Истории о животных🐾
Животные
Миску Алексей поставил в первый раз просто так.
Увидел собаку у гаражей – тощая, грязно-рыжая, с каким-то старым шрамом на боку – и что-то дёрнуло. Зашёл в магазин, купил пачку дешёвого корма, высыпал в пластиковую миску, поставил у угла. Отошёл.
Собака смотрела на него из-за бетонного столба.
Не ела. Просто смотрела.
Алексей постоял немного и ушёл домой.
На следующий день миска была пустая. Он помыл её у крана во дворе, насыпал снова корма. Опять отошёл. Собака опять стояла поодаль и ждала, пока он уберётся подальше.
Так и повелось.
Каждое утро – миска, корм, пять шагов назад. Она ела только когда он отходил к скамейке у подъезда. Если он делал шаг в её сторону – поднимала голову и издавала тихий, ровный рык. Как предупреждение. Как последнее «не подходи».
Алексей не подходил.
Он вообще-то понимал её. Лучше, чем хотел бы признавать.
Прошло недели три, может, четыре. Он уже и не считал. Просто выходил каждое утро с миской – стало привычкой, как чай или таблетка от давления. Утром встал, поставил чайник, взял миску.
Соседка с третьего этажа как-то спросила:
– Алексей Петрович, это вы той собаке еду носите?
– Ну, – сказал он.
– Она же кусается.
– Не кусается, – сказал он. – Просто не подпускает.
Соседка покачала головой и ушла. Алексей подумал, что объяснять что-то было бы странно. Что тут объяснишь. Собака не подпускает – ну и не подпускает. Он и не лезет. Все нормально.
А потом появился кот.
Худой, серый, с порванным ухом. Пришёл однажды утром и сел прямо рядом с миской. Алексей поставил корм и отступил к скамейке.
Кот немедленно начал есть.
Собака стояла в трёх метрах и смотрела.
Алексей ждал рыка. Или хотя бы напряжённой стойки.
Но собака просто стояла и смотрела.
«Вот это да», – подумал Алексей.
Кот пришёл и на следующий день.
И через день. И потом каждое утро, раньше Алексея. Тот выходил из подъезда, а серый уже сидел у миски с видом человека, который пришёл на работу и ждёт, когда откроют офис.
Собака поначалу держалась в стороне. Смотрела, как кот ест, потом подходила, когда он отходил, не раньше. Но через несколько дней что-то изменилось. Алексей заметил: они едят одновременно. Кот с одного края миски, собака с другого. Не смотрят друг на друга. Просто едят рядом.
«Договорились», – подумал Алексей.
Кота он назвал Краем – просто потому, что тот всегда садился с краю. У края миски, на край скамейки, край газона. Никогда в центре. Всегда немного сбоку, как будто оставлял себе путь к отступлению, но сам этим путём никогда не пользовался.
Собаку он про себя называл Рыжей. Без особой фантазии, просто – Рыжая и Рыжая.
С Краем знакомстов пошло быстро.
На четвёртый день тот подошёл к Алексею сам. Просто встал, потянулся, подошёл и потёрся о ногу. Как будто так и надо. Как будто они давно знакомы и просто не виделись пару дней.
Алексей замер. Потом медленно опустил руку.
Кот позволил себя погладить. Даже зажмурился немного – не от удовольствия, скорее с достоинством. Мол, можно, раз уж ты так хочешь.
– Ну привет, – сