Истории из Жизни

💇👻🐯

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!

— Вер, ты чего? — нахмурился Фёдор Сергеевич. — Вееер! — позвал он сотрудницу, пощелкал перед ней пальцами. Верочка встрепенулась, заморгала, нахмурилась. Она всё прослушала… Он что–то говорил, вон и документы какие–то лежат… А она всё проспала… С ней теперь это часто случается. Вера поэтому даже на машине не ездит, боится, вдруг на светофоре впадет в это расслабленное, тягучее состояние, создаст «пробку». Если бы ее попросили описать, что она чувствует, то Вера ответила бы, что она — кисель. И вокруг нее кисель, тягучий, ягодный, такой, как давали в детском садике, с уймой крахмала, полупрозрачный, слегка окрашенный в розовый цвет. Почему именно розовый, сказать сложно, но уж такой образ нарисовался… Тепло в этом киселе, спокойно, слышно всё плохо, как через подушку, когда Вера, маленькая, накрывалась ею, чтобы не слышать мамин голос, зовущий завтракать. — Верочка! Вера, иди скорее! В садик опоздаешь! — звонко, нараспев кричала мама, а Вера еще плотнее прижимала к уху подушку и старательно жмурилась, чтобы досмотреть сон… Вот и сейчас Фёдор Сергеевич говорил откуда–то издалека, корчил какие–то рожицы, махал руками, а Вера закрывала и открывала глаза. Фёдор Сергеевич то пропадал за шторками ресниц, то снова появлялся. Дальше Веру затошнило, она вскочила и, не извинившись, выбежала в коридор. Фёдор почесал лысеющее темечко, которое всегда с утра гладила своей теплой, мягкой, с шелковистой кожей, рукой его жена, шептала милые глупости, уговаривала остаться дома, потом пожимала плечиками и шла готовить завтрак. Мила… Милочка… Фёдор до сих пор очень любит ее. Вот до того, что скулы сводит, вот так любит! Враки всё это, что любовь проходит, остается привычка. «Вы просто не умеете ее готовить, эту любовь! — твердил Федя смеющимся над ним друзьям. — Хорошо прожаренная любовь — это, я вам скажу, деликатес. Не всякому дано!» Фёдор стал замечать, что без волос голове намного холоднее, купил шапку, носил ее, когда на улице было плюс десять, а раньше бы он только посмеялся над теми, кто носит вот такие тонкие вязаные шапочки. Теперь нет. «Старею…» — делал он вывод и посильнее натягивал шапочку на свою большую, шарообразную голову…. Вернулась Вера, бледная, уставшая, села на стул, поникла. — Извините, Фёдор Сергеевич, — попыталась улыбнуться она. — Отравилась, наверное. Вчера с мужем суши ели, вот и… Она развела руками, жалко улыбнулась. — Да… Да… Понимаю. Так вот, Вера Андреевна, значит полетите в Барнаул, там на месте все посмотрите, разведаете, цели и задачи мы с вами уже обговорили, а по возвращении будет приказ о вашем повышении. Я уверен, что отдел под вашим руководством станет намного продуктивней! Ну, что скажете? А то вы всё молчите, молчите… Вера опять пожала плечами. Барнаул, цели, задачи, отдел… А хочется спать… «Это малокровие, — вдруг ухватилась она за эту мысль, как спасительную соломинку. — Малокровие, поэтому и сил нет. Надо попить железо или просто витамины, и тогда всё станет, как прежде!» — Да, я, конечно, согласна! — кивнула женщина, расстегнула верхнюю пуговку на вороте блузки. — Извините, я жакет сниму, а то жарко. Фёдор кивнул, хотя самому ему было холодно, впору ногами под столом чечетку отплясывать, так замерзли пальцы. А этой жарко… Наверное от мысли, что ее повысят. Так всегда бывает от хороших новостей! — Ну вот и славно. Тогда идите сейчас домой. Завтра Ангелина вам билет купит, место в гостинице уже подтвердили. Вера! — окликнул он уходящую сотрудницу, — Ваш жакет! И документы. И вообще, дверь у нас открывается наружу, так по технике безопасности положено! Вера с обидой посмотрела на дверь, вернулась за одеждой, синенькой папкой и, кивнув, улыбнулась. — Верочка, вы извините меня, — вдруг остановил ее опять Фёдор Сергеевич. — Вот, я вам тут оставил телефон. Это регистратура. Позвоните, запишитесь к Весницкой Тамаре Константиновне на прием. Именно к ней. У нее работает моя тетя, Дарья Николаевна. — Зачем? — не поняла Вера. — Диспансеризация, — пожевав губами, ответил мужчина. — А каких врачей пройти еще, вам там скажут. До отлета неделя, успеете. — Да я в своей поликлинике пройду! — отмахнулась Вера Андреевна. — Нет, там очереди на месяц. А тут быстрее получится. И это приказ. Фёдор Сергеевич встал, подошел к двери, распахнул ее, кивнул туда, в устланный ковролином рулон полутемного коридора. Вера послушно вышла. — Так… Барнаул у нас под большим вопросом… — почесал темечко Фёдор, набрал жене и, отойдя к окну, стал обсуждать будущие выходные, дочкин выпускной, отдых летом. Мила отвечала, грохала крышками кастрюлек, готовя ужин… … Муж встречал Верочку у шлагбаума. Сколько раз он просил ее «выбить» ему пропуск, чтобы подхватывать ненаглядную Веруню прямо у подъезда башни—высотки, но Вера всё забывала, потом сменился начальник охраны, с ним Вера не дружила, и он пропуск выписывать отказался. — Ну что же ты так долго?! Я уже хотел высылать спасателей! — хохотнул Витя, обнимая идущую к нему мелкими шажками жену. Асфальт обледенел, с неба сыпалась колкая крупа, отскакивала ото льда, весело рассыпалась по газону. — Фёдор вызывал. Я еду в командировку, — повисла на руках мужа Верочка. — В Барнаул. — Когда? — насупился мужчина. Он не любил, когда Вера уезжала, всегда очень волновался за нее, как будто она маленький ребенок, которого отправляют в пионерский лагерь совершенно одного. Вера пожала плечами. Она всё прослушала, ничего не запомнила. — Кажется, через неделю, — нерешительно ответила она. — Но надо еще пройти медкомиссию. — Чего?! — изумленно скосил глаза на жену Виктор. — Обычное дело, диспансеризация. Мне же уже сорок три, Вить… Пора… Она так сказала это «пора», что Виктор даже покрылся холодным потом. Что пора? Лечиться? Заказывать место на кладбище? Помирать? — Ну раз пора, то проходи, — наконец ответил он. Вера последнее время и правда плохо выглядит. Бледность, никогда ей не свойственная, как будто не сходит с лица, аппетита совсем нет, вчера даже суши ела через силу, всё отворачивалась. Загоняли ее совсем на работе, даже по выходным звонят, что–то спрашивают, просят. Теперь еще эта командировка… Барнаул… Там, поди, холодрыга! Надо Верочке шубу купить, длинную, до пола, пусть там щеголяет. — А? Что? — переспросила сонно жена. — Шубу? Виктор не заметил, как стал думать вслух. Кивнул, пожал плечами. — Там же холодно, Алтайский край всё же! — пояснил он. — Нет. В шубе жарко. И вообще везде жарко. Выключи, пожалуйста, «печку». Виктор вытаращился на мерзлявую Веру, но послушно сделал поток теплого воздуха, бьющего из чистеньких, недавно протертых салфеткой щелочек слабее. — Я не поеду в шубе, — строго повторила жена и тут же уснула. Она много спит — вечером сразу после ужина ложится, на выходных тоже всё пристраивается на диване… — Па, а чё, мама заболела? — не выдержал позавчера Павлик, их с Верой сын, Павлик. — Да не, просто вымоталась. Отпуск не брала же в этом году, усталость накапливается. Да не шуми ты! — одернул шуршащего упаковкой чипсов сына Витя. — Пусть поспит. И Вера спала. Улыбалась во сне, вздыхала легко, радостно. Ей снились крымские лавандовые поля, горы, море у их подножия, такое густо–синее, как будто краски намешали, да и выплеснули в воду. Снилось, как солнце купается вместе с ней, Верой, играет в волнах, искрится чешуйками мелких рыбок. Вера жмурится, смеется, а на берегу ее ждет Виктор и Паша. Они кричат ей, машут руками, но к ним не хочется. У Веры тут свой мирок, тихий, теплый, беззаботный. У нее здесь какая–то тайна, и уходить от этой тайны совсем не хочется… … — Ну ясно, климакс! Приливы, настроение меняется, бледность… — стала перечислять симптомы подруга Верочки, Таисия. — Тебе и правда нужно сходить показаться врачу. Сейчас от всего таблетки есть, тебе скажут, какие принимать. А то проспишь всё на свете! Остановку «Барнаул» проспишь! Таисия засмеялась мелко, тихо, чуть приоткрыв ротик и растянув его в улыбке. Тая вообще стеснялась смеяться, считала, что без «голливудской улыбки» это пошло и стыдно делать. «Ну что же… Климакс — значит климакс, — подумала Вера. — У мамы тоже рано наступил. Ничего. Сынок есть, растет, радует, теперь можно заниматься карьерой. Неудобно всё это, конечно, настроение постоянно скачет, как на «американских горках», но говорят, это проходит быстро. Надо потерпеть!» Через два дня Вера–таки позвонила по данному ей Фёдором Сергеевичем телефону. Она раза три перед тем, как набрать номер, повторила про себя: «Весницкая Тамара Константиновна, Вес–ниц–кая…» — Алло! — кашлянул в трубку женский прокуренный голос. — Консультация! Вера вздрогнула, нажала на рычажки телефона, дав «отбой». Таким голосом, как в трубке, обладала ее тетка, живущая где–то то ли в Николаево, то ли в Новгороде. Тетя Поля была из тех деятельных, вездесущих особ, которые всегда знают, что и как делать. Она замучила Веру советами, когда та только–только родила Павлика. Звонила каждый день, причем всегда попадала на сон мальчика, трель от аппарата разносилась по квартире колокольным перезвоном, задремавшая Вера вскакивала, бросалась к телефону. — Ты сцедилась? — кричал в трубке, перемежаясь с влажным, булькающим кашлем, голос тети Поли. — Надо всё, до капли сцедить, иначе потом будет застой и капустные листы, мать… (тут тетя витиевато выражалась), не помогут! Слышишь, Вера?! Что у Паши со «стулом»? Какой стул, я спрашиваю?! Она кричала, кашляла, опять кричала, советовала, сетовала, ругалась и бросала трубку. — Нет, Вер, это, конечно, твоя родственница и всё такое, — не выдержал однажды Виктор. — Но с какого перепуга она вообще нам звонит?! Вы же никогда с ней не виделись, она тебя даже в лицо не знает, а звонит и звонит! Как хоть она выглядит? Вера тогда пожала плечами. Кто же ее знает, тетю Полю… Но мама почему–то считала, что Полина Егоровна специалист по выращиванию младенцев, и поэтому очень настаивала, чтобы Верочка прислушивалась к ее советам. Да и потом, стыдно сказать, но Вера, двадцати трех лет от роду, сама еще девчонка, училась в институте заочно, варила щи–борщи, дохода не имела. Виктор тоже учился, вечером работал, но зарплата у него была небольшая, а тетя Полина присылала им деньги, перечисляла на карточку. Помощь? Да! И еще какая! Но… Вера хорошо помнит тот последний день, после которого тетя Поля больше не звонила. Тогда трубку взял Витя. Он слушал про сцеживание, угукал, что–то мычал в ответ на вопросы про сыпь и прикорм, Верину грудь и то, чем она вообще питается, «а то сейчас вы, молодежь, пихаете в себя всякую ерунду!», про то, нашли ли Паше сад, а ведь ему обязательно нужно туда ходить; про то, носит ли он подгузники, или Вера, как разумная мама, всё же отказалась от них. Вопросов — тьма, потом уточнения, советы, вздохи. А когда дело дошло до Пашиного «стула», Виктор сказал, что стул у Паши нормальный, деревянный, что ему тридцать пять лет и он женится скоро. Полина Егоровна, принявшаяся, было, кашлять, вдруг захлебнулась, тоненьким голоском извинилась и повесила трубку. Больше ее не слышали… — Я нашел еще подработку, Верунь, не волнуйся! — сказал муж. Вера кивнула. Она его так любила, что даже не сомневалась, что всё дальше будет хорошо. Она тоже, чуть Паша подрастет, найдет что–нибудь, работу из дома, на компьютере. Проживут и без тети Поли!.. … Теперь Павлик взрослый, того гляди сам женится. А Вера… Вера уважаемый специалист, талантливый «управленец», строит карьеру. Ею довольно начальство, ее уважают коллеги, с ней приятно работать. Пришло её время. Но Вера не любила этот термин — «строить карьеру». Она же не раб, не ворочает глыбы камней, а просто живет, работает. Ей повезло, она любит то, чем занимается. Ей всегда казалось, что строить тяжело, это выматывает, это из серии «пришла домой и ляпнулась на кровать». Так говорила Верина свекровь, когда рассказывала о своей работе на заводе. Верочка не «ляпалась». Она, конечно, уставала, но дома сразу по приходу принимала душ и опять была весела, могла приготовить что–то затейное, и уроки с Пашкой делала, и не злилась. Она не упахивалась до отвращения. Наверное, просто повезло. И вот закономерное повышение. О нем что–то говорили, шептались, а Вера просто знала, что доросла до места руководителя. У нее получится. Это было очень приятно, но вот только эта противная слабость… — Алло! Да говорите же! — гаркнули из регистратуры. — Я… Мне нужно записаться на прием… На приём к… — Вера нахмурилась, прочитала по бумажке: «Весницкая». — Мне к Весницкой. — К Тамаре Константиновне? Есть на завтра, на девять утра. Фамилия! — рявкнула трубка. — Весницкая… — Да не врача. Ваша фамилия какая?! — трубка совсем как будто обиделась, захрипела. — Потапова, — выдохнула Вера. — Вера Андреевна. — Еще одна Потапова! Галка, слышишь, уже пятая! Вот урожайный день! — трубка смилостивилась, хохотнула. — Завтра к девяти, рыбонька, подходи. С паспортом. Оформимся, и пойдешь к врачу. Срок–то какой у тебя? Срок, говорю, какой? Но Вера уже повесила трубку. Какой у нее может быть срок, если у нее вообще, по мнению Таисии, климакс?!.. … Внизу, в регистратуре женской консультации было шумно. Несколько ручейков очередей вились к закрытым плексигласом окошкам. За ними, как будто сестры–близнецы, сидели три тетеньки, пухленькие, румяные, с кудряшками на хорошеньких головках, что–то записывали, вставали, протискивались в узкие проходы между стеллажами, искали карты. «Держи, рыбонька! На второй этаж, рыбонька. Сначала к своему врачу, рыбонька…» — то и дело говорили хорошенькие головки, кивали, улыбались и подзывали следующую «рыбоньку». Вера вздохнула. Ну затейник этот Федор Сергеевич! Вот зачем ей сюда? К терапевту, может, сходить? Ну, ЭКГ пусть сделают, кровь возьмут… А сюда Вере уже поздно! — Потапова! Кто Потапова? — как будто чувствуя, что Верочка собралась улизнуть, спросили из окошка. — Я! Я! Я! — раздалось сразу несколько голосов. — Верочка меня интересует. Та, что к Тамаре Константиновне идет, — уточнил голос. — Я, — нехотя призналась Вера Андреевна. — Ну что же ты стоишь, рыбонька?! Тебе же к девяти! Иди скорее сюда! Веру подхватили, подвели к окошку, попросили паспорт, потом велели идти на третий этаж. — Куда пошла?! — крикнули вслед. — На лифте поезжай! Растрясешь же! — заботливо перенаправила женщину нянечка, кивнула на другой конец этажа. — Спасибо! — кивнула Потапова, послушно пошла к лифту. Очень хотелось спать. А вот есть — совсем не хотелось. И приготовленная Витей яичница с сыром и помидорками показалась ей с утра отвратительной. Она почему–то пахла резиной… На третьем этаже были заняты все банкетки. Женщины, молоденькие и средних лет, худые и полненькие, на разном сроке беременности и ещё только мечтающие об этом или просто проходящие осмотр, сидели тихо, каждая в своих мыслях. Кто–то читал, другие слушали музыку, третьи, закрыв глаза, как будто медитировали, поглаживая животики. Вера пристроилась на кончик сидения. Она бы постояла, ведь не немощная какая–нибудь, но сил не было. Да и душно в коридоре показалось, и пахло мешковиной, которой уборщица, накрутив ту на швабру, мыла полы. — Почему они всегда моют полы, когда много людей? — вяло подумала Верочка, и как будто в ответ на ее мысли, уборщица сказала: — Вы уж извиняйте, красавицы, подтяните ножки. Я сегодня внучка в школу провожала, а он, шельмец, кашу по всей кухне… По всей кухне раскидал! — Она сделала широкие махи руками, показывая, как «шельмец» кидал свою овсянку. — Мама–то у нас тута, рожает мама… А отец на Севере! — с гордостью описала она семейную ситуацию. — Вот и опоздала. Извиняйте! Она возюкала тряпкой по линолеуму, женщины послушно поднимали ноги, из кабинета Весницкой кто–то вышел, зашла следующая пациентка. И тут в конце коридора показалась кругленькая, коренастая, как боровичок, женщина. Белый халатик собрался на ее талии складками, а ноги в сабо чуть шаркали по полу, оставляя на мокром линолеуме полосы. Все ей кивали, улыбались, шептались вслед, что раз Дарья Николаевна, акушерка, тут, то всё хорошо. — Ага! — вспомнила Вера. — Это тетя Федора Сергеевича… —Романова?! — вдруг остановила своё движение Дарья Николаевна. — Опять ты тут?! Сидишь?! — наклонилась она над виновато сжавшейся девчонкой. — Ну ты чего? Только тебя выписывали, девочку твою помню, очень славная получилась. И ты опять тут?! Лётний девичий полк нам решила родить, да? Девушка пожала плечами. Вера рассмотрела ее. И совсем она не девушка, уже, вон, морщинки. Просто миниатюрная. Вера всегда завидовала таким женщинам. Они в любом возрасте смотрятся приятно, не толстеют, им легко быть красивыми. — Ну ладно! — наконец как будто простила Дарья Николаевна Романову. — Рожай. У меня внук подрастает, я его вам в женихи отдам. Вооот такой парень! — она показала свой большой палец, улыбнулась. — Ну, Романовы! Ну, милашки! Три девчонки, она за четвертой пришла. А старшая–то, красота! Так балет танцует! — сказала акушерка, не обращаясь к кому–то конкретно, и зашла в кабинет. Женщины встрепенулись, стали шушукаться. Было видно, что Дарью Николаевну они очень любили, уважали. — Ну, может, она поможет и мне в моей проблеме… — подумала Вера, написала мужу, что сидит в очереди. «Тут всех зовут «Рыбоньками», а мне хочется спать,» — добавила она. — Ну и поспи, рыбонька. Сиди, кемарь. Целую, милая. Вера улыбнулась. Витька… Он хороший… Пока она умилялась сообщениям мужа, все как–то притихли, смотрели туда, где раскрыл свои двери лифт. Вера тоже туда посмотрела. К кабинету, закусив зубами кулак, медленно шла высокая, широкоплечая женщина в пальто, надетом поверх домашнего халата. Посетительница глубоко дышала, хваталась за стену, охала, потом шла дальше. За ней семенил маленький, сухой старичок с авоськой, из которой торчали батон хлеба и бутылка с молоком. Он, испуганно глядя на сидящих женщин, шептал тихим, дрожащим голосом: — Рожаем… Рожаем… — Пап! Ну хватит уже, папа! Уууууу! — страдалица охнула, схватилась за низ живота. — Иди, позови Дарью Николаевну. Ну же! Её голос, сильный, хорошо поставленный, разнесся под потолком, упал вниз раскатистым эхом. Старичок быстрыми шажками обошел дочку, юркнул в кабинет и всё причитал тихо: «Рожаем… Рожаем…» — Чего сюда–то? Шли бы сразу в приемный покой! — удивленно спросила уборщица. — Я…. Ааааа, — заскрежетала зубами женщина, — Я без тети Даши рожать не буду. А она сегодня тут. Хоть на полу, но с ней рожу. Ааааа! Женщина заплакала так горько, обреченно, что Вере стало ее очень жалко. — Ты сядь, сядь, — говорили роженице опытные пациентки. — Ой, нет! Тебе нельзя, головку придавишь! Стой. А лучше… — Так! Да уберите от меня ваш хлебушек! — выскочила из кабинета Дарья Николаевна. — Маша! Маша, не бойся, девочка! — Я без вас рожать не буду! Не смогу я опять… — Мария застонала, замотала головой. — А почему без меня?! Со мной! Я вот, туточки! Ну, ложись, милая, поехали. Пришла, умничка, всё правильно. И мальчик твой с тобой. Ну что ты?! — гладила ее по животу акушерка, а сама Весницкая, тоже в белом халате, с огромными сережками в ушах — янтарь в серебре— стояла и строго смотрела на происходящее в коридоре. — Цирк! —изрекла она. — Мужчина! Выйдите из кабинета! А вас, Дарья Николаевна, я попрошу вернуться на свое рабочее место! Мужичонка с авоськой выскочил, пошел рядом с каталкой. Стеклянная бутылка гремела о железную конструкцию, разнося по коридору гул. — А я на месте, Тома. Я на своём месте. В кабинете сидеть ты и без меня сможешь. Ну, Машенька, поехали! — Дарья Николаевна схватила пациентку за руку, крепко сжала ее. — Да у ней… — стала объяснять уборщица. — У неё, — автоматически поправила Вера. — Ну я и говорю, три ребятенка уж было. Все трое умерли. Горе, ох, горе! Этого носила, чихнуть боялась. Не доносила… — уборщица как–то зло, рассержено схватила ведро, ушла. Очередь вздохнула. Кто–то стал читать молитву. Никто из них не слышал, как кричала Маша в родильном зале, как быстро, ловко Дарья Николаевна приняла в свои руки Машиного сыночка. «Стремительные роды» — будут потом говорить. Не прошло и часа, а Маша уже родила. Мальчик появился на свет синюшный, неонатологи колдовали над ним, а роженица всё слушала, когда тот закричит… В скверике, бледный, дрожащий, опустился на лавку Машин папа. Он всё держался, пока шли с дочкой, а теперь так горько разрыдался, что сердце заболело, заныла рука. Не везло дочке, страдала много, а ребеночка они с мужем хотели всё же. Трех ангелов родили, Маша то отказывалась от своей мечты, то опять решала, что Бог поможет. Муж ее, Славик, молчал, всё в себе переживал. И пил иногда. А теперь что? Как там всё?! Старичок стал раскачиваться, всхлипывать. — Всё! — подбежала к нему Дарья Николаевна. — Всё, Семеныч! Пацан у вас. Молитесь, первые сутки решающие! Она запыхалась, тяжело опустилась на лавочку рядом. — Чего? — втянув голову в худые плечики, переспросил старичок. — Родила Машка твоя. Три двести вес. Ну, дед! Выше нос! Иди, отцу скажи, я дозвониться не могу! — рассмеялась тетя Даша. Семеныч быстро–быстро пошел по аллее, то и дело оглядывался на окошки роддома, крестил их, кланялся… Дарья Николаевна, еще посмотрев ему вслед, медленно пошла обратно, к крылу Женской консультации. Милые дамы в регистратуре кивнули ей. — Даш, может, кофе? — крикнула одна в окошко. — Хорошо бы. Но нет, девочки. Потом. Ждут меня. Она пошла по лестнице. Не хотела, чтобы ее сразу увидели пациентки, а нырнула в подсобочку, там, сев на старый, со сломанным колесиком, стул, как будто повисла, опустив вниз руки и голову. — Устала, — подумала Дарья. — Божечки, как устала. Надо Ване позвонить, как он там, принял ли лекарства. Но нет. Сил нет. Ваня начнет на нее ругаться, требовать, чтобы она уволилась. Не надо. Не сейчас… Тамара Константиновна хорошая, опытная, но уж очень строгая. А девочки все нежные, все «на разрыв», как их бросишь. Ну, слава Богу, Машка родила живого. Победа! Дарья Николаевна встала, улыбнулась себе в зеркало, поправила прическу и радостно выскочила наружу, из тихого уюта больничной подсобки. Коридор был уже пуст. Весницкая всех осмотрела, раздала ценные указания, отправила по домам. Только Вера, привалившись боком к искусственной пальме, сидела в уголке и посапывала. — Эй! — приподняв лист финиковой пальмы, позвала Дарья Николаевна. — Эй, детка, ты чего тут? Мы уж и веточек можжевеловых приготовили, а тебя всё нет… Верочка встрепенулась, нахмурилась. А действительно, «чего она тут»? — Я записалась. Мне вас рекомендовал Федор Сергеевич, — ответила она наконец, вылезая из своего импровизированного шалаша. — Булгаков? — деловито поправляя халат, поинтересовалась акушерка. — Нет. Директор мой, Фёдор… — Ах, Феденька! Ну что же вы путаете меня! Булгаков… Булгаков… Проходите. А почему вас врач–то не приняла? — Она ушла куда–то. Я вот жду, — пояснила Вера, потупившись, как будто школьница. — И что у вас? —пропустив женщину в кабинет, спросила Дарья Николаевна. — У меня… Ну всё. Всё, понимаете? Мне бы таблеточки какие, а то настроение меняется и жарко. — Настроение, говоришь? — вымыв руки и нацепив перчатки, переспросила акушерка, кивнула на кресло. — Ну да. Я раньше всегда была позитивной, весёлой, — разговорилась Вера. — А теперь плачу часто. Вот вчера плакала, когда нашла старого плюшевого медведя. Он лежал на антресолях, у него была оторвана лапа. Сын надо мной смеялся, а я плакала и пришивала эту лапу… Глупо, да? Дарья Николаевна как–то невнятно ответила. Мишки, лапы. Антресоли… Давненько она не видела таких смешных пациенток. — Сорок три годика, говоришь? — сказала она, глядя, как Вера робко комкает в руках носовой платочек, видимо, вспомнила опять про лапку, всплакнула. — Да. У моей мамы тоже рано начался он, — сообщила пациентка. — Про маму не знаю. Подойди–ка сюда, — подозвала акушерка женщину к окну. — Смотри, выписываем сегодня. Красота! Близнецы. Уж так тяжело она носила, так тяжело… Но всё хорошо. И ты, если будешь хорошей девочкой, то выпишем тебя через восемь месяцев с кулёчком. А? Каково?! Дарья Николаевна по–свойски положила Вере руку на плечи. — Чего вы меня? Куда вы меня выписывать будете? Нет, вы не поняли. У меня Барнаул и повышение. У меня сын в институте и отпуск когда–то. И… И… Я старая! — Ну не девочка, надо признать, — согласилась акушерка. — Но по сравнению со мной свежа, как роза. То есть ты хочешь прерывание? Верочка испуганно схватилась за живот, замотала отрицательно головой. — Тогда что? Старородящей быть не хочешь? — Да. Ну куда вот сейчас мне ребенка? Когда ей будет двадцать, она меня стесняться будет. У всех мамы молодые, а у неё… — «Она»? «У неё»? Эээээ! — рассмеялась Дарья Николаевна. — Девочку, значит, хочешь? Знаешь, у нас тут сотни каждый день проходят, молодые и не очень, счастливо живущие, с Барнаулами и деньгами, и совсем «средненькие», бывают одинокие, бывают замужние. И у большинства беременности как–то не в то время случаются. У всех дела, планы, карьера, метания душевные, учеба, переезд. А тут такое… Все по–разному решают. И ты реши сама. Так, вот анализы я тут тебе написала, сдашь, как полагается. УЗИ опять же. Фёдору, естественно, я ничего не скажу. Всё у тебя хорошо, токсикоз на подходе. Иди–ка ты домой и поспи. А потом всё решишь… Когда Вера Андреевна ушла, Весницкая вернулась в кабинет, почитала карту последней пациентки. — Старородящая? Тесты ей надо было назначить! Родит нам неизвестно кого! — взвилась она, отбросила Верину карту. — А лучше бы и вообще не рожала. Дарья Николаевна покачала головой. — Том, это не твоя сестра. У этой девочки всё сложится так, как ей уготовано. Пойдем лучше, попьем чаю. Столько всего хорошего кругом, ну не печалься ты! Племянник Тамары родился со сложным пороком, его матери на тот момент было сорок лет. Он раздражал Тому тем, что она не может ему помочь... Дарья и Тамара вышли из кабинета. У них есть десять минут, чтобы перевести дух… А потом снова работать. Трудно, слишком много противоречий и слов «вопреки»— забеременела вопреки ожиданиям, возможностям, запретам, не забеременела вопреки стараниям… Слишком много риска и невозможности уверенно сказать, что всё будет хорошо. Слишком много всего, что вмещается в женскую душу. — Ну а кто, если не мы, Том?! Кто? Руки умеют, голова думает, так вперед! А остальное — это юрисдикция Небесной канцелярии. Эх, Тома, Тома, а какие мне Ваня персики вчера привез! Давай после смены к нам? Угощаю! Тамара кивнула. Да, надо развеяться, развеселиться. Это просто осенняя хандра!.. … Вера, хлюпая носом, попросила мужа забрать ее домой. — Ну чего сказали–то? — протягивая ей кофе, спросил Виктор. — Витамины надо принимать? Вера молчала, только растерянно смотрела на него. — Я спросил, что надо купить? Что ты молчишь?! Он раздражался, не понимая, чем может помочь. — Я не поеду в Барнаул, — сообщила Вера. — Скоро у меня будет токсикоз, я не выдержу. — А у старых… То есть прости, среднего возраста, от чего токсикоз? — Всё от того же. Виктор икнул, съехал на обочину, включил аварийку и, выйдя из машины, стал ходить туда—сюда, разводить руками и хмуриться. — Вить, ты что, не рад? — высунулась из машины Вера. Она как будто притащила в дом щенка и теперь уговаривает мужа его оставить. — Я… Я… Я не знаю, Вер, — растерянно наклонился к окошку Витя. — Мы же его покормим, это вообще не обсуждается. Но вдруг я стану плохим отцом, не смогу водить его на футбол, рыбалку, хоккей… Вер, я ненавижу хоккей. А вдруг он будет любить? Паша не любил, а он будет…. Так… Так, это когда вас выпишут? Когда, Вер? Я что–то совсем ничего не соображаю… Так они и сидели, вырулив на стоянку у какого–то кафе. Спорили о том, кто родится, чем он станет заниматься, вспоминали, как рос Паша… … В Барнаул Вера не полетела и начальником отдела не стала — не до того было. Эта беременность, рождение Татьяны, ее первые годы жизни Вера прочувствовала как–то особенно глубоко. С Пашей все было легче, стремительней. Хотелось торопить время. С Танечкой совсем иначе — любоваться, растягивать удовольствие единения с младенцем, улыбаться ему и никуда не бежать. Тогда Вера, пожалуй, распробовала роль мамы, окунулась в нее целиком. Не пожалела. Она стала «рыбонькой», которую восемь месяцев оберегали руки тети Даши и Витина забота, а потом выписали с ребенком в конвертике. Чудо. Это настоящее чудо, осознать которое нужно ещё суметь!.. Директор поворчал, а потом растаял. Вера — хороший человек, хороший начальник, хороший работник. Но она еще и женщина, пусть будет ею прежде всего… Но, когда она вернется в фирму, та уже сто раз поменяется, Вера опять откатится на старые рубежи. Её выбор, но и ее проигрыш. Фёдор долго говорил с Верой Андреевной, честно описал ситуацию, но она лишь пожала плечами. Значит, так тому и быть!.. Таисия искренне не понимала, зачем всё «это» ее подруга затеяла! Роды, коляски, кормления… Вера была такой интересной женщиной, а теперь что?! Вера больше Тае не звонила. Дружба угасла. Павел новость о будущем прибавлении воспринял достаточно спокойно. Усмехнулся, конечно, посетовал, что придется нянчить кого–то, а он еще так молод… Но Таньку теперь обожает, балует и сюсюкает с ней, дарит подарки. Но и воспитывает, читает книжки, учит рисовать и лепить из пластилина. — Нет, всё же хорошо, что вы ее завели! — сказал как–то Паша, кивнув на сестру. — Будет мне хоть с кем вас обсудить. Сейчас она маловата, а вот годам к пяти–шести уже вполне зрелая женщина получится, сложится у нее свое мнение! — Не завели, а родили. Это не собачка, — покачала головой Вера. — И обсуждать с ней меня рискованно! Таня меня любит и всё потом расскажет! — рассмеялась Вера. — Но что хорошо, это ты точно сказал. Хоть мне не одной в доме женщиной быть. Есть теперь с кем романы обсудить. Сериалы будем смотреть, переживать… Виктор закатил глаза, Пашка застонал, а Таня весело улыбнулась. Хорошо, что ее прислали в эту семью! Ну надо же, как повезло!.. Автор: Зюзинские истории. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Уже через полчаса влюбленные гуляли по городскому парку, крепко держась за руки, и обсуждали ситуацию, в которую попали. – Моя говорит, что учиться надо, называет наши отношения глупостью! Говорит, настоящая любовь позже случится. А сейчас, это только так, баловство! – жаловалась Катя Антону. – Моя тоже считает, что нужно окончить институт. Убеждает меня, что мы не созданы друг для друга. – А тебе говорят, что я тебе не пара? – внезапно спросила Катерина. Юноша засмущался, но решил быть честным: – Говорят! – И мне! Молодые люди вздохнули и обреченно побрели в сторону скамейки. – Но мы же поженимся? – с надеждой в голосе спросила Катя. – Конечно! Завтра же пойдем в ЗАГС. Не хотят нас поддержать, разберемся сами. Ты согласна? Не передумала? – Ну, что ты? Конечно, согласна. – Давай, никому не скажем. Распишемся, потом объявим всем сразу. Они смирятся. Или ты о свадьбе мечтаешь? – Антон, я понимаю, что денег на свадьбу взять просто негде! Да и зачем она мне? Главное, чтобы мы были вместе! Влюбленные вскоре распрощались. Они решили завтра же идти в ЗАГС и расписаться тайком. Им уже стукнуло по восемнадцать, а, значит, родительское согласие не имело значения. Так они и сделали. Уже через месяц они стали мужем и женой и теперь обсуждали, кто первый узнает эту новость: родители Антона или мать Кати. Решили идти к отцу и матери мужа. Все-таки Антон рассчитывал, что они не выгонят их на улицу. У него имелась своя, просторная комната, места хватило бы на двоих. Борис Григорьевич, узнав о том, что сын теперь женат, задумчиво чесал лысину. Наконец, он сказал: – Матери-то пока не говорите! Сердце у нее слабое. – Папа, вообще-то я думал, что теперь с женой буду жить здесь! – Ну, это ты, дружок, погорячился! – спокойно ответил отец, – семью создавал, нас не спрашивал. Сам и разруливай! – Пап, а учеба? На что мы жить будем? Отец не стал отвечать, он пожал плечами и ушел в другую комнату. Молодожены немного потоптались в прихожей и покинули негостеприимный дом. Мать Кати и вовсе раскричалась на весь подъезд. Она даже влепила своей дочери оплеуху. А, немного успокоившись, сказала: – Помощи от меня не ждите! Думаете, это любовь? Значит, ваша любовь все испытания выдержит и станет только крепче! Сами думайте, как выкручиваться будете. Катерина! Денег на наряды больше не проси! Муж у тебя есть, как выяснилось! Пусть он думает о твоем содержании! Как говорится, баба с возу, кобыле легче! Всё, бывайте! Нина Петровна буквально вытолкала молодых за порог и закрыла дверь. Супруги переглянулись. Что делать в такой ситуации, они не предусмотрели. Антон и Катя до последнего момента считали, что родители примут их и продолжат обеспечивать. Но такого не произошло. Антон достал телефон и стал звонить старшей сестре. Марина была старше его на семь лет. Она уже жила в другом городе и крепко стояла на ногах. Узнав о том, что братишка женился, она рассмеялась в трубку и спросила: – Первая брачная ночь-то где пройдет? На лавке в парке? – Ну, Марин! Я же думал, они поймут! А они нас выгнали! – То есть ты думал, что родители примут ваше решение иметь официального полового партнера и продолжат вас содержать? Так, конечно, бывает. Но это не ваш случай! Знаешь, что? Я тебе дам денег, чтобы вы могли квартиру снять на первое время. А вы пока работу себе подыскивайте. Да так, чтобы с учебой можно было совмещать! Ну, или на заочку переводитесь! Хотя тебе нельзя! В армию загребут! – Марин! – почти плача перебил сестру брат, – что же нам делать? – Вам нужно либо немедленно на развод подавать и возвращаться к родителям, либо взять себя в руки и отстаивать свою любовь. Я тебе одолжу денег на первое время. А дальше ты сам! Ты же мужчина! Марина, действительно, перевела брату деньги. Новобрачным хватило на съем небольшой комнатки в коммуналке. Даже еще осталось немного, на питание. Потекла семейная жизнь. Катя перевелась на заочное отделение педагогического института, в котором училась, и стала работать в детском саду. Антон продолжил очное обучение. Но его взяли ночным сторожем в тот же садик. А еще он работал на стройке по выходным. Было трудно, но они справлялись. Порой ели пустые макароны, но не позволяли себе жаловаться на жизнь. А потом обнаружилось, что скоро в их семье будет пополнение. Молодые решили, что родители обрадуются этой новости и станут им помогать. И вскоре между ними состоялся такой разговор: – Моя мама против! – И моя против! – Говорит, что надо на ноги встать! А потом уже о детях думать! – И моя! – Но мы же выдержим? – Конечно! И снова потекла тяжелая семейная жизнь. А через положенный срок появился малыш. Ни одна из бабушек не пришла проведать младенца. Супругов даже не поздравили. Но они не стали таить обиды. Правда, Антону пришлось чаще ходить на стройку... ...Прошло десять лет. Намечалась годовщина свадьбы. Катю уже звали Екатериной Сергеевной. Она работала методистом в детском саду. А Антон стал Антоном Борисовичем. Он возглавлял архитектурный отдел в крупной компании. Они уже выплатили ипотеку и жили в небольшой, но уютной квартире. Супруги по-прежнему мало общались с родителями. А те, в свою очередь, чаще всего, их навещали, чтобы высказать негативное отношение ко всему сделанному и были против всего, что планировалось. Антон и Катя решили масштабно отпраздновать годовщину свадьбы. Они подумали, что раз у них не было торжества в молодости, то пусть оно будет теперь. Они заслужили! Конечно, родителей также пригласили. Хотели похвалиться перед ними своими достижениями. И снова между ними состоялся такой разговор: – Моя мама против! – И моя против! – Говорит, что времена непростые. Надо каждую копеечку беречь! – И моя! – Но мы же отпразднуем? – Конечно, моя любимая! И праздник состоялся. Шло время. Забылось и это событие. Катерина и Антон крепко встали на ноги, сменили квартиру на более просторную. Их дочь училась в выпускном классе. Ей пророчили большое будущее. Однажды в квартире этого замечательного семейства раздался звонок. Катя взяла трубку. Ее лицо мрачнело по мере того, как она узнавала новости. Но потом она взяла себя в руки и спокойно ответила невидимому собеседнику: – Антон будет против! Нам о дочке думать надо. Ей скоро поступать! Женщина положила трубку. Только что она узнала, что ее мать нуждается в помощи. Но она решительно отказала родительнице и услышала такие слова: – Я сразу была против того, чтобы ты выходила замуж за этого Антона! Это он тебя испортил! Ты забыла о том, что такое традиции и дочерний долг! Вскоре и Антон получил весточку из родного дома. Мать торопливо говорила о том, что отцу назначили оперативное вмешательство. Она просила у сына денег. И между ними состоялся непростой разговор: – Катя будет против! У нас дочь скоро поступать будет! Сначала нам о ней нужно подумать! Я не могу одолжить вам такую сумму. – Поговори с Катюшей! Ведь это твой отец! Нужно заботиться о родителях, это твой сыновний долг! – настаивала мать. – Мама, я не буду вам помогать! Вы – взрослые. Сами выкручивайтесь! – Я всегда говорила, что она недостойна тебя! Зря ты нас не послушал! Я сразу была против ваших отношений! Это все Катерина! Это она так на тебя влияет! Антон положил трубку. Вечером он рассказал жене об этом разговоре. И Катя поддержала его решение. Она улыбнулась и весело заявила: – А я сказала маме, что ты против! – И я сказал маме, что ты против! – Но мы ведь против? – Против! Супруги рассмеялись и отправились готовиться к ужину. Ведь сегодня их дочка обещала привести в дом своего кавалера и представить его родителям. Катерина и Антон очень волновались. Но они пообещали друг другу, что ни за что не скажут единственной, родной кровиночке: – Мы против! Жизнь научила их принимать решения своего ребенка, даже если он не совсем вырос. Автор: Одиночество за монитором.

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!

Женя вскочил с кровати и, накинув на себя халат, вышел за дверь.

