурила. Утром следующего дня он напросился на коммутатор, чтоб позвонить сестре. Сейчас тут он был не один, в кабинете сидели женщины, говорить было не совсем удобно. – Свет, здорово. Это Борис. – Да я уж поняла. Слава Богу, нашелся. – А вы искали? – Искали. Мать же извелась вся. Но разе тебя найдешь? Чего не писал -то? – Да...так вышло. Свет, а чего это вы мать-то из квартиры выселили? – Да никто ее не выселил. – Как это? Ленка ж сказала – она в Красном, – говорить тут при всех о доме престарелых не хотелось. – Да, там. Привозим иногда погостить. Но сейчас у Лены мальчик родился ... – Какой мальчик? Вы обалдели там что ли? Свет, ты-то как могла? Неуж не могла её к себе забрать? Светлана молчала, а потом заговорила уже другим металлическим голосом. – Ааа... Так ты поучить нас звонишь? Вон оно что. А ты сам ее забрать не хочешь? Не догадываешься по чьей милости инсульт ее хватил, а потом град других напастей? Нет? Так ты приезжай и забирай. Чего ты? А? Братик. Приедешь? – Приеду! – выпалил Борис и бросил трубку. Сердце его колотилось, он долго держал руку на трубке. Кто-то звякнул посудой, он огляделся, пришел в себя. Злость копилась внутри. И в течении рабочего дня он твердо решил, что мать из дома престарелых заберёт. Докажет этим "родственничкам", кто настоящий сын. И матери поможет. – Тань, звони Понкратовым насчёт комнаты. Надо брать. – Ух ты! Созрел? – Созрел. Я мать забираю из дома престарелых. – Чего-о? – Мать, говорю, забираю. Чего непонятного? – Аа... Ну-ну... – Эти сволочи ее в дом престарелых сдали. Представляешь? Гады! – А ты с ней-то говорил? – Нет. Как я поговорю? – А почему сдали? – Почему, почему. Не нужна потому что никому. В квартире Ленка с новым мужем. Остальные забирать не захотели. Сашенька деловой ручки марать не хочет, наверное. Татьяна мыла посуду, молчала. – Чего молчишь-то? – А чего говорить. Решил забирать – бери. Только сначала жилье заимей. Насчёт комнаты позвоню. – Так ты не против? – Я? А при чем тут я? Это твое решение. – Так ведь ...ну... Вы же женщины, чтоб ужились, чтоб... Чего и спрашиваю. – Нет, Боренька, ты не это спрашиваешь. Ты спрашиваешь – согласна ль помогать? Скажу сразу – нет. И не потому что злыдня я такая, старому человеку помочь не хочу, а потому что тебя очень хорошо знаю. Ты сейчас опять, как ребенок, не понимаешь ответственности, не знаешь ничего о матери, не попытался даже узнать. Так что дело это исключительно твое: хочешь – забирай. Вот только в свою отдельную комнату. И проблемы все решай сам. – Значит так, да? – Именно так. – Хорошо. Хоть насчёт комнаты позвонишь? – Позвоню ... Три месяца Борис оформлял жилье. Он взял кредит, выкупил вторую комнату в их общей теперь с Татьяной квартире. Она была довольна. О матери его не спрашивала, да и он больше не заговаривал. Это его дело. Первый раз у него появилось свое собственное жилье. Он ходил по комнате и не верил. Надо же, такая ответственность – его дом. С желанием взялся за ремонт, он затянулся ещё на три месяца. Наконец, к зиме он взял отпуск, купил билеты на самолёт и поезд. Дорога предстояла дальняя. Он волновался. Перед тем, как сесть в самолёт, разволновался ещё больше. Куда он летит? Может повернуть назад? Как будет он с матерью жить? Сможет ли? Вспомнилась служба в армии. Казалось, что стоит он перед открытым люком вертолета, готовый к прыжку. Ему страшно, но всё уже решено, назад возврата нет: руки скрещены на груди, за спиной уложенный купол парашюта. Вероятно, он соскучился по поездкам – дорога его была вполне интересна. Он был говорлив, весел, много спал. В Липецк поезд пришел рано утром. К родне он решил не ездить, направился сразу в Красное. Чемодан оставил в камере хранения, с собой взял только новенький респектабельный дипломат. Хотелось предстать перед матерью этаким преуспевающим: ботинки чехословацкие, светлое пальто, кепка меховая. Здание дома престарелых выглядело ухоженным, но оно всё равно несло на себе отпечатки какой-то обречённости. Странно, но здесь были ему рады. Видимо, здесь рады всем. И все же внутри – давящее одиночество. Пока он ждал вахтершу, к нему подошёл старичок с каталкой. Он внимательно всматривался в глаза гостя, задавал вопросы, ему все было интересно. Борис чувствовал себя неуютно. Видимо, про обитателей этого дома давно все забыли и они тянулись к общению. В современном мире, мире с призывами к комфортной беззаботной жизни, до них никому нет дела. Дед говорил, что тут всё замечательно, хотя вопроса об условиях Борис не задавал. Наверное, так дед пытался заглушить ноющее сердце, уйти от мучительного соприкосновения с реальностью, забыть о казённой палате, еде и койке. Наконец, Бориса пригласили. Заставили снять ботинки и надеть тапочки. Тапочки были стоптанные, тёмно-коричневые. Вообще-то, он ждал, что мать выйдет к нему. Обтер ботинки, обдумывал слова, какие скажет ей, представлял, как бросится она ему на шею и будет плакать. И он непременно успокоит ее и пообещает, что отсюда заберёт. Как же счастлива будет она после этих слов! Медсестра завела его в палату. – Только продукты оставьте тут. Ей ничего не давайте ни в коем случае, мы сами ее потом накормим. Борис уже смотрел на спину матери. Медсестра увела соседку – полную женщину на костылях. На кровати, спиной к нему, сидела мама. Она смотрела в сторону окна. Он тихонько поставил дипломат и пакет с продуктами, обошел койку. Глаза мамы забегали, она никак не могла поймать его взглядом, закачала головой. Борис опешил. Мама? Да, это была она, но казалось, что перед ним – женщина совсем старая. Волосы ее побелели, лицо покрылось глубокими морщинами. – Мама, – Борис выдохнул, сел рядом, взял её за руку. Она наконец сфокусировала на нем взгляд. – Я уже ела сегодня, – вдруг произнесла. – Ела? Ну да. А я вот тебе тоже привез, – он вскочил, взял пакет, сунул ей в руку зефирину. Она ее взяла, но посмотрела как-то равнодушно. – Мам, ты что? Ты меня не узнала? Я же Боря. Борис. Сын твой. Вот приехал. Она немного растревожилась, опять посмотрела на зефир и повторила фразу: – Я уже ела сегодня. – Да, я понимаю. Ела. Как ты тут вообще? Сашка-то хоть приезжает? – стало тоскливо-тоскливо, даже злость на брата прошла. – Сашка? Так он снег расчищает. Вон сколько снегу-то намело. – Мам, а ты меня совсем не помнишь? Я – Борис. – Помню, – кивнула она, – Я всё очень хорошо помню. Очень хорошо. Борис понимал – не вспомнила. Он не знал, о чем ещё спрашивать и стал рассказывать всё, что приходило ему в голову: про самолёт, про Чукотку, про свою работу. Мама слушала, широко раскрыв глаза, кивала. И Борис говорил и говорил. Он боялся спугнуть что-то настигшее его здесь, что-то намного значимее, чем вся эта его ссора с братом и сестрами, вся его жизненная суета. Ему хорошо было сидеть, держать трясущуюся руку матери, смотреть в её глаза, налитые каким-то глубоким великим сиянием. Вот тут было все правильно, все верно. А там ... Понимала ли она? Слышала ли? Но она мягко улыбалась ему. – Мам, а хочешь я заберу тебя? Увезу отсюда? Хочешь? – Борис распылился. – Конечно - конечно. Тут форточки открывают в одиннадцать. Проветривание. А мы гуляем в коридоре. – Какие форточки, мам? Ты со мной поедешь? – Поеду, – кивнула, а пока кивала взглядом поймала зефирину, которую так и держала в руке, – Это что? – подняла ее к окну, разглядывая на свет. – Это зефир, мам. Откуси, – он поднес ее руку ко рту, и она аккуратно куснула зефир. – Вкусно? Она жевала, некрасиво чавкая, а потом вдруг неожиданно и сильно закашлялась. Она наклонилась вперёд, кашляла, рыгала. Борис испугался, выбежал в коридор, прибежала медсестра. – Что-то дали? – спросила на ходу. – Зефир. – Я же просила... Медсестра скоренько из специальной бутылки дала матери воды, уложила на бок, закинула ее ноги. – Слушайте, Вы что, первый раз? – Да, я не видел маму давно. Вот приехал. Забрать бы ... Она глянула на него сердито. – Ну, чтоб забрать, много нужно. Ей же специальный уход нужен. Но дети Зинаиды Николаевны всё предусмотрели, всё приобрели. У нее хорошие персональные медикаменты и медтехника, и уход дополнительный оплачен. Она почти не ест сама, на энтеральном питании, кормим все чаще через зонд. Это вам совместно решать надо. К ним заглянула пожилая санитарка в халате, подошла к лежащей матери, потрепала по голове: – Ты что это, Зиночка? Напугала нас. Она начала убирать на тумбочке. Мать смотрела на нее с благодарностью. – Я что, не могу ее забрать сам, без них? Я же сын, – Борис смотрел на мать и уже очень сомневался в своем желании – мать увезти. – Нет, не можете. Вы не являетесь ее опекуном. Она же больной человек. В первую очередь нужно поговорить с родными, а потом уж с нашим врачом. Вернее, врачами. – Я ведь не знал, что она больна. – Как не знали? Она ведь уж четыре года у нас. И привезли ее уже больную. К сожалению, время не лечит, – вздохнула медсестра. – Не знал, – развел Борис руками. Медсестра и санитарка ушли, в комнату привели вторую женщину. Она смотрела на него с какой-то жалостью. – Она помнит Вас, – грудным зычным голосом сказала соседка. – Что? – Помнит. Иногда всех четверых вспоминает, а Вас особенно жалеет. Так что не сомневайтесь – помнит. Болезнь, просто... Борис ничего не ответил. Не поверил. Наверное, тоже больная. Нужно было уходить. Борис подошёл к окну, глубоко вздохнул. И не от того, что забрать мать нельзя по юридическим соображениям, а оттого, что понял он – ему не справиться. – Мам, пойду я. Я ещё завтра к тебе приеду. Ты жди, ладно. И тут мать подняла понятливые знакомо-пытливые глаза: – Боренька? Вернулся? Он упал на колени рядом с койкой. – Мам, да-да! Это я, Борис. Вернулся, да! Живой! Видишь? – он взял её за руку, а она, как в детстве, потрепала его другой рукой по макушке. И стало так мирно на душе от этого прикосновения. – Вот и ладненько, хорошо это. Сашенька тебя очень ждал. Очень. – Саша? Брат? Мать кивнула и закрыла глаза. Рука ее расслабилась, упала – мама спала. Он радостно объявил медсестре, что мама все вспомнила, но она новость эту встретила без восторгов. Попросил остаться, подождать, пока мама проснется. Ему разрешили остаться на территории. Он побродил по аллеям. Тут гуляли старики. Они были разные. Угрюмые и весёлые, старающиеся приспособиться к местным условиям жизни, и другие – полностью равнодушные ко всему. Вскоре все потянулись к обеду, в коридорах запахло гороховым супом. Наверное, маму кормят. Борис ждал. Спешить ему было некуда. Он вспоминал мамино гостеприимство, ее борщи и блины. Наваливалась тоска по тому времени. Вот они отмечают Первомай. Они с Ленкой дома, потому что ходили на демонстрацию с родителями, ждут Сашу и Свету. Те прилетают, свежие, шумные, пахнущие весной. А он смотрит влюблёнными глазами на старшего брата. Он мечтает быть таким, как Сашка... И куда это все исчезло? Как так случилось, что эта привязанность и любовь превратилась в ненависть? На этот раз мама его не узнала. Опять ушла в свой крохотный мир. – Вы не расстраивайтесь. При ее заболевании такие проблески сознания бывают. Правда со временем их все меньше, – пожимала плечами медсестра, – Все равно хорошо, что навестили. Такая вспышка сознания, своеобразный стресс, на пользу ей. А я завтра все доложу доктору. – Скажите, а как часто навещает ее моя родня? Просто... просто, понимаете, мы не общаемся. – Дети? О, Зинаиду Николаевну не оставляют, нет. Каждые выходные тут. Наверное, по очереди как-то. Мало того, они и другим нашим старикам помогают. Вот соседка вашей мамы, Клавдия Филипповна – одинокая. Так они и ее взяли под опеку. Она их очень ждёт всегда. Они очень подружились с Зинаидой Николаевной. Борис вышел из калитки и направился на остановку. Он опять что-то делал не так. Обвинил сестер и брата, решил, что он – самый лучший. И вот выяснилось – нет. Помощь его тут не нужна. Может даже вредна его инициативность сейчас для мамы. Ей хорошо тут. И никто ее не бросал, наверное. Пошел дождь со снегом. Деревья в городе были странные – с откусанными кронами, словно кто-то решил, что ничему живому в городе нельзя расти ввысь. Блеклые многоэтажки, огромные коробкообразные торговые центры, назойливые вывески. Люди спрятались под зонты. Борис промок. На автовокзале он пересел в автобус маршрутом до гостиницы. На душе было тяжко. То ли из-за дождя, то ли от мыслей о постаревшей больной матери, то ли из-за усталости, город родной казался серым, безразличным, и холодным. Он пыталась разглядеть знакомые места, дворы. Но воспоминания размывались дождём, расхлябанностью улиц, не приносили радости. Завтра он ещё раз съездит к матери, а дальше ... А дальше отправится на вокзал, поедет домой. Глупо было приезжать, глупо было строить из себя этакого спасителя. Следующий день ничего не изменил. Он привез гостинцы – целый короб пирожных на всех. Старики радовались, благодарили. Мама его в этот день опять не узнала. – Уезжаете? – спрашивала старая соседка. – Да. Надо ехать. Но я телефон взял у медсестры, звонить буду. Сможете подойти поговорить со мной, если подойду. – Конечно. Коль не слягу, так и... Только и я не вечная. Болею. К своим-то не поедете? – Нет. Не очень ждут, наверное. Да и я хорош. Насолил всем, обвинил, что мать сюда определили. – Так ведь не пенсионеры они ещё. А сиделку нанимать – никаких денег не хватит. А она одна не может оставаться ни днём, ни ночью. Вот и... – Да понимаю я. Не знал ведь. – Съездили б... Родня есть родня. – Нет, билеты у меня на вечерний московский. Надо возвращаться. *** Скорые поезда проносились с протяжным гудком, а электрички проплывали мимо вальяжно. Борис стоял на перроне, осматривал вокзал, прощался с родным городом. Каким-то холодом встретил он его. Этот дождь со снегом, этот равнодушный взгляд родных материнских глаз. На перроне напротив – стайка подростков щебечет о чём-то своем, юношеском. Борис вспоминал свою буйную юность здесь. Да, тогда он причинил немало хлопот матери и всей семье. Сейчас он всё больше думал о Татьяне. Права она была, говоря о его безответственности. Права. Он только строит из себя этакого самостоятельного состоявшегося, а в целом ничего из себя не представляет. И про мать была права. Необдуманным было его решение, построено на гордыне. Никого у него нет. Ни жены, ни родни, а теперь и мать – только тень матери. Исправить? Да. Он уже в гостинице решил, что надо перестраивать себя. Не убегать от ответственности, а хватать ее. Он решил, что сделает Тане предложение. Обязательно сделает. И на работе все исправит, пора... Объявили прибытие его поезда, он было направился по перрону к голове состава, как вдруг услышал сзади: – Борис! Оглянулся – за ним спешила Светлана. Располневшая, стриженная коротко, без шапки. Он сразу узнал ее. – Света? Она задыхалась, подошла ближе. – Борька, ты чего? Чего не зашел-то? Клавдия Филипповна звонит, говорит – уезжаешь московским. Мы – сюда... Еле успели. Рельсы ожили, запели – приближался его поезд. – Так я... Мы ведь... Да на работу надо, в общем, – он опустил глаза. Как же рад, как рад он был сейчас сестре! Но не на шею ж бросаться – в ссоре ведь. Да и обещал мать забрать, а сам бежит, как заяц – втихаря. Налетел ветер из-под колес, замело. Света слегка отвернулась, прикрылась воротником. А Борис смотрел на нее во все глаза. Что скажет сейчас? Пристыдит? Припомнит? Или ... – Борь, не уезжай. Там Сашка в машине ждёт. Поехали ко мне, а? Побудь чуток. Ведь сколько не виделись-то. Поговорим хоть, посидим. И Сашка расстроится очень, и Лена. Мы ведь ничего о тебе не знаем. А в выходные все вместе к матери съездим. Борь... – Так ведь ...поезд. Уже началась посадка, его вагон проскочил дальше. Светлана взяла его за руку, посмотрела глазами матери. – Наплевать. Позже уедешь. Останься, Борь. Он посмотрел на ближайший вагон и кивнул, в горле встал ком, говорить он не мог. Из машины навстречу им вышел Александр. Тоже изменился: солидный животик, под шапкой – лысина. Он протянул руку. – Ну, здорово, брат. Борис благодарно руку затряс. Он ещё робел, боялся сказать лишнее, но понял – его простили за всё. Вечером, сидя на просторной Светкиной кухне, рассказал о себе. И не так, как представлял, с похвальной, а откровенно, искренне. И про трудности, и про Татьяну, и про мать. Не говорил только про то, как рассердился за мать, как ехал с мыслями ее забрать. Все и так это понимали. У Сашки и Светы – уж внуки. У детей их – свои семьи. Он спал в доме сестры, как будто в материнском. Здесь даже белье пахло так же. Когда засыпал, навернулись слезы, но он быстро погнал их – посчитал слабостью. Пару дней помогал сестре по хозяйству, подштукатурил вместе с ее мужем обвалившийся фундамент дома. А в субботу все вместе поехали к матери. – Вот, мам, и Саша, и Боря, и мы с Леной – все тут. Все к тебе приехали. Слышишь? Мама улыбалась, сидя на каталке, закутанная в теплое одеяло, переводила глаза с одного на другого. – Дашенька, ты в какой класс-то нынче пойдешь? – путала Лену с внучкой. Они расстраивались, переглядывались и катили по аллее маму дальше. А когда отвезли обратно в комнату, когда уходили, Лена показала на окно. В окне стояла мама. Она опять улыбалась, но совсем не так наивно, как только-что на прогулке. Меж бровей складка, взгляд осознанный. Она подняла руку и махнула им. – Узнала что ли? – спросила Лена. – Конечно, узнала, – уверенно ответил Саша, – Она же мать. А матери не только разумом, они и душой видят. И Борис понимал: Сашка прав. Мать лишь внешним зрением не узнавала их, но держала всех четверых где-то в памяти сердечной, в поле своего материнского внутреннего зрения. Поезд стучал колесами, вез его из родного города, который казался теперь таким теплым. Здесь его мама, его брат и сестры. И как хорошо, что приехал он сюда. За матерью ... Автор: Рассеянный хореограф.

— Здорово! Ирина Фёдоровна, вы просто волшебница! У вас талант! — восхищенно улыбнулась Варвара, глядя на Анину мать, что стояла у двери и любовалась дочкой. — Да брось ты, Варюш! Талант… Выкройку–то мы из журнала взяли. Девоньки, а в поясе не надо подогнать поплотнее? Не топорщит нигде? Я же только наметала, можно исправить! Анина свадьба будет только через три месяца, за это время можно успеть сшить хоть десять платьев, но Аня нервничала, торопилась, не могла дождаться дня росписи. Тогда уже пройдут каникулы, все разбегутся по институтам, но Аня наказала подружками обязательно вырваться к ней на бракосочетание. Анна и ее жених знали друг друга еще со школьных лет. В девятом Аня с подругой Яной поехала на очередную математическую олимпиаду, где девочки должны были отстаивать честь школы и, как минимум, войти в тройку лучших, если не победить. Анин мозг, кажется, был устроен с математической точностью, он превращал саму жизнь в формулу, решал ее, извлекал корни, умножал и делил события, прогнозировал, находил «иксы» и ставил знаки бесконечности при разговорах о будущем. Аня была спокойной, домашней девочкой, с ребятами из класса общалась, но кружок своих подруг сузила до трёх, в шумных посиделках никогда не участвовала, предпочитая этому чтение научной литературы и занятия музыкой. Математик в ней жил от отца, увлечение фортепьяно – от мамы. Яна, верная спутница и союзница Аньки в дебрях точных наук, была совершенно другой. Напористая, резкая, прямая, острая на язык, она бульдозером пробивала себе путь в лучшие ученицы, занималась дома с тремя репетиторами, математику ненавидела, но понимала, что, усвоив эту науку, она откроет для себя двери во многие миры, где можно неплохо заработать. Янка и Аня приехали в тот день на городской этап олимпиады по алгебре и физике, быстро зарегистрировались и прошли в аудиторию. Участников рассадили по одному, в шахматном порядке. За Аней сидел паренек, он постоянно стучал ручкой по парте и вздыхал. Девочка раза два оборачивалась, устав от этого монотонного стука, потом ей сделали замечание, предупредили, что, если еще раз двинется, ее просто удалят из кабинета. Все смотрели на покрасневшую Аню, а она растерянно поникла. Яна со своего места хорошо разглядела того парня. Одного возраста с девчонками, он был уже хорошо сформировавшимся, физически развитым мужчиной, явно занимался со штангой и бегал по утрам. Мускулистые плечи, прямая спина, ноги, еле умещающиеся под партой – красавчик, да и только. А что там с лицом? Яна оттянула уголок правого глаза в сторону, прищурилась, изучая профиль соперника. Физиономия у него была простовата. Грубо слепленное лицо с выступающими скулами и широким лбом, пухловатые губы, оттопыренные уши не делали его принцем, но все же вызывали симпатию. Пока Яна таращилась, парень опять начал барабанить по столу ручкой, Аня не выдержала и сделала ему замечание. — Пронина, вы сейчас точно выйдете отсюда! — строго одернул ее наблюдатель. — Что вы себе позволяете?! — Это я виноват. Простите, такого больше не повторится! — вдруг встал тот самый возмутитель спокойствия. — Ладно, Смирнов, сосредоточьтесь на заданиях! До конца работы осталось двадцать минут… Сдав листочки с ответами и выйдя в коридор, Аня и Яна решили заскочить в буфет, купить что–нибудь поесть, а уж потом ехать обратно в школу. Когда они уже стояли в очереди за булками и чаем, обсуждая свои предполагаемые успехи в выполненных заданиях, за их спинами раздался деликатный кашель. — Я должен извиниться, — сказал тот самый Смирнов. — И угостить вас, если вы не против. — Боже, как галантно с вашей стороны! — напустилась на него Яна. — Из–за вас чуть не удалили