Рассказы от Анны Медь

- А вам что? Жалко? - обиженно сказала Света ... - Поживем тут. Не стесним вас. Чай, не чужие! Вы все равно дома не бываете целыми днями! - Да, мне жалко, - ответила я. - Моя квартира - это не общежитие. Хотите в Москву, так снимайте жилье, как все. Как мы снимали. Света стояла в гостиной передо мной, уперев руки в бока. И смотрела на меня так, будто я отбирала у сироты последний кусок хлеба. А за ее спиной мельтешил прыщавый Костик с рюкзаком. Света была теткой моего мужа, младшей сестрой моей свекрови. Золотой, кстати, женщины. Света была старше нас всего на пятнадцать лет, поэтому я звала ее не «тетя Света». А просто по имени. - Ты родне предлагаешь идти на съемную квартиру?! - прямо задохнулась от возмущения Света. - Стоп! Давай по порядку, - сказала я так, как обычно разговаривала с особенно настырными поставщиками. - Вы приехали без предупреждения, верно? Я не была готова к приему гостей. Тем более, к переезду. Я не против приезда гостей. Но на день-пару дней и по предварительному согласованию. Не на пять же лет! И да, я не вижу проблемы, в том, что родня снимает жилье. - Так я же звонила, предупреждала! - взвилась Света. - Я Паше звонила. Он сказал, приезжайте! Я медленно повернулась к мужу. Павел отвернулся к окну и ковырял что-то пальцем на подоконнике, будто его это не касалось. - Паша, - позвала я. Он невольно вздрогнул. - Ты приглашал тетю Свету пожить у нас, пока Костик сдает вступительные экзамены? А потом учиться будет еще пять лет? А, Паша? Не молчи. Но муж молчал.

- Алина, дорогая, какой же это восторг! - свекровь ворвалась на кухню с тюрбаном из полотенца на голове. - Девочки сейчас придут. Я им обещала показать вашу ванную с гидромассажем! Ты же не против? Я прямо обомлела. Свекровь хозяйничала в моей собственной квартире! Да еще она нацепила мой любимый шелковый халатик, который я надеваю только по особым случаям. Конечно, я была против визитеров в субботу утром! Я была против того, что свекровь плещется в моей ванной. Но меня никто не предупреждал и не спрашивал. Меня просто ставили перед фактом чисто ради приличия. И то не всегда. Мое мнение вообще никого не интересовало. - Людмила Петровна, - наконец сказала я, - мы же с Димой дома. Это наш выходной. Какие визиты? Еще утро. Дима спит. Я еще не одета. Мы не готовы принимать гостей. - Ой, да вы не беспокойтесь! - свекровь уже доставала из нашего серванта «парадные» фарфоровые чашки, которые мне подарила бабушка. - Чего там принимать-то? Вы просто в комнате тихо посидите. Они чай попьют, ванну посмотрят и все. Они к вам даже заходить не будут! Мы быстренько все сделаем и уйдем. Просто девочки так хотят посмотреть, как вы тут все обустроили!

- Я не хочу чувствовать себя чужой в доме собственного сына! - Галина Петровна отложила вилку, и та звякнула о тарелку с таким звуком, будто упала гильотина. Не успела я отреагировать, как она продолжила: - Мне нужна доля. Небольшая… Ну, хотя бы треть. Я молча смотрела на нее. В голове моей проносились разные мысли - о том, например, что суп получился пересоленный, что за окном уже октябрь, надо бы уже потихоньку доставать зимние вещи… Я смотрела на свекровь, а она на меня. - Интересное кино, - подумала я. - Вот эта женщина напротив меня, с ее химической завивкой и маникюром «кошачий глаз», она сейчас действительно спокойно просит треть моей квартиры, или мне это только снится? Увы, мне не снилось. Речь, если что, шла о моей добрачной квартире, в которой мы с мужем временно приютили Галину Петровну. Почему она вдруг решила, что находится в доме сына, одному богу было известно. То ли потому что «он мужчина, так положено», то ли ей просто захотелось так думать.

- Ты представляешь, сын Зинаиды каждый месяц дает ей по пятьдесят тысяч! - возмущенно говорила свекровь. - Пятьдесят тысяч! В ее голосе угадывались визгливые нотки, предвестники большого скандала. За двенадцать лет брака я научилась распознавать настроения свекрови безошибочно. - Мама, Зинаидин сын владеет сетью автомоек, - сказал муж тихо. - А я всего лишь фельдшер с мизерной зарплатой. - Это она тебя как балласт на дно тянет! - вдруг заявила свекровь, презрительно кивнув в мою сторону. - Между прочим, вы могли бы не штаны протирать на своих работах, а крутиться, как все люди. Тебе уже сорок! Давно мог бы уйти в частную клинику. Там платят больше. Курсы бы окончил какие-нибудь, в конце концов. Или свое дело открыл. У Зинкиного сына сеть автомоек. А он у нее тоже не профессор. Он с простого автослесаря начинал. А ты бы мог сеть клиник открыть. - Елена Петровна, - вздохнула я, - клиники - это не автомойки. Там все непросто. Там кучу сертификатов и разрешений нужно. Я уже про деньги молчу. Откуда стартовый капитал взять? - А ты! - свекровь указала на меня пальцем. - Учительница! Могла бы курсы вести или репетиторством заниматься, к ЕГЭ детей готовить. Руки свекрови были унизаны массивными старомодными перстнями с мутными камнями. Она называла их «фамильными». Хотя ее семья приехала в этот город из деревни под Тамбовом с одним фанерным чемоданом. Кто знает, может, перстни были в нем?

- Ты что, серьезно? Ты обвиняешь мою семью в воровстве? - Иван говорил с нарочитым возмущением. Или даже обидой, и от этого становилось еще противнее, я ему не верила. - Я обвиняю твою семью в том, что кто-то роется в моих вещах, - сказала я спокойно и холодно. Флакон моих любимых духов исчез прямо из моего шкафа три дня назад. Сто двадцать миллилитров густого, тяжелого, как мед каштановый, аромата! Я заподозрила воровство не сразу. Сначала просто бросилось в глаза, что коробки с обувью стояли не так, как я их ставила. А я ведь та еще поборница порядка, это все знают. У меня туфли расставлены по цветам и сезонам. И горе тому, кто сунет бежевые лодочки между черными ботильонами. А потом я открыла верхнюю полку, там обычно стояли мои духи. Моя маленькая коллекция запахов, собранная за годы. Каждый флакон привезен откуда-то. Каждый пахнет воспоминанием. И тут я увидела пробел. Этого быть в принципе не могло, потому что коробочки с духами у меня стоят «по росту». А тут пустое место. Я перебрала всю коллекцию и обнаружила пропажу, одного флакона действительно не хватало.

- Зачем ты надела это .... платье? - недовольно спросил Дима ... Голос у него был такой, будто я вышла к завтраку в костюме космонавта или, того хуже, совсем без костюма. - А что не так с моим платьем? - отозвалась я. - Что, правда не понимаешь? - нахмурился муж. - Оно короткое! - Нормальная длина, - сказала я, - до колена. - Быстро сними этот срам и надень что-нибудь поприличнее! - потребовал Дима. Я внимательно посмотрела на мужа и усмехнулась. - И когда ты успел превратиться в такого пуританина? - спросила я. - А с каких это пор требование, чтобы жена не одевалась, как женщина легкого поведения, является пуританским? - пожал плечами Дима. - По-моему, вполне нормальное требование. Не каждому мужику понравится, когда его жена сверкает своими… Я рассмеялась. Ну а что мне еще оставалось? Только смеяться. Ну правда, не плакать же! Плакать я, честно говоря, разучилась где-то на третьем месяце нашего брака. Тогда, помнится, Дима впервые запер меня в квартире. Просто взял и ушел, унес ключи с собой, а потом сказал, что сделал это случайно. Тогда я поверила, но потом это повторилось еще два раза. А потом понеслось, я не так одеваюсь, слишком ярко крашусь, слишком звонко смеюсь, слишком вызывающе себя веду… - Не вижу ничего смешного, - сухо сказал Дима, - иди переоденься, а потом будем завтракать. Я решила не спорить.

Доброе утро, дорогие читатели. А как вас обычно поздравляют с 8 марта? Знакомая рассказала, что у нее муж каждый год 8 марта помогает ей по - хозяйству. А я о бы вы хотели? Цветы/подарки или помощь в быту?

Марина резала лук и плакала. Не от лука, конечно ... От лука она давно научилась не плакать - набирала в рот воды и резала спокойно, как учила бабушка. А сейчас слезы текли сами, и она даже не вытирала их, потому что руки были в луковой шелухе. За стеной Игорь смотрел телевизор. Какое-то шоу, где все кричали и смеялись. Он любил такие передачи - говорил, что они помогают расслабиться после тяжелого дня. Марина никогда не спрашивала, после какого именно тяжелого дня. Потому что знала: работу он потерял еще осенью, а новую искать не торопился. Все ждал чего-то особенного, достойного. Не абы чего.

- Сколько еще она будет у меня жить? - требовательно спросила я ... - Ну… - Артем замялся и отвел взгляд. - Сколько, Тема? - продолжила наседать я. - Ну… я не думаю, что долго… - Сколько?! Муж удивленно посмотрел на меня. - А ты чего кричишь? - обиженно произнес он. - Ты не слышишь меня, вот и кричу! - сердито сказала я. - Не знаю я! - в тон мне ответил Артем. - Передо мной она не отчитывалась! Мы немного помолчали. - Погоди-ка, - начала я, - твоя сестра живет в квартире, которая принадлежит мне, а ты не знаешь, сколько еще она будет «гостить»?! Артем подошел ближе и взял меня за руки. - Диана, - едва ли не умоляюще начал он, - ты пойми, Вася моя сестра! - Знаю, знаю! - я высвободила руки. - Вы играли вместе в одной песочнице и ходили на один и тот же горшок. Все это я уже слышала. Так сколько? - Да ну тебя! - плюнул в сердцах муж и вышел из комнаты. Мне оставалось только вздохнуть и мысленно призвать себя к терпению.

- Ася, не раздувай из мухи слона, - с издевательской усмешкой отозвалась Жанна ... Она смотрела на меня через зеркало, продолжая подкрашивать губы перламутровым блеском. - Витя же сам сказал мне, бери, если что. Золовка заняла нашу гостиную три недели назад, превратив ее в свою спальню. Она умоляла пустить ее. Говорила, что ей некуда идти, что у нее ремонт и пыль до потолка. Мол, боится задохнуться. Я скрепя сердце согласилась, хотя чувствовала, что добром это не кончится. Я смотрела на ее затылок с мелкими кудряшками, которые она накручивала каждое утро. Жанна специально для этого вставала в шесть утра, грохотала чем-то в ванной, хотя прекрасно знала, что я могу проспать до восьми. Конверт с деньгами мы с мужем хранили в платяном шкафу под стопкой постельного белья. Потому что Витя не доверял банкам, а я устала с ним спорить и смирилась. - Куда могут деться деньги из дома? - думала я. Наивная! А сейчас в конверте было ровно на тридцать восемь тысяч меньше, чем позавчера.