Ленка сидела на лавочке возле дома, плевала семечки и смотрела на тёть Веру, маму Наташки её подружки детства и жену дядь Сани... А оно вон чего, Ленка... А оно вон, как...Мне же, Ленка...и ударить -то тебя стыдно...Ты что это, а? Что удумала-то... Он ведь в отцы тебе годится, Ленка...Что же ты делаешь? -Что я делаю? - Спросила изумлённая Ленка. -А знаешь что...знаешь, что...забирай его, слышишь... Тётя Вера села рядом с Ленкой на скамейку. Ленка пододвинулась и продолжила спокойно плевать семечки. -Только, Ленка, я тебе хочу сказать...у него гас трит, слышишь...ему питание особенное надо, у него шпора...коленка болит, прос та тит опять же, три раза за ночь, а то и четыре по - маленькому сходит, оттого и туалет сделали в доме, чтобы не бегать на улицу, лишай на ноге... -Да ну вас, тёть Вера... Вы зачем мне это рассказываете, я так-то семечки...ем, - вытаскивая из уха наушник говорит Ленка, она половину не слышала, что там говорит тёть Вера. Думала опять про Наташку рассказывает, достала уже...-то про то, какая Наташка умница, то ещё чего. - Вам больше поговорить не с кем о дядь Саниных болячках. Идите вон, к мамке...она вам про папкин про ста тит расскажет, а я -то думаю, чего они туалет в доме вдруг сделали? Пока мы маленькие были, на мороз значит бегать должны были. А вы ей про дядь Санин, и про ли шай, и про хвост облезлый. Вы чего ко мне прицепились? Больно мне надо про шпоры ваши слушать. -Ах ты, Ленка, - задохнулась тёть Вера, поперхнулась гневом праведным, - да как ты можешь, так? Он ведь...он погибнет...ежели за ним неправильно ухаживать... -Кто??? -Саня мой, - со слезами на глазах говорит тёть Вера. - Фу ты, чёрт, я -то при чём? Или вы по ми рать собрались, а мне хотите навязать, чтобы я за вашим стариканом ухаживала? -Что ты такое говоришь, Ленка, - визжит уже тёть Вера, - совсем стыд потеряла. -Да чего вы ко мне привязались -то, а? Я тем более не на врача учусь, тёть Вера, я инженером буду, понимаете? Вот если бы вы сказали...не знаю мотоблок вам починить, я бы покумекала и разобралась, а в болезнях я ничего не смыслю. -Ах, вон оно что, Ленка...мотоблок наш тебе покоя не даёт, да? На мотоблок позарилась, а я -то думаю, чего она ходит бесстыжая, коленками сверкает...а ей не Саня, ей мотоблок понадобился... -Чего? - Ленка так и подскочила на лавочке, - вы тёть Вера, совсем из ума выжили, что ли? На кой мне сдался ваш мотоблок...вместе с вашим дядь Саней. Вы что? -Лееен, чего тута, - вышла из калитки мать Ленкина вытирая руки полотенцем. -Мам, тёть Вера перебухала что ли, такую ересь несёт, то про ли шай, который на прос татите у дядь Сани соскочил, мне втирала. -Какой ли шай, на каком про ста тите? -Не знаю, под коленом видно, там где шпора...Хотела посидеть спокойно, устала, поливала огород, нет же пришла, ересь несёт, а теперь ещё мотоблок приплела и дядь Саню. Вроде я за ним ухаживать должна, а с чего бы это? -Мотоблок говоришь, дядь Саню...а ну, Ленка иди в ограду... -Мам, ты что? -Иди, кому говорю. А ты, Верка, совсем от ревности своей голову потеряла? Ты что здесь цирк устроила, а? Девку мне позоришь, совсем сбрендила? Сейчас, как возьму, да по мордасам настучу... -Ага, Зинка, тебе -то хорошо...Надо мной уже все смеются, что рога у меня до неба...Иду, а они шепчутся. -Тьфу на тебя, да кому ты сдалась, шептать про тебя. -Да он мне сам, признался -Да кто? -Саня...признался...что Ленку твою катал на мотоцикле... -Тааак, а ну пошли. -Куда? -Пошли, пошли..я вас сейчас вместе с Саней бить немного буду, а может много. -Мааам, можно с тобой, - из-за забора выглядывает Ленка, очень ей любопытно что сейчас будет. -Сиди дома, гусят стереги...а хотя идём... Тёть Вера одной стороной улицы бежит, мамка с Ленкой посередине идут. -Ой, ооой Саня, Санечка прячься, - кричит тётка Вера на всю улицу. Надо сказать, Ленкину маму не только болтливые бабы побаивались, но и мужики, и даже сам председатель, Иван Парфёныч, который ехал сейчас на своей тарантайке и резко вильнул в сторону, чуть не слетел в кювет, потому что посредине дороги шла Зинаида Потаповна, а следом семенила Ленка. Так вот и он, с уважением относился к Ленкиной матери. -А ну выходи...чёрт ли шайный, выходи, я тебе коленки в обратную сторону выверну, чтобы у тебя про ста тит отпал, кузнечик ты со шпорой... Не выйдешь, дверь вынесу. Осторожно открылась дверь, из-за которой выглянул плюгавый мужичонка. -Верка, сюда иди... -Уходи уходи Зина, а то миличию вызову. -Я, сейчас вас обоих, скручу рогаликом и в ту милицию отнесу, ещё не хватало, девку мне позорить будут они, а ну, говори стручок плешивый, ты зачем на мою Ленку напраслину возводишь. Замычал, заблеял мужичишка и признался, что пошутил над женой, а она вон...взаправду всё приняла. Долго ругалась и карами грозилась Ленкина мамка, уже не только улица, вся деревня сбежалась, посмотреть, что же такое там происходит? -Идём, Ленка...а то гусята там одни...Смотри мне, Верка, ежели, что у меня с гусятами случилось, я вас с Саней твоим, осенью на мясо пущу, поняли? -Мам, ну что она? С ума спятила? Зачем мне её дядь Саня? -Да плюнь, с молодости ревнует его к каждому пеньку...Вот и до детей уже добралась. А про мотоблок- то она чего прицепилась? -Ну сама знаешь кто...неумная баба. -Нее, мамка...мотоблок это — вещь, может купим бате, на юбилей? Посмотрим. Ой, Ленка...ну что ты за девка у нас? Другие девки по парням сохну, а эта по мотоблоку. А дома у Веры с Саней состоялся серьёзный разговор... -А чего они, Вер...понаденут этих шортов, зад ницы обтянут и крутят ходят... Отхватил конечно, за признания такие... А через неделю, смотрит Зина в магазине товар. -Галка, трусы -то какие, я Пашке своему пару штук куплю, глянь - ка, прочные...не, давай четверо. -Да они одни всего, Зина... -Здраассти, приехали, а чего одни -то привезла. -Это не трусы...это шорты женские. -Чего? Что я шорты от трусов семейных не отличу, ну...я как раз Пашке своему пятьдесят шестой и беру...Ленке вон моей, ты же привозила шортики...а это трусы семейные, что я... -Зина...это шорты...они под заказ... На следующий день в огороде и по двору разгуливала Вера в...шортах, в тех самых, которые Зина посчитала за семейники и каждый раз, увидев мужа своего, нагибалась Вера пониже, да с прогибом в пояснице... Вот так нагнулась, а разогнуться не может... Нууу, это уже совсем про другое. А Ленка, с тех пор, мимо их дома бегом пробегала, а то мало ли, тёть Вера начнёт опять про дядьки Санькины болячки рассказывать...ну их... Гусята, кстати, все целые оказались... А мотоблок, Ленка с братом Витькой, купили бате...А что? Хорошая вещь... Автор: Мавридика д.

– Ирочка, это ... Это уборщица что ли? – такое предложение Вера не ждала. – Именно. Зато график гибкий, да и говорю же – чисто у нас. А желающих – пруд пруди. Взяли тут женщину после Люды, после студентки этой, но ... В общем, пришлось уволить. – А как срочно надо дать ответ? – Сегодня придержу, а завтра –уж извините. У нас чисто, в общем-то, пока сухо ещё, сами там кое-что убираем, но все равно ... очень нужен работник. Понимаю, все-таки учитель Вы. Может репетиторством займетесь? Сейчас это прибыльно. Вот уж не думала Вера, что к пятидесяти годам испытает она такую нужду. Полгода назад внезапно от абсцесса в лёгком, обнаруженном слишком поздно, скончался Саша – муж, с которым прожили они тридцать лет. Неожиданно и скоропостижно. Когда боль улеглась, когда нужно было решать, как жить дальше, Вера вдруг испугалась. Жили они с мужем скромно, но вполне достойно. Квартира их двухкомнатная находилась в панельной пятиэтажке, рядом – небольшой гараж, а за ним – огород. Сын уже давно жил отдельно в Ярославле, в их областном центре. Недавно родилась у него вторая дочка. Он работал, выплачивал ипотеку за свою квартиру. Сноха в отпуске по уходу за детьми находилась уж четвертый год. Вера преподавала географию. Пять лет назад обратилась к ней завуч – мол, племянница заканчивает географический, позвольте чуток Вашей нагрузки ей отдать – надо молодым помогать. Девочку эту Вера знала, когда-то закончила она их школу. Как не уступить? Уступила. И сейчас нагрузка Ангелины Михайловны превышала хилую нагрузку Веры Николаевны. Даже ставки у Веры не было. Пока был жив муж, Вера этому даже радовалась. Ездила к сыну, помогала снохе с внучкой, занималась хозяйством. Муж зарабатывал неплохо, даже сбережения небольшие были. Кто ж знал, что практически все они вскоре уйдут на его похороны. В августе пошла она к директору – просить нагрузку побольше. Но, увы, второму географу тоже требовались деньги. Но всё ж пошла директор навстречу, понимая нелегкое положение, передала ей классное руководство седьмого класса. А это на тот момент – плюс пять тысяч. Правда, и забот добавлялось значительно. Наверное, Вера сама виновата – поздно хватилась, пронадеялась на авось, храбрилась, что справится, что денег ей вполне хватит. Жила в ней какая-то уверенность, такая, какая зарождается внутри каждой женщины, живущей за надёжным плечом. Никак было не привыкнуть к мысли, что помощи теперь ждать неоткуда. Поехала по ближайшим городским школам она тоже уж поздно – нагрузка уже была распределена, географы не требовались. Съездила в районо, и в ближайший поселок, но и там не получилось. А далеко ездить смысла не было – дорога тоже не бесплатна. ЕГЭ географии выбирали немногие, часов репетиторства особо не предлагалось. Вот именно в этот момент и разговорились они с соседкой. Ира работала в офисе медицинско-юридической компании совсем рядом с домом: пару дворов пройти и перейти на другую сторону трассы. Шел конец октября. Вера распределила первую зарплату: квартплата, продукты, чуток на лекарства, транспорт ... И вроде должно было хватить. Но ... В школе сдавали на подарок завучу, в подъезде – на новые счётчики, да и в деньги, отложенные на продукты, Вера не уложилась. Заняла у сына. Понимала – ему самому нелегко сейчас, но сын есть сын – дал денег безоговорочно. А вот Вере от этого было не легче. Как же дальше жить она будет? Теперь и простой поход в парикмахерскую надо планировать заранее. Предложение Ирины поначалу Веру шокировало. Ну, как это? Высшее образование, педагогическая категория, стаж ... Какая уборщица? Но ее зарплата была не намного больше прожиточного минимума. А тут ... Простая уборка ... Ни тебе подготовки к урокам, ни бесед с родителями, ни неугомонных учеников. С кем посоветоваться? Позвонила Наташе. Ее лучшая подруга, по стечению судеб, была и первой женой ее старшего брата. Старшая дочь Наташи приходилась Вере родной племянницей. Но Наташа давно жила во втором браке в доме за городом. Вера частенько ездила к ней. – Вер, а ты попробуй. Уволишься, если не пойдет. Чего ты? – Да как-то ... Сама понимаешь. Учитель, и вдруг ... – Любой труд благороден. Я тоже юридический закончила, нотариус. А вот уж какой год поросят держу. И ничего... Придя из школы, в прихожей она включила свет, посмотрела в зеркало. Морщинки меж бровей, синие подглазины, бледность кожи. "Боже, как сдала я в последний год!" – подумала и набрала номер Ирины, обещала прийти в офис на собеседование прямо сейчас. Офис их находился в торговом комплексе, на третьем этаже – одно крыло. Тут находились и другие компании: торговые, туристические и прочие. Прекрасный ремонт, ламинат, плитка. Директор приветливая, простая, немолодая уже женщина. Всего скорей – они ровесницы. – Нам самое главное, чтоб работать было приятно. А Вы уж сами смотрите: можете вечером, можете рано утром до нашего прихода убираться. Пять кабинетов, туалет, коридор. Охранник внизу, он общий на здание – ключи Вам даст. Строго проверяйте, чтоб все было закрыто, особенно входная в офис дверь. Пойдёмте, покажу Вам все. И таким лёгким и приятным было это трудоустройство, что как-то Вера Николаевна и не стала выспрашивать подробности. Она ходила вслед за директором, кивала, слушала внимательно, как прилежная ученица воспринимала информацию. – Вот тут и перчатки, и химия, и технический Ваш уголок. Деньги на средства даст Инночка, она, типа, бухгалтер наш. А вот закупать будете сами, хорошо? Технический уголок находился в углу туалета. И Вере понравилось, что швабры тут целых три – есть широкая, есть крутящаяся и даже швабра с самоотжимом. Удобные ведра. В общем, всё современное, какого и дома-то у нее не было. – Когда приступать, Лилия Алексеевна? – Вера решила попробовать. – Хорошо б уже сегодня. Но давайте с завтрашнего дня. Утром Инна вас оформит. Она у нас и кадровик тоже. Вот уж не думала Вера Николаевна, что от работы уборщицей она будет получать удовольствие. А вышло именно так. Сотрудников здесь было человек двенадцать, но Ира говорила, что в офисе постоянно находятся человек семь. Остальные – в разъездах и отпусках. Два кабинета из пяти почти постоянно пустовали. Кушали сотрудники в кафе, здесь стоял кулер. Пол мылся легко и быстро, все мусорные ведра были с пакетами, и мусора копилось совсем немного, в основном – бумаги. Два унитаза сверкали белизной, Вера натягивала перчатки, аккуратно их протирала, заливала химией. Вот и вся работа. Она с удовольствием опрыскивала пальмы, стоящие в конце коридора, вытирала широкие листья монстеры на подоконниках. С сотрудниками Вера не встречалась. По всем вопросам звонила Инне – приятной девушке, с которой сразу нашла общий язык. – Инна, а цветы не поливать? – Нет-нет. За цветы у нас Светлана отвечает. А то зальем. –Да? Я тоже очень цветы люблю. А окна? Как часто надо мыть окна? – Не нужно. Мы весной перед пасхой их сами моем изнутри, а снаружи – всем зданием вызываем мойщиков, они и моют. Не волнуйтесь, уж все заметили, что очень чисто у нас. И все очень довольны. Довольна была и Вера Николаевна. Ей нравилась даже сама вечерняя ее прогулка. В семь она выходила из дома, брала ключ у охранника или охранницы. Спокойно убиралась, расхаживала по офису, как хозяйка, смотрела в высокие окна на вечерний город. Она уже успела познакомиться и даже немного подружиться с Татьяной – педагогом на пенсии, а теперь охранницей. Они уже поболтали, рассказали друг другу о своей жизни. – Да, мы вот тут сутки – через трое. А я думаю, чего я всю жизнь так не работала? Столько нервов с этими студентами оставила! Ох..., – вздыхала Татьяна. Первая зарплата Веру удивила. Она позвонила Инне. – Здравствуйте, Инна. Тут ошибка какая-то. Я получила в полтора раза больше минималки. Сейчас деньги пришли. Но я ж даже не полный месяц... –Нет, никакой ошибки нет. Есть премия за чистоту. И не я это решаю. Только со следующего месяца аванс и под расчет будет – двадцать пятого и шестого, имейте в виду. Понимаете, предыдущая уборщица даже не каждый день убирала, а Вы... А в общем, премия тоже зависит не только от этого. Ещё и от заработка компании. Премия распределяется меж сотрудниками. Вера была довольна очень. Удивительно, но эта зарплата превысила педагогическую. И никакой тебе суеты, педагогической документации, онлайн-отчетов и задач, подготовки и особой ответственности за кипучий детский народец. Однажды вечером, когда она уже домывала коридор, позвонили. Вера посмотрела на экран – разговор будет неприятным. – Вера Николаевна, здравствуйте, – тон официальный, звонила мама Игоря Разуваева, – Можем поговорить? –Да, конечно. –Вы должны меня понять. Я – мать. Вы же знаете нашу проблему, и почему-то совсем не принимаете мер. Я буду вынуждена идти к директору и жаловаться в прокуратуру. – Ну, почему не принимаю? Я говорила с Ольгой Филлиповной, разговаривала с Игорем, надеялась, что он поймет свои ошибки, исправит поведение. –Он? Да при чем тут он? Она ж возненавидела его. Она взъелась на него и теперь на уроки не пускает. –Что Вы имеете в виду, Алла Александровна? День сегодняшний? Но он же явился без сменной обуви, без формы. А в спортзал у нас без сменки никак нельзя. Тем более в твердых туфлях. – Он переобулся, но она его все равно не пустила. – Алла Александровна, я говорила с учителем. Не знаю, что Вам рассказал Игорь, но дело было так: он пришел на урок без формы и без спортивной обуви. Его развернули, тогда он демонстративно разделся до трусов, надел уличные кроссовки с комьями налипшей грязи и пришел в зал. Как Вы понимаете, сорвав урок, испортив его ход. Ему очень хотелось посмешить одноклассников. – Она унизила его при этих самых одноклассниках, назвала клоуном! Вы знаете, что было с ним дома? Не знаете. А я знаю. Это как я должна воспринимать? Я буду жаловаться на публичное оскорбление и унижение! Так я этого не оставлю! – Алла Александровна, может мы соберёмся все месте: Вы, я, Игорь и Ольга Филлиповна. По-моему, просто нужно поговорить. –С ней мне не о чем разговаривать! Это не учитель, а я не знаю кто... А на Вас, на Вашу поддержку, я надеялась. Но видно ... Ладно. Завтра приду к Вашему директору. До свидания, – родительница отключилась. И вот, вроде, что такого уж слишком гнетущего в этом разговоре, но Вера не спала ночь. Так всегда – конфликты с родителями учеников выводили из себя. Игорь вообще был сложным. Лидер, вел за собой класс. Не раз срывал уроки и у Веры Николаевны: если он не хотел работать, значит делал так, чтоб не работали все. Вера злилась, но находила пути хоть как-то доводить материал. Когда терпение кончалось, приходилось писать и докладные, разговаривать с матерью. Учебный процесс, конечно, страдал. Чего уж... Но таковы были нюансы работы педагогической. В последнее время бесконечно напрягали их какими-то онлайн-опросами, которые непременно должны пройти все родители класса, онлайн-задачами, которые сдать нужно "вчера", и требованиями постоянного размещения материалов на сайтах. Все это занимало массу времени. Вера убирала офис за пару часов, приходила домой и до двенадцати готовилась к урокам, выполняла другие, казалось, совсем лишние, не педагогические, а какие-то административные поручения. Эта история с Игорем была одной из многих, закончилась она тем, что по договоренности с администрацией школы, в целях улаживания конфликта, Игорь вообще перестал ходить на уроки физкультуры. Мама его все "уладила". Почти вся зима была снежной. Город завалило снегом, не успевали расчищать. А настроение Веры, несмотря на усталость, было вполне себе приподнятым. Она ещё больше сдружилась с Татьяной. После уборки вечерами они гоняли чай в комнате охранников, коротали рабочее время Татьяны. Обе были одиноки, обе –молодые бабушки, жили неподалеку, уже побывали друг у друга в гостях. Только Татьяна пенсионеркой уже была, а Вера педкарьеру начала позже, пенсию ещё не заслужила. В тот пятничный вечер Вера Николаевна вышла на работу в офис чуть раньше, нужно было зайти в хозяйственный, кое-что прикупить. Она уже по договоренности со Светланой подкармливала цветы, которые очень любила, и сейчас спешила заняться и этим. Взяла ключи у охранника и не заметила, как от торгового центра за ней по лестнице поднялись две женщины. Входную дверь в офис, она не закрывала. Отпирала и запирала сразу только кабинеты. Она переоделась, взяла ведро, направилась в кабинет, чтоб заняться цветами, протереть подоконник, как вдруг услышала: – Вера Николаевна! Так это правда? В коридоре стояла Алла Александровна и Женя – мама Ромы Веденеева из ее же класса. Жене было неловко, она прятала глаза. – Ой! Здравствуйте! Вы о чем? И как вы тут ..., – Вера начала понимать, о чем сейчас говорит Алла... –Ну, теперь понятно, почему