из кабинета самого лучшего математика нашей школы! Чаем и плюшками тут не отделаешься! — Не надо, Ян, проехали! — покачала головой Анна. — Надо, надо, она права! — улыбнулся парень. — Меня Денисом зовут, а вас? Девушки представились. — Отлично, тогда предлагаю на выходных, в счет искупления моего проступка, пойти на каток. Вы умеете кататься? — вдруг смутился он. — Если нет, то можно просто погулять, а потом посидеть в кафе. — Умеем. Мы всё умеем, — скептически кивнула Яна. — Но вот захотим ли… Мы подумаем, оставь нам свой телефон. — Замётано! А пока гуляем в столовке этого заведения! — кивнул Денис и широким жестом набрал девчатам разных вкусностей. Когда все было съедено, а чай выпит до капли, он поехал провожать своих новых знакомых до школы. Попрощались у ворот школьного двора. Денис написал на листочке свой номер, девчонки поделились своими и договорились созвониться в пятницу. И понеслось. Катки, кино, прогулки по городу, поездки на электричках в какие–нибудь захолустные городки, где Денис, оказавшийся еще и кладезем архитектурных знаний, проводил им незамысловатые экскурсии по интересным местам. В–основном с ним болтала Яна. Она уже выложила ему всю свою подноготную, призналась, что ненавидит точные науки, но вынуждена наследовать способности к ним от предков и мечтает разбогатеть, осев где–нибудь в атомной отрасли. Денис же надеялся на космос, видел себя в эпицентре космических исследований, взахлеб рассказывал о будущих межпланетных кораблях, которые он изобретет, идеально рассчитав все до мелочей... — Ну а Анька у нас подастся в финансы, как ее мать. Да, Анют? — бросила Яна, когда про себя и Дениса уже все обсудила. — Возможно, перед нами будущий великий прогнозист крахов мирового рынка ценных бумаг! — усмехнулась она. Аня пожала плечами. — Наверное. Посмотрим, надо еще экзамены сдать!.. Когда в одиннадцатом классе Аня долго болела, Яна гуляла с Денисом одна. Она даже была рада, что Ани нет рядом, никто не мешает парню заметить, какая Янка замечательная и веселая девчонка. Она смеялась шуткам друга, забавно кокетничала с ним, а потом, пригласив на дискотеку, вдруг полезла целоваться. Но Денис тогда только мягко отстранился, покачал головой и, как показалось Яне, с жалостью произнес: — Извини, Янок, не нужно так, нехорошо! — Что нехорошо? — рассержено выдернула свою руку из его ладони девчонка. — Мы с тобой столько времени вместе, что такого, если я тебя поцелую?! — Не обижайся, ты очень хорошая, красивая, ты милая и компанейская, но… — замялся Денис. И тут Яна всё поняла. — Аааа! Ты по Аньке сохнешь? А я–то, глупая, время на тебя теряю…. А ты молодец, Смирнов, пустили козла в огород... Ты и рад! — Что ты имеешь в виду? — Да то, что нами обеими пользовался, компанию всегда себе находил, вот что! А выбрал все–таки её… Ну–ну! Учти, Анька бесхребетная, рассеянная натура, тебе она не подходит. Она просто завалит в итоге всю твою карьеру! — О чем сейчас говорить, мы только школу оканчиваем! — махнул рукой Денис. — Вот увидишь, вспомнишь потом мои слова, да поздно будет! Если, не дай Бог, конечно, будешь с ней шуры–муры так дальше крутить, то она в итоге родит от тебя, заставит жениться, и будешь всю свою молодость вместо того, чтобы, как ты там мечтал, космические корабли строить, пеленки стирать и на двух работах вкалывать. Хочешь нормальной карьеры, дорогой, выбирай меня! — Я буду иметь в виду, Яна. Но пока извини… Домой в тот вечер Яна ехала одна. Расплакавшись, она убежала с дискотеки, не позволив парню себя провожать. Оказавшись от ужина и не пожелав разговаривать с позвонившей Аней, девушка закрылась у себя в комнате и пролежала до утра, отвернувшись к стене и слушая тоскливую музыку… Обида, вспыхнувшая в начале, как будто угасла, впала в спячку. Янка больше не общалась с Денисом, не отвечала на его сообщения. На вопросы Ани, что случилось, ссылалась на ужасную занятость, ведь скоро поступать, надо бы и подготовиться, а не всё ботинки праздно топтать… Поступили все: Яна – в Бауманку, Денис в МАИ, Аня – в МГУ. Яна откололась от друзей, грызла гранит науки, участвовала в привлекательных для ее будущего проектах, старалась выделиться перед преподавателями. Скоро утроилась к одному из них на полставки ассистенткой в престижную контору. А Денис и Аня, провстречавшись еще три года и устав бегать на свидания, решили пожениться. И вот теперь Анина мама шьет ей свадебное платье, а подруги, среди которых есть и Яна, приглашены на примерку, чтобы оценить масштабы красоты и утончённости невесты. На дворе лето, самое начало, все скоро разъедутся по курортам и дачам, но Аня успела собрать девочек, обещала в августе раздать приглашения на свадьбу. Аня все крутилась перед зеркалом, пробуя заузить платье на талии. Ирина Фёдоровна принесла девочкам компот в стеклянном графине, разлила напиток по стаканам. — Угощайтесь, шампанское не предлагаю, уж очень жарко, еще в голову ударит! — смущенно добавила она. Девочки закивали. — А жить где будете? — спросил кто–то. — Снимать? — Нет, у Дениса, с его родителями пока, — удручённо вздохнула невеста. — Но планируем, если Денис на работу устроится, снимать потом комнату. — Ты хоть со свекровью ладишь? — Варя провела рукой по кружевам воротничка. — Ну до чего красиво, глаз не оторвать! — Ну… — протянула Аня. — Пока в нормальных отношениях, а там видно будет… — Ань, а что так долго ждать–то? Три месяца это много! — громко спросила из своего уголка Яна, оторвав от грозди лежащего на тарелке винограда ягодку и отправив ее в рот. — Там уж не до праздников тебе будет! Невеста повернулась к гостям, пожала плечами. — А что такого? В субботу распишемся, в понедельник, как обычно, пойдём на лекции. Мы же не будем закатывать пир горой. Так, соберем самых близких, в ресторане посидим, да и всё. Свадебное путешествие отложим до лучших времен, когда деньги будут. — Уж конечно! — усмехнулась Яна. — Лет на десять. Ань, а платье я бы на твоём месте посвободнее сделала. Скажи маме, чтобы расставила на талии, что ты всё там собираешь?! Через три месяца живот вылезет уже. Придется все перешивать! Аня замерла, опустив руки, девчонки, до этого жужжащие о пустяках, замолчали, уставившись на Яну, а та, словно ничего не случилось, продолжала угощаться виноградом. — Извини, я не поняла, что ты сказала? — растерянно переспросила Ирина Фёдоровна. — Что не так с платьем? — Да всё так, просто к моменту свадьбы невеста будет уже на пятом месяце, гарантии, что живот не вывалит, нет. Да и срок такой вообще–то, что не до банкетов, опасно!.. … Неделю назад к Яниной матери приходила знакомая, Нина Андреевна. Они сидели на кухне, пили чай, Яна пристроилась рядом и рассказала о свадьбе школьной знакомой. — Это кто? Пронина? Анна? — уточнила, проглотив сушку, гостья. Яна кивнула. — Да… В её случае побыстрее замуж надо, тянуть не стоит! — покачала головой Нина Андреевна. — Хотя скрыть уже не получится! — Что скрыть? — не поняла Яна. — Ой, да беременность! Подруга твоя была у меня на приёме недавно. Два месяца уж срок! — женщина развела руками. — И что спешат?! Не отучилась, не нагулялась, а уж рожает! Куда?! На родителей ребенка повесит, а сама карьеру побежит делать? Как правило, так все равно не получается. Это надо бабушек сильных иметь… Аборт делать уж опасно… Поломает себе судьбу твоя Аня. И мужу тоже… Яна, вытаращив глаза, смотрела на Нину Андреевну. Та, поняв, что болтнула лишнего, смутилась, перевела разговор на другую тему, стала расспрашивать Янку про институт, но девушка отвечать не стала, ушла к себе в раздумьях… Всю ночь Яна проворочалась, осознавая то, что услышала. Ерунда, казалось бы, чужая жизнь, что тебе до неё!.. Но, проблема в том, что Денис не чужой, он одного поля ягода с Яной, он работяга, карьерист и большой умница, он может достичь больших высот, если помогать ему, а не мешать, впихнувшись в его жизнь с животом!.. Так не честно, подло и нечистоплотно – привязывать к себе парня таким способом! Яна от подруги слышала, что у Дениса есть все шансы в конце следующего года поехать на выездное обучение в Карелию, там его заметят сильные мира сего, продвинут дальше, к следующей высоте… Но теперь всё под вопросом – Денчик, в силу своей примитивной любезной заботливости и чрезмерной воспитанности, от поездки откажется, оставшись сюсюкать с новорожденным… Аня предательница, вот что! Она наплевала на парня, нагуляла ребенка и рада!.. … И вот теперь Яна всем откроет глаза, так будет честно! — Аня, я не понимаю, о чем она говорит! — Ирина Фёдоровна села на стул, отложила сантиметр. — Ты что, беременна? Анюта кивнула. — Да как же так, Аня… Тебе учиться надо, а тут такое… — Ирина Фёдоровна показала рукой на живот и вышла из комнаты. Девочки, опомнившись, принялись поздравлять истуканом стоящую Аню, та только кивала, отвечала на вопросы невпопад. — Ой, Анечка, как я за тебя рада! А жених знает? — спросила Варя, обняв подругу. Та только покачала головой. — Ты не сказала? Боишься, что не женится? — будто бы переживая за судьбу одноклассницы, сочувственно поинтересовалась Яна. — А ребенок вообще от Дениса? Внутри Янки все ликовало. Эта идеальная, счастливая Анечка теперь попляшет! Родители у нее строгих правил, по головке за разврат не погладят! Она еще хлебнет горюшка! И Денчика жалко – только парень в гору пошел, а тут дети… Да на кой ему младенцы, когда он космические корабли строить собирается! — А со свёкрами хочешь жить, чтобы помогали? — не унималась Яна. — Умно! В академ уйдешь? Аня, переодевшись в халатик, вышла из–за ширмы, спокойно посмотрела на Яну, потом, вскинув брови, ответила: — Не слишком ли много вопросов? Вообще–то это не твоё дело! — Да, Янок, ну что ты допытываешься?! До третьего месяца никому же не принято говорить о беременности, всё правильно Анютка делает! — наперебой затрещали подружки. — А уж поженятся, тогда и дело с концом! — Да пусть делает, как хочет, просто я за честность, тем более в семье! И Дениса мне искренне жаль – сейчас его заставят выйти на работу, потому что на ребенка нужно много денег, он пропустит выездные занятия… — Нет, а что ты предлагаешь?! У них будет семья, новая жизнь, дети – это нормально! — вступилась за подругу Варя, но Яна только сочувственно улыбнулась. — Варь, тебе не понять. У тебя не те горизонты, чтобы прочувствовать всю трагичность момента. Кто ты там? Дизайнер? Вас на рынке труда, как собак нерезанных, а Денис такой один, ему надо дать возможность реализоваться, служить обществу, расти над собой. И первый, кто это должен делать, жена. Но Аня все решила за них обоих… Могла бы и обезопасить себя! — Уходи! — тихо сказала Аня, глядя на разоблачительницу. — Просто уйди, не надо больше тут быть! Яна, пожав плечами, ушла. Ирина Фёдоровна закрыла за ней дверь и, охнув, прислонилась к дверному косяку, постояла немного, потом ушла на кухню, села у открытого окошка, тяжело дыша. За Яной потянулись другие девочки. Они прощались, поздравляли, желали счастья, Аня кивала… — Как же так, Анечка? — спросила мать, когда Анютка, встав перед ней, виновато потупила взгляд. — Яна права, ребенок сейчас совсем ни к чему! Ты должна учиться, папа так хотел, чтобы ты потом еще и в аспирантуру поступила!.. — Мама, ну что ты такое говоришь?! Ну прости, что не сказала тебе первой, но я боялась вот именно таких разговоров. Как ребенок может быть не к месту?! Это же твой внук, мама! — Ну правильно! — ударила вдруг ладонью по столу Ирина Фёдоровна. — Ты решила, что вы будете сидеть на нашей шее? Что я брошу работу, запру себя дома с младенцем, пусть и моим внуком? Ты надеешься, наверное, что отец станет помогать деньгами, а ты только счастливо рассказывать в институте, как хорошо иметь малыша?! Нет, нет и нет! Сама вляпалась, сама и расхлёбывай. Да как вообще ты позволила себя в койку затащить, Аня?! Я не так тебя воспитывала, я прививала тебе вкус, нравственность, я тебя музыке учила, прекрасному, а ты… Знаешь, что, я не стану шить тебе платье. Если такая взрослая да самостоятельная, сделай все сама. Учти, денег у нас с папой столько нет, чтобы полностью вас обеспечить! Хорошее дело – ребенка до свадьбы заиметь! Позор! Ирина Фёдоровна сыпала упреки снежным комом, она была удивлена, напугана, рассержена. Она устала, ей хотелось, сбагрив с рук дочь, пожить «для себя», заняться любимыми делами, типа вышивки и росписи посуды, сделать ремонт в квартире… Анина беременность как обухом по голове ударила! — Хорошо, мама, я поняла, — чувствуя, как дрожат губы, ответила Аня, развернулась и ушла к себе в комнату. Не так она хотела сообщить маме о внуке, но уж что теперь… Яна опередила, проявив тягу к честности, так и пусть радуется… Аня схватила ветровку с крючка в прихожей и ушла на улицу. В квартире ей стало душно и затхло… … Выйдя от Ани, Янка решила немного прогуляться по магазинам, присмотреть платье не летний отдых. Она встретила мать Дениса, Елену Дмитриевну, совершенно случайно. Та перебирала вывешенные на распродажу купальники. — Здравствуйте, Елена Дмитриевна! — поздоровалась девушка. — А, Яночка, привет. Вот, на море собираемся, надо принарядиться, — пояснила Елена, кивая на вешалки. — А, понятно. Конечно съездите, а то потом времени уже не будет! — сочувственно ответила Яна. — Почему? Мы вообще хотели, как ребята поженятся, уехать жить на дачу. У нас под Саратовым домик, участок небольшой… А молодожёны в квартире пусть обоснуются… — Ой, да куда уж вам ехать! — покачала головой Яна. — Аня родит в декабре, будете нянчить! — Кого? — остолбенела Елена Дмитриевна. — Денис не планировал так быстро детей заводить, у него же поездка скоро, да и диплом… Ты что–то путаешь, Янок. — Да ничего я не путаю. Только что на примерке платья Аня сказала, что беременна, уже два месяца. Поэтому и к вам переезжают, помощь–то нужна будет… — уверенно пояснила девушка. — Да… Денис, светлая голова, ему бы расцветать сейчас, должности занимать, а он погрязнет в быту, будет в кафешках подрабатывать, чтобы жену и ребенка прокормить… Нехорошо! Елена Дмитриевна, стоя рядом, задумчиво перебирала носки, сваленные в большой контейнер, выбирала по расцветке, потом, вдруг всё бросив, развернулась и заспешила к выходу из магазина. — Извини, Ян, мне пора... — Понимаю! Не буду мешать! — крикнула ей вслед Яна и улыбнулась. Еще один человек спасен от незнания того, что круто изменит всю его жизнь… Денису Янка написала сообщение, просила перезвонить, не дождалась, набрала его номер сама. — Привет! — радостно поприветствовала друга. — Поздравляю с помолвкой! — Спасибо, Ян. Извини, тебя плохо слышно… Ты просто так звонишь? — Ну, вообще–то нет… Ты где сейчас? — Я в Курске, у друга. Еще пару деньков тут провозимся, чиним ему мотоцикл, а что? — Ничего. Я Аню видела… Слушай, а ты на вечернее будешь переводиться или на заочку? Не жалко? — будто, между прочим, поинтересовалась девушка, сев на лавку и прижав телефон к уху. — Не понял, ты сейчас о чём?! Какое вечернее?! — Ну, Аня же в положении, в декабре рожать. Ты, как ни крути, пойдешь на работу… Обидно терять возможность нормально учиться конечно… — Чего–чего?! Что с Аней? Я не расслышал?! — Беременна она. Свадьбу, поди, она поспросила? Торопится и правильно делает! Положат на сохранение, и родится у неё ребенок вне брака… Денчик, а как теперь с поездкой? Отказываешься? — Яна, хватит нести чепуху! Анька мне ничего такого не говорила, ты напутала всё! — Да ладно, поверь! Я просто тут с твоей мамой говорила, она так расстроилась, так не хочет становиться бабушкой, да и неизвестно, чей еще это ребенок… Аня так и не ответила на этот вопрос… Денис, я тебя прошу, подумай сто раз, взвесь всё! Вот оно тебе надо? Ты еще учишься, впереди работа интересная, возможно даже переезд, а Аня будет балластом тебя придавливать, тыкая ребенком! Что–то темнит она, я думаю. В общем, как приедешь, давай встретимся, поговорим, я думаю, что смогу как–то тебе помочь. У отца есть друзья в ЦУПе, они могут замолвить за тебя словечко, сможешь начать карьеру там. Хочешь? Денис ничего не ответил, не попрощался, а просто повесил трубку. Ничего, Яна подождёт… Вечером того же дня дома разгорелся крупный скандал, Ирина Фёдоровна кричала и размахивала руками, Сергей Михайлович успокаивал её, потом гаркнул, велев замолчать. Аня сидела в гостиной и слушала, как ругаются родители. Вместо счастья от предстоящей свадьбы, от предвкушения новой жизни, она, Аня, испытывала только страх, растерянность и злость на Яну. Было страшно рожать, страшно прерывать учёбу, страшно быть матерью… Но Денис должен помочь! Он Анина опора, каркас, который поддерживает карточный домик их отношений… Денис спасёт!.. Сергей Михайлович, хлопнув кухонной дверью, сел рядом с дочкой на диван. — Прост меня, папа… — протянула Аня. — За что?! — нахмурился он. — Ну… Обманула, выходит, я всех. Но я сама узнала только на днях, я боялась сообщить… — И зря боялась! Если бы ты, а не какая–то твоя подружка, сообщила матери о положении, то все могло бы быть по–другому… Но имей в виду, как бы там ни было, я рад! Внук или внучка – мне всё равно. Надо будет, уволюсь и сяду с ребенком. Поняла? Жизнь твоя просто зигзаг сделала, ничего особенного. Это женская часть ее проснулась, что тут такого?! Рожай, восстанавливайся, учись или бери отпуск – я в любом случае буду гордиться тобой! Аня прижалась к отцу, обняла его и затихла, благодарно кивнув… Через два дня Елена Дмитриевна пришла к будущей невестке домой, села на кухне и строго спросила: — Аня, я тут узнала, что ты беременна. Это правда? — Да. — Как вы собираетесь растить ребенка? На что? — Пойдём работать, — пожала Аня плечами. — Кем? Продавцом гамбургеров? А младенца куда? Или ты думаешь, что Денис будет отдуваться, гробить свою карьеру, а ты с дитём дома сидеть? — Нет, я так не думаю. Мы еще не обсуждали этот вопрос. — Аня, Аня… О чем ты думала?! Уже взрослая женщина, а так попалась… — посетовала Елена Дмитриевна. — Денис талант, пойми! Семью ему бы вообще попозже создавать… — Елена Дмитриевна, я дождусь жениха, и мы все решим! Извините, я тороплюсь! — соврала Аня. — Ну, тогда не отвлекаю. Если еще что–то произойдет, я надеюсь узнать это от тебя, а не от твоих подруг! И вот еще что… Я, когда встречалась с будущим отцом Дениса, так для себя решила: если вдруг забеременею, то никогда не выйду за него замуж. А знаешь, почему? Да потому что он женится на мне из чувства жалости, из благородства или страха огласки, а не по любви. Я бы себе не простила такого… До свидания, Анечка. Надеюсь, ты поняла меня! Гостья встала и ушла, плотно закрыв за собой входную дверь. Аня так и сидела на стуле, закрыв глаза и прокручивая в голове одну только мысль: «Из жалости… Он женится их жалости» … Все были как будто против Ани, кроме отца. Теперь, если у Дениса что–то не заладится, будут винить ее, если он не устроится сразу на хорошую должность – опять Аня виновата… Ну что делать?! На миг промелькнула мысль, что беременность может закончиться и нечем… Но Аня тут же помотала головой, прогоняя дурное. Всё будет хорошо! Лишь бы Денис поверил ей… Жених вернулся в город через два дня. Он пригласил Аню встретиться на улице, погулять, а заодно и поговорить. Анна даже не стала спрашивать, о чём он хочет побеседовать. Но Денис тут же пояснил: — Яна звонила, сообщила новости. Я хочу знать все, как есть… Побродив по переулкам, они сели ла скамейку в скверике. Денис молчал. — Мы больше не женимся? — прошептала Аня, посмотрев на него сбоку. — Ты беременна? У нас будет ребенок? Надо будет идти работать, а не просто носиться по научным лабораториям сломя голову? Аня кивнула. — Мои родители отказались помогать, — продолжил Денис. — Мама сказала, что у нее другие планы на дальнейшую жизнь… Твои тоже открестились? Аня опять кивнула. — Аборт ты делать не планируешь? Нет… Ага… Рановато всё это как –то, не находишь? Ну я тоже виноват конечно… Но Аня, ты совершенно безответственная натура! — вздохнул он. — Надо ж думать головой… — Денис, ты так говоришь, как будто я болезнь какую привезла с курорта! — вскочила вдруг Аня, поправила на плече сумку, уперла руки в бока. — А ты тут ни при чём? Ты у нас святой, да?! А я вот буду рожать, понял?! Я выращу этого ребенка, пусть не стану миллиардером, упущу кучу выгодных предложений, учиться пусть станет тяжело, но малыш важнее! Ты можешь уходить, мы заберем заявление, свадьбы не будет. Иди к Яне! Она дальновидная, умная, способная. Она будет с тебя пылинки сдувать, подпихивать вперед, только бы стать женой достойного человека. А мы и так проживем! И знаешь, хорошо, что Яна сообщила всё сейчас. Она знает, как стряпать дела. И тебя приберет к рукам, я не сомневаюсь! Отменяй свадьбу, смелее! Аня развернулась и зашагала прочь. Очень хотелось пить и плакать… Яна всё ждала, что позвонит Денис, попросит встречи, она станет его утешать, он — делиться переживаниями… У них всё еще может получиться, надо только постараться!.. Но парень так и не объявился… Денис пришел к невесте вечером. Поздоровался с Ириной Фёдоровной, та отвела глаза. Пожал руку Сергею Михайловичу, тот нахмурился. — Аня! Аня, впусти, поговорим! — постучался в комнату невесты гость. Вошел, Аня сидела за столом, что–то читала, потом отложила книгу и повернулась к Денису. — Ань, я вообще не знаю, о чем сыр–бор! Ну беременна и беременна, хорошо. Я и хотел детей пораньше! Жить будем отдельно от родителей, я с другом договорился, он нам комнату отдаст. По поводу учебы не беспокойся, осталось–то всего ничего! Скоро диплом, я попрошу, чтобы приняли пораньше. Работы я не боюсь, нашел тут в салоне связи ночные смены, можно попробовать. Ань, мне, конечно, не плевать на карьеру, и всё такое, но куда ж я без тебя? Янка меня съест, я даже отбиться не успею! Спасай, родная! А свадьбу перенесем на июль, ага? — Мама отказалась шить мне платье… — прошептала Аня. — Да какое там платье?! Нет, если хочешь, конечно, купим! Но я бы хотел что–то более свободное, удобное. В общем, реши и скажи мне завтра, что надумала. Так, дальше… Что еще? Погоди, у меня тут целый список! А, вот! Летом в деревню поедешь, к моей бабушке. Она старенькая, конечно, но с детишками обращаться умеет. Опять же воздух за городом! И пианины твои бабуля любит, играть ей станешь, она вообще с тебя пылинки будет сдувать! А дальше как пойдет! И давай распишемся без гостей, только ты и я. — Ты из жалости? — прошептала Аня. — Из глупости! — поправил ее парень. — Ну что ты ерунду болтаешь! Лучше скажи, когда тебе к врачу? — В следующий понедельник. — Отлично. Я иду с тобой… … Дождавшись, когда Аня выйдет от гинеколога, Денис постучал, заглянул в кабинет и, поздоровавшись, зашёл внутрь. Нина Андреевна с любопытством разглядывала мужчину, а он, сев на стул, вдруг строго спросил ее про распространение тайны больного, ну, в данном случае, беременной. — Вы, может быть, сразу объявление в газету будете давать, как только узнаете, что очередная женщина беременна? — поинтересовался он. Нина Андреевна похлопала глазами, потом, вскочив, велела парню выйти их кабинета. — Я выйду, но и вы тут работать больше не будете. Из–за вашего длинного языка моя жизнь чуть не пошла под откос. Учтите, я так это не оставлю! Нина растерянно смотрела, как захлопывается дверь, а через час она уже стояла перед главврачом и выслушивала нотации про врачебную тайну… … Через общих знакомых Яна узнала, что Аня и Денис расписались, уехали в деревню на лето, а в конце декабря Аня родила девочку. Было, конечно, тяжело – ночью мужчина писал диплом, потом бежал на лекции, вечером подрабатывал. Аня тоже не сидела сложа руки, строчила студентам рефераты, делала курсовые. И о карьере не думали, и маленькую Танюшку на бабушек не спихивали. И комнатка, снимаемая у товарища, казалась самым уютным местом в этом мире… Через много лет Денис встретил Яну на конференции, кивнул, подошел на фуршете. — Слышал твой доклад, ты молодец! — кивнул он. — Спасибо. А я тебя даже не узнала, то ли постарел, то ли просто уставший… — протянула женщина. — Забегался? — Наверное. Сейчас большие контракты заключили, надо работать… — Что Аня? Дома в халате полы метет? Анализирует состав супа? — Яна защищает докторскую сегодня, а потом летит с дочкой на море. И еще у нее лекция по теории музыки на днях, но это уже хобби. А ты что? — Я? Я хорошо, вице–президент компании, большая ответственность. — Ну, значит каждый добился того, чего хотел, — подытожил Денис. — Нет. Я хотела тебя. — Извините, но этот лот не продаётся. Он в частной коллекции! — усмехнулся мужчина... Автор: Зюзинские истории.

- Слушай, а ты знаешь который сейчас час? - спросила сонным голосом Ксения, - я вообще-то сплю. И да, уже час ночи. - Ксюха, но я ушла в никуда, и ближе тебя у меня тут никого нет, я уже иду к тебе, ладно? - Рита всхлипывала и перешла на шёпот, - ой, как темно и страшно… Ксения уже вставала и накидывала халат. Она поставила чайник и нарезала колбасу на бутерброды, так как знала особенность подруги: Рита быстрее успокаивалась, если поест и выговорится, пока Ксения стелит ей постель. Ксения открыла дверь почти одновременно с поднимающейся по лестницей зареванной подругой. - Ну, и что на этот раз? - вздыхая, спросила Ксения, - ты купила без его разрешения новое платье? Или очередные побрякушки? Рита вытаращила глаза и перестала хлюпать носом. - Откуда ты знаешь? Он звонил сюда? Он рассказал? - Никто кроме тебя сюда не звонил, а сюжет вашей драмы не мудрено предугадать, всегда одно и тоже, - с укором ответила Ксения. - И что? Я должна терпеть унижения? - вспылила Рита. - А разве общий бюджет, это унижение? - спросила Ксения, - неужели ты не можешь привыкнуть обсуждать предстоящие покупки? Сама не работаешь, вспомни! Он твой муж, хоть вы и не расписаны ещё, и имеет право знать, куда ты потратила деньги. - Ты защищаешь его? Этого скупердяя? А ещё подруга! - глаза Риты вспыхнули гневом. - Я понимаю, что не должна вмешиваться в ваши дела, но поскольку ты каждый раз приходишь ко мне, то могу я высказаться? - Ксения пододвинула тарелку с бутербродами подруге, - ты же хочешь за него замуж? - Ну, да… - Рита начала смачно жевать и обречённо слушать проповедь Ксении. - Имей тогда совесть. Мужик пашет, деньги зарабатывает, любит тебя, ты даже не работаешь. Ну, убавь свои потребности, не будь такой транжирой… - Это я транжира? Вон, Маринка и Светка из салонов не вылезают, покупают себе всё, что нравится, на массажи, в бассейн… - Стой, стой…- перебила её Ксения, - там папики их обеспечивают и ещё неизвестно, а скорее всего, известно, сколько они продержатся около них. А у тебя обычный парень, старается, а ты возомнила, что он богатей, спустись с неба на землю и перестань рвать ему душу и мотать нервы… Рита молчала, доедала угощение и не смотрела на подругу. Потом встала перед зеркалом в прихожей и погладив себя по бёдрам, спросила: - И где он ещё такую красоту найдёт? И когда же я его научу ценить, что я рядом? - Слушай, давай ложиться спать. Тебе бы Валеру проучить, а мне рано на работу. Бедный мужик, и как он тебя терпит? Постоянные уходы, потом приходы, - ответила Ксения. - Зато после прихода он снова ласковый и всё мне разрешает в знак примирения. Понимаешь? - улыбнулась Рита, - женщина должна уметь влиять на мужчину и добиваться своего…Это целая наука… - Доиграешься с огнём, однажды он может и не пустить тебя обратно. Даже у ангела терпение заканчивается… - Ксения ложилась в кровать. - Да куда он денется? - отвечала Рита, - девушка с такими данными как у меня, ему и не снилась. Он должен быть счастлив, что я живу с ним… - Однако, он и замуж тебя не зовёт, - шептала, засыпая Ксения. - Потому что боится, что откажу…но я добьюсь своего. Вот увидишь, попросит прощения и замуж будет звать, - уверенно ответила Рита, - но тебе не понять, ты вечно одна и не разбираешься в мужской психологии… Рита зевнула и отвернулась к стене, а Ксения уже спала. Неделю Рита жила у подруги. Она ждала звонков с извинениями, но Валера не звонил, видимо в этот раз она сильно ранила его самолюбие, назвав в ссоре скупердяем. Ксения возвращалась домой после работы и с раздражением выслушивала упрёки в адрес Валеры. Рита находила все новые аргументы своей правоты и порядочности, нахваливая свою красоту и исключительность. Однако молчание сожителя её начинало волновать, а самой позвонить у нее не хватало смелости. Однажды Ксения выходила после работы из своего офиса и увидела Валеру. - Ты? - она буквально наткнулась на него. Валера завёл её в ближайшее кафе, чтобы поговорить. - И когда вы ко мне бегать перестанете? - спросила Ксения первой, - она среди ночи будит, выговаривается, обижается на меня, когда её ругаю… ты приходишь узнать о ней… - Ей больше бегать некуда. Родители в посёлке, да и мать не будет её слушать. А ты поддерживаешь меня, значит? - Валера смотрел на Ксению, в который раз благодаря её мысленно. - Да толку-то что…- Ксения с грустью посмотрела на парня, - разве я вам судья или помощник? Это ваши личные дела, и мне, честно говоря, надоело быть посредником в ваших перебранках…И если я живу одна, то это не значит, что ко мне можно заявляться каждый раз среди ночи и требовать участия…Мне жаль вас обоих. Но ты старше, Валерочка, решайте свои семейные проблемы сами… Тебе я это могу сказать, а Ритка привыкла ко мне бегать, как я её не пущу? Валера внимательно смотрел на Ксению. - Ты права, я виноват перед тобой. Уже не первый раз Рита штурмует тебя по ночам, требует участия, поддержки. И я привык, что она после ссор у тебя. Мне спокойно, а ты её кормишь, поишь, выслушиваешь, успокаиваешь, мозги вправляешь…И она возвращается. - Честно сказать, я устала, - согласилась Ксения, - и сейчас она ждёт меня, мне пора, надо в магазин и готовить ужин. И за что мне это? - Пошли, я подвезу тебя, и продуктов купим, - Валера поднялся вслед за девушкой и они пошли к машине. В магазине Ксения набрала немного продуктов, но Валера щедро добавил ещё и фруктов, и конфет, и торт. - Зачем столько? -застеснялась девушка, - нам не съесть, не надо тратить лишнего. Я получаю неплохую зарплату, не голодаем. - Она тебе не сестра родная, чтобы её кормить неделями, - ответил Валера, - он взял ещё букет цветов и вручил Ксении, - это тебе. Прости за неудобства. Ксения вошла в квартиру с большими пакетами, удивив Риту. - А цветы по какому поводу? - Рита взяла букет и понюхала розы. Ксения рассказала о встрече с Валерой. - Ага! Я же говорила, что надо ещё подождать и лёд тронется! - победно закричала Рита, - Забегал с букетами! Но почему он сюда не пришёл? Боится? - Вообще-то букет подарен мне. За неудобства, - Ксения взяла цветы у подруги и тоже понюхала их, и поставила в вазу, давно не видавшую цветов. - Что? - Рита оторопело смотрела на Ксению, выгружавшую кучу продуктов из пакетов. - Да, это все он купил. И сам до двери донёс, - ответила Ксения. - А почему не зашёл? - Рита задыхалась от возмущения, - за какие такие неудобства тебе цветы? Или ты сама это придумала? Чтобы позлить меня? - она подбежала к окну и успела заметить удаляющуюся по дороге от дома машину Валеры. - А почему ты думаешь, что я недостойна цветов и внимания мужчины? - Ксения встала перед зеркалом и точно также, как Рита, погладила себя по бедрам, - и я не уродина, и могу нравиться… - Ах, вот оно что! За моей спиной, значит! Воспользовалась положением! А я- то, наивная дура! Душу ей раскрываю, все рассказываю, помощи прошу! Змея! Подколодная! - кое как натянув пальто и схватив сумку, Рита выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Ксения смотрела в окно, вытирая слезы. - Ну, что же… и ладно. Юмора не поняла! Ревниваяяяя…. Но, может быть, умнее станешь, и перестанешь бегать от мужика. Валерка добрый, в который раз простит. Нечего тут у меня сидеть… - она вздохнула и села пить чай, но глотнув пару раз, отодвинула кружку и расплакалась. Две недели не было слухов от Риты. Но сердце подсказывало Ксении, что все у подруги срослось на этот раз. Помирились влюблённые, и ладно… Но каково же было удивление, когда она встретила Валеру однажды вечером у своего офиса. Он стоял с цветами и попросил проводить Ксению домой. - Ну, пошли…- вздохнула девушка, поняв, что драма парочки не закончилась. Они завернули в кафе. Валера предложил поужинать, но Ксения согласилась только на чашку кофе. -Ну, что у вас там опять? - спросила она, всматриваясь в лицо Валеры, - честно говоря, я бы не хотела больше участвовать в этом…Так что прошу простить… - Тебе и не придётся больше, - ответил Валера, - это ты прости меня. Столько мучила тебя Рита. - Ну, она моя подруга. Была…Кажется, что она обиделась на твои цветы, преревновала, а я не стала её разубеждать. Как глупо всё вышло… - произнесла тихим голосом Ксения. - И вовсе не глупо. Верно всё. Цветы для тебя, и если ты позволишь, я буду тебе дарить цветы ещё, много цветов… Только не отказывайся, пожалуйста…- Валера с нежностью смотрел на Ксению. Она, ничего не понимая, смотрела на него, ожидая дальнейших пояснений. А когда по его глазам поняла, что он ухаживает за ней, то вскочила и чуть не уронив стул, поторопилась из кафе на улицу. -Ксения, ты куда? Моя машина за углом, я довезу тебя, - Валера еле успел догнать её, - дай мне сказать. Я должен только сказать. Мы расстались с Ритой окончательно. Ты была права, надо было наконец решать. Любовь прошла, остались только одни претензии. А это не жизнь, и я не хочу больше унижаться и быть в который раз брошенным. Он держал её за руку, и снова отдал ей цветы, которые она оставила, убегая из кафе. - Вы расстались. Но почему я? - Ксения смотрела в глаза Валеры, все ещё сомневаясь в его словах. - Потому что ты самая лучшая. А остальное я потом тебе скажу. Дай мне время…- он осторожно пожал её руку, - немного времени… - И как я буду смотреть в глаза Рите? - прошептала Ксения. - Я все беру на себя, - ответил Валера, - ты мне нравишься, Ксюша. Ты настоящая, неподдельная, нежная и милая… - Ты не специально сейчас ухаживаешь за мной, чтобы вызвать ревность Риты? Но это жестоко…- Ксения почти плакала. - Дай мне время доказать тебе… - Валера открыл дверцу машины. Они приехали к её дому и он проводил девушку до подъезда. - Я должна подумать, не могу так сразу, - она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. А Валера каждый день провожал её до дома после работы и всегда дарил свежие цветы. Через неделю Ксения согласилась на настоящее свидание. Они ходили в кафе на ужин, гуляли по ночному городу и расставаясь у дома, Ксения почувствовала, что магнитом тянет её к этому парню, но сдержав себя, она улыбнулась и исчезла в подъезде. Лишь через несколько дней Валера целовал её после очередного свидания, а девушка таяла в его руках, не в силах скрыть своей нежной слабости. Через месяц Ксения и Валера поженились. Любовь вспыхнула так быстро и неожиданно для обоих, что пара не желала неопределённости. Они отчаянно хотели быть вместе. Для Ксении было только удивительным, что не появлялась больше Рита, не устраивала скандальных и слезливых сцен. Лишь позже от знакомых она узнала, что Рита уехала в столицу, вынудив Валеру дать ей некоторую сумму денег в качестве отступного при их расставании. Там она нашла себе нового ухажера, оценившего её молодость и красоту. Валера и Ксения были счастливы. Их влюблённость не проходила и с годами. Валера наслаждался покоем и уютом в доме, не мог нахвалиться своей хозяюшкой, которая прекрасно готовила и была скромной и рачительной, к тому же ни за что не желала уходить со своей работы. Она стала домохозяйкой только после рождения сына. Ксения чувствовала себя самой счастливой женой. Муж заботился о ней, покупал наряды, и она стала ещё привлекательнее и расцвела, словно цветок в добрых и любимых руках… Автор: Елена Шаламонова.

Как правильно завязывать буксировочный трос