у нас не класс, а не пойми что, – Алла ухмылялась, качала головой, поднимала брови. Вера Николаевна поставила ведро, начала натягивать перчатки. Они ей сейчас были ни к чему, но это вышло как-то само собой. – И почему же? – спросила Вера Николаевна. – Да вот почему, – Алла махнула на ведро, – Вам не до класса, я смотрю. Это ж надо! Учитель, и вдруг ... Я вообще не поверила, когда мне сказали. Зачем Вы, Вера Николаевна, тогда взяли наш класс? Думать над ответом на этот вопрос было бессмысленно. – Извините меня. Мне работать надо, – ответила Вера. – Это Вы извините нас, Вера Николаевна, – ретировалась Женя. –Ну, до чего мы дожили. Учителями поломойки работают, – услышала Вера, когда закрывала за ними дверь. Ясно, что теперь вся школа будет говорить только об этом, а в родительском чате разгорится дискуссия. Надо как-то обговорить это с детьми. Странно, но вечер, проведенный в уборке, благотворно повлиял на нервы. Цветы, которые подкармливала, благодарно качали ветками, пол сверкал, отражая свет ламп, удручающие мысли уходили, стирались. Будь, что будет. А с детьми она поговорит в понедельник. Она уже начала обдумывать текст речи. Но в воскресенье ей уже звонила директор школы. – Вера Николаевна, это правда? Слухи тут... – Правда, Елена Леонидовна. – Господи! Зачем? Вы что не могли сказать, что нуждаетесь? – Я говорила Вам в начале года. – Ну мы ж добавили Вам классное руководство. И что? Вы ж понимаете, что такое престиж профессии учителя? Престиж школы, наконец... Вам надо было посоветоваться, может придумали б что-нибудь. – Помните Вы как-то говорили на педсовете, что профессия наша уж не входит в число престижных, Елена Леонидовна. А вообще, у нас любой труд в почте. Я же не ворую, не спекулирую. Я просто честно подрабатываю. – Кем? Уборщицей? Боже, Вера! Вы слышите себя? Вы – географ с высшей категорией! Вам же цены нет, а Вы... – Есть мне цена, Елена Леонидовна. Она в ведомостях по зарплате. А с подработкой я вздохнула спокойно, теперь могу хоть внучкам подарки купить. И процессу моему рабочему педагогическому это никак не мешает. Нет конфликта интересов. – Не мешает? Нет конфликта? Ну, не знаю. Объясняться с родителями и учениками сами будете. Запретить Вам не могу, но знайте – не одобряю! Да и никто б не одобрил. В каждом практически классе есть мамочка, которая всецело всей душой на стороне учителя. Если это искренне – учителю повезло. Вере повезло не очень: родительница Светы Комаровой была и ее молодой коллегой – учителем математики. –Это правда? – в последнее время все начинали именно с этого вопроса. Видимо, в представлении людей уборщицами бывают исключительно асоциализированные личности. Вера Николаевна всегда ухоженная, всегда с красивой прической, скромно, но прилично одетая, никак не ассоциировалась с этой профессией. – Правда, правда, Ань. – Да? А я думала врут. Правильно, с нашей-то зарплатой мы все скоро разбежимся. Вера Николаевна, что там творится в чате. Вы не представляете! Уже и дети знают. Но многие на Вашей стороне, и я, конечно. А Разуваева рвет и мечет... Через десять минут Вера знала все подробности. Вечером в воскресенье позвонила она Наталье. Та звала в гости, муж ее был на вахте. Наташка всегда могла дать дельный совет. Они сидели на уютной кухне. – Вер, забей, мой тебе совет. Тебе нравится эта работа? – Ну, любая работа – это прежде всего работа, и по определению на диване лежать лучше, но мне нравится, Наташ. Мне нравится смотреть на чисто убранный проветренный кабинет, на влажную зелень, и даже на чистые унитазы. Трудно поверить, да? – Ну, почему... – Понимаешь. Я прихожу – вижу беспорядок, знаю, что нужно сделать. Есть точная задача, и точный результат. Это совсем не то, что в школе. Там никогда не знаешь, чего ждать, как бы ты не вкалывал. А тут... – Я тебя понимаю, Вер. Так вот послушай: никто не имеет права тобой руководить, указывать, как тебе жить. Это только твое решение. И оправдываться ты не обязана. И это был тот самый совет, который помог. А собственно – почему она должна оправдываться? Это только ее личный выбор. И в понедельник, в начале классного часа, она просто и очень легко сказала. – Ребят, помимо работы в школе, я подрабатываю уборщицей в юридическом офисе. Так мне легче справится с финансовыми трудностями после смерти мужа. Очень рада, что нашла эту работу. Так вот вам задача. В этом офисе – пять кабинетов. Два налево, три – направо. Один, самый последний – со второй комнатой. А в самом начале коридора – туалет. Как вы думаете, что мне напоминает такое расположение, и как я эти помещения называю? Дети чуток подумали, покидали версии. Они умные. Они догадались. Это континенты. Два налево – Америка, смежный кабинет – Евразия, ниже Африка и Австралия, а туалет – Антарктида. Было весело. Дети советовали в Африке включать кондиционер, а в туалете за унитазами поискать пингвинов. Если и было напряжение, оно мигом ушло. Оправдательные речи не пригодились. Что там говорят о ней коллеги в школе, она не спрашивала. Утерялся ли авторитет среди родителей – не интересовалась. – Какая ж мудрая твоя подруга, Вер. Ведь прям в точку попала. Ты никому ничего доказывать не должна, – поддержала ее Татьяна. –Да. Я старшей внучке куртку с шапкой на весну оплатила, Тань. Подарок ко дню рождения ей купила – игру. Сноха подсказала. Это ль не радость! Да и им полегче. – Вот и славно. Так держать, подруга. А цветок у нас, смотри-ка. В кои-то веки – расцвел. Твоими ведь стараниями. Весна пришла внезапно. Обрушилась оттепелью, половодьем улиц. Заканчивалась сложная третья четверть, не без проблем. Проблемы были у всех, но было неприятно, когда директор подчёркнуто демонстративно, не обращаясь ни к кому, однажды вдруг сказала: – Педагогика, это вам не полы мыть! Тут анализировать надо. Все поняли, о ком она. Вера промолчала. А в офисе ее неожиданно и очень красиво поздравили с Днём рождения. Днём позвонили, наговорили кучу приятного, предоставили выходной. А когда пришла на работу на день следующий, обнаружила сюрприз: шары с надписями, цветок в горшке и коробка, перевязанная голубым бантом – замечательный блендер. Уборка в этот день шла особенно легко. Для хороших людей, чего б не постараться. И деньги тут уже не при чем. А на следующее утро, перед сменой раздался звонок от Татьяны. – Вера Николаевна, тут с Вами поговорить хотят. Чего это она на "Вы", подумала Вера. Но трубку взял кто-то другой. – Здравствуйте, Вера Николаевна. Я начальник отдела из "Азимута". Нам тут сказали, что Вы – географ по образованию. Ее спросили об учебном заведении, о стаже работы, и пригласили на собеседование. И она пришла. Ее звали работать в турагентство, им нужен был, ни много ни мало –ведущий специалист. И она, как никто другой, подходила на эту должность. Сезон летний туристический уже набирал ход, нужно было решать быстро. – Ну, что там у вас, Вера Николаевна? Заходите, хотела уж Вас вызывать, – директор была чем-то раздражена,– Что Вы со своей Разуваевой никак не разберётесь?! Она опять прокуратурой грозит. Теперь уж Анна Борисовна ее обидела – тройку выдающемуся математику сыну поставила за четверть. – Да, я знаю. Она звонила мне. Выдающимся математиком похоже считает его только она сама. Анна Борисовна считает по-другому, да и все проверочные работы с ней согласны. – И что делать будем. Знаете, что она сказала? Повторю: "Если нашим классом руководит поломойка, что взять с такой школы?!" Представляете? – Елена Леонидовна, вот как раз об этом я и пришла поговорить. Вам придется заменить меня прямо сейчас. Я увольняюсь. – Что-о? И куда уходите? Неужели ... Через две недели Вера Николаевна пришла в турагентство. Вскоре и тут зацвели цветы. Зарплата зависела от проданных туров, но превышала учительскую значительно. Потому что и в это дело Вера вложила всю душу, работала честно, по совести и призванию. Дело мастера чистоты она не оставила. Здесь все было рядом. Просидев целый день в турагентстве на стуле, было приятно и полезно, перейти в другое крыло, переодеть халат и пройти широкой шваброй по континентам. А на следующее лето они с Натальей по горящей путевке уже летели в Италию. А вскоре – с Татьяной в Турцию. Она помогала сыну с ипотекой, приобрела им со снохой недорогой тур. Вера смотрела на себя в зеркало и улыбалась – лёгкий загар ей очень шел. Исчезли синие подглазины, появился блеск в глазах. – Здравствуйте! Ой! Вера Николаевна, это Вы? Перед ней сидела Алла Разуваева. Пришла за путёвкой. – Здравствуйте, Алла! Да, я. Присаживайтесь. –И что? Вы тут главная? –На данный момент – да. Куда хотите отправиться? –В Турцию бы. Ох, Вы так хорошо выглядите! ... Ой, Вера Николаевна, все вспоминаем Вас с Игорем. Вы вот настоящий педагог были, педагог от Бога. А потом нашему классу так не повезло! Так не повезло с классным руководством! Просто наказание какое-то. Не класс, а бедлам. И кто идёт в педагогику? Кого берут! Вере было это не интересно – "эта песня хороша. ...." – Мы отвлеклись. Посмотрите, вот тут туры, которые Вас могут заинтересовать, но я б предложила вот это, – она подвинула рекламный лист, – И по цене, и по сервису. Мы сами там отдыхали ... – Вера Николаевна, а что Вы так и работаете там? – она махнула в сторону юридического офиса, – Ну, моете? – Да. Мою, – Вера откинулась на кресло, – Алла, если Вас не устраивает моя кандидатура менеджера, я позову другого. – Ну, что Вы, что Вы... Устраивает. Просто никак не могу понять. Вы такая представительная женщина и ... Вера повернула к ней монитор. – Давайте смотреть туры. Ей было совершенно безразлично мнение этой женщины. Она просто очень любила оба свои занятия. Автор: Рассеянный хореограф.

-Наташа, я не поняла, и что это сейчас было? Ты зачем ребенку такие суммы крупные даешь? Смотри-ка, богачка какая! Это за какие такие заслуги ты ей сейчас пять тысяч отдала? Зачем приучать детей к таким большим деньгам? Сегодня ты ей пять тысяч дала, а завтра она у тебя сколько попросит? Пятьдесят? -Это Викины деньги, мама. Я у нее одалживала, наличка была нужна, сейчас вернула. Не переживай, большие суммы мы ей не даем. -Как же, не даете! А откуда у нее в ее возрасте деньги тыщами появляются? Ох, смотри, Наташа, доиграетесь. -Мам, не нагнетай. Мы ей как и все просто даем деньги на карманные расходы. Она их не тратит, а копит, ну и на праздники в последнее время тоже дарим деньгами. -И много накопила? Около 15 тысяч. Она на новый телефон копит, как раз на день рождения подарят деньги, и сходим купим. -Ничего себе! В 13 лет такими суммами распоряжаться! Я бы на твоем месте не то, что долги не отдавала, я бы все до копеечки забрала! Работаешь, горбатишься, а они ни в чем отказа не знают! Что за нужда- телефон новый? -Ты на своем месте так и делала, мама. А я на своем месте, поэтому чужими деньгами распоряжаться не имею права. Одолжила- верни. Это ее деньги, она их накопила, пусть распоряжается ими сама. -Ты все про свои копейки успокоиться не можешь? Хочешь, прямо сейчас тебе их отдам. Сколько там я тебе должна? 300 рублей? -325. Спасибо, долги возвращать надо вовремя, а не через столько лет. Что я сейчас буду с ними делать? А в то время для меня это было целое состояние. И не только для меня. Я планы на эти копейки, как ты выразилась строила большие. -Ой, вы посмотрите на нее! Все до копеечки помнит! А ты случайно не помнишь, как тяжело нам жилось, какие годы трудные были, как денег вообще не было? Я же вам еду купила, ни рубля с тех денег не потратила на себя. Что ты обижаешься-то до сих пор? Планы у нее были! Накупила бы всякой дряни, проела бы их с подружками, и вся семья бы лапу сосала, зато ты бы довольная была. Да ты же знаешь, что в то время у меня зарплата была меньше тысячи, с каких денег я тебе отдать то могла? -Значит не надо было обещать, что вернешь. Можно было и частями возвращать. -Ой, да ну тебя! До пенсии не забудешь теперь. -Не забуду. Почему же муж-то твой на диване лежал, и пальцем не шевелил, что в доме еды не было, а ты у меня последние деньги обманом выманила? Я между прочим своим трудом их заработала, грязные бутылки мыла в холодной воде, да травы с ягодами по жаре собирала, еще и вас спонсировала. Если подумать, то я ведь наравне с вами зарабатывала в то время. -Да дурью ты маялась. Кто тебя заставлял-то? сама захотела денег, что теперь обижаешься? Вот ведь как получается, что такие моменты в памяти откладываются на всю жизнь, и что бы ты ни делал, как бы не старался, а все равно эти неприятные эпизоды, эти детские обиды то и дело всплывают в памяти. Это взрослому человеку кажется- ерунда, пустяки, копейки, а для ребенка это настолько серьезно оказалось, что пронесла Наташа эту обиду через всю свою жизнь. А ведь мама до сих пор считает, что поступила правильно. Тяжело тогда всем жилось, в эти лихие годы .Зарплату месяцами не давали, колхоз колыхало так, что люди уже забыли, что такое деньги. Они, деревенские, с голоду не умирали, конечно, но и не шиковали. Картошка есть, молоко да мука есть, уже не голодные. А вот в шкафчике, где крупы хранились, как говорится, мышь повесилась. Горсточка гречки осталась, да ячневой крупы немного. Спагетти в то время и не варили просто так, что за баловство? Ломали мелко, да вместо лапши в суп кидали. И макароны тоже в суп пускали, надолго хватало, а то что этот килограмм макарон на семью? Съел, да забыл, что они были, а если с умом расходовать, да суп с макаронами варить- этот килограмм и на месяц растянуть можно. До сих пор не любит Наташа макароны, а особенно суп из них. Как вспомнит, так вздрогнет. И ладно, когда он свежий еще, только что с плиты, там хоть можно есть, и не морщиться. А вот если постоит этот суп с обеда до вечера, макароны там раскиснут до той степени, что становятся мало того, что малоаппетитные внешне, так еще и совершенно несъедобные на вкус. А попробуй-ка, откажись от еды, мать такой нагоняй выдаст, а еще и на голову эту тарелку выльет, мол ешь быстро, не модничай мне тут. И сидит Наташа, давится этой макарониной, которая стала с кулак размером, и совсем не помещается в рот, глотает эту склизкую субстанцию, а она не глотается, так и просится назад. Бррр, редкостная гадость, это макаронный суп. И кто его только выдумал? И у взрослых людей в то время денег не было, что уж про детей говорить? Какие тут карманные деньги, когда чтобы в школу детей собрать и свиней , и коров сдавали. А ведь ребятишки деревенские ох какие смекалистые! И в те трудные годы умудрялись заработать копеечку. То ягодку нарвут, да продадут, пусть и за копейки, а все же деньги. То травы лекарственные собирают, сушат, да сдают. А тут еще мужик с райцентра, что траву принимал, стал в деревню ездить, да людей агитировать, мол бутылки буду принимать, собирайте, намывайте, да сдавайте. Это поначалу ажиотаж с теми бутылками был, только совсем ленивый их не сдавал, а потом как то поутихло все. Ну их, бутылки эти! Найди их, намой, высуши, а потом начинается... Эту не возьму, форма не та, у этой цвет темный, по 10 копеек пойдет, эта со сколом на горлышке, и даром не нужна... И в итоге за десяток мешков пустых бутылок выходят сущие копейки. Да ну его, такой заработок. Некоторые ребятишки, в числе которых была и Наташа, радовались даже этим копейкам, поэтому мимо пустой тары не проходили, и хоть немного, но заработать им удавалось. Наташа, глупая, наивная девочка, своими заработками делилась с мамой, и малую часть денег оставляла себе, копила, хоть пока и не знала, на что. Отчим работал в колхозе, а по вечерам заливал горе. Самое интересное, что горе это каждый день было разное. Сегодня мать- покойницу жалко было, завтра себя да молодость свою, которую на бабу с довеском угробил, послезавтра- власть во всем виновата, в том, что он вот так живет, и денег в глаза который месяц не видит. И Наташка виновата, что глаза ему тут мозолит, есть да пьет за его счет. Почему молчала Ольга Николаевна, и не заступалась за дочь? Может быть боялась потерять мужика, может боялась больших кулаков этого самого мужика, а может и еще что. Росла Наташка, как неприкаянная ,и хваталась за любую возможность заработать копеечку, а заработав, большую часть отдавала матери. Только повзрослев задалась Наташа вопросом, почему же здоровый, взрослый мужик не искал никакой дополнительный вариант заработка? Ведь и мать частенько калымила, то огород прополоть старушке какой, то побелить да покрасить, а этот- только пить и был горазд, все в долг брал ее, бутылку эту. И ведь давали, знали, что Ольга из кожи вон вылезет, но долг отдаст. И мать хороша, не гнушалась у дочери денежки брать. В коробочке, что служила девочке копилкой лежали ее несметные богатства, целых 325 рублей! Это сейчас сумма маленькая, а тогда, когда новые деньги только недавно появились, сумма была внушительная. В тот день мать спросила девочку, много ли она накопила? Наташа, ни о чем не думая, назвала сумму с точностью до рублика. -Дочка, выручи, одолжи мне эти деньги. Сама видишь, шкаф пустой, ни чая, ни сигарет у Лешки нет, да и сахар на исходе. Скоро зарплату должны дать, и я тебе сразу все верну. И тени сомнения у девочки не возникло. Достала свою коробочку Наташа, и отдала деньги матери, не раздумывая. Она же отдаст, что жадничать? В день зарплаты мать молчала. Наташа уже к вечеру не выдержала, спросила, мол ты забыла, что обещала? Вы же получили зарплату, верните долг. Ох, как взбеленилась тогда Ольга! Кричала, орала так, что стены дрожали. Какой такой долг? Я тебя кормлю, пою, одеваю да обуваю, а ты еще и долги с меня трясешь? Бесстыжая ты, Наташка, бессовестная! К ней присоединился и Лешка, тоже орал, мол вырастил змейку на свою шейку! Какие у тебя свои деньги могут быть? Мала ты еще свои деньги иметь! Надо же, долг ей отдай! А ешь ты тут на что? Одевает тебя кто? В комок Наташа сжалась. Так стыдно ей стало, словно преступление великое она совершила. Заплакала, встала из-за стола, хотела уйти в свою комнату, да только мать с силой заставила ее сесть назад, и доедать спокойно, а не сидеть, и не нюнить. Какая уж тут еда, когда и кусок в горло не лез. Долго Наташа за столом сидела, давилась этой жареной картошкой, которая казалась девочке очень уж соленой. Может мать соли переборщила, а может слезы тому виной были, ведь капали они, не переставая. Наташа уже взрослая была, когда разговор про долг тот зашел. Оказалось, что мать и думать забыла, что был такой случай. Сидела задумчивая, а потом вспомнила. -Ой, Наташка, ну нашла , что вспомнить! Это когда было -то! Да и с чего бы я тебе вернула тот долг? Нас колхоз в то время обдирал, как липку. То за сено втридорога вычтет с зарплаты, то за отходы, то еще за что, а зарплата- кот наплакал. Леху лишали постоянно то за пьянку, то за прогулы, он вообще мало получал, а на мою получку сильно ли разгуляешься? Все тогда Наташа матери высказала. И про то, что сама она те деньги заработала, вот этими вот руками, по рубликам да копеечкам складывала, еще и матери с тех денег большую часть отдавала. Про то, что она, ребенок, получается взрослого мужика, алкаша содержала, пока тот на диване валялся. Про то, что нехорошо это, слово свое нарушать. Обещала- отдай. А то получается, когда просила, доброй да ласковой была, не думала, что отдавать не с чего, а как дело до отдачи дошло, поняла, что нет денег? -Ты же к теть Маше, что само.....м торговала, как на работу ходила, все долги ей в срок за Леху своего отдавала. Почему ты ей ни разу не сказала, что нет у тебя денег? Конечно, она тетка чужая, за свое и в глотку вцепится, но выбьет, а я кто? Ребенок. Меня и обмануть можно. -Да как же там не отдать было? Если не отдам, она больше Лехе в долг не даст. А ты же его помнишь, чуть что, сразу в драку. Не хотелось мне синяки носить, вот и отдавала. Думаешь, не жаль мне было тех денег? Еще как жаль. Я Леху как выгнала, потом еще почти год по привычке с получки к ней бежать порывалась, долг отдавать. Вроде и поговорили, вроде и выяснили все, а все равно каждый остался при своем мнении. Наташа считает, что мать была не права, и должна была вернуть ей деньги. Хоть частями, хоть по копейкам, но вернуть, а мама себя оправдывает тем, что не с чего было отдавать, немалая сумма была, чуть ли не пол зарплаты. Да и зачем ребенку такие большие деньги? На ерунду бы потратила. Много лет прошло, Наташа уже и сама мама, и дочке своей сама деньги дает, хоть и небольшими суммами, и одалживать иногда приходится у ребенка, только помнит Наташа свою обиду, свое состояние, когда мама ее обманула, и долг не вернула, поэтому сама старается долг дочке вернуть как можно скорее. На мой взгляд тут все очевидно. Одолжила- верни. Нечем возвращать? А зачем тогда одалживала? Тут не важно, дочь, сын, муж. Само слово долг тут важно. Автор: Язва Алтайская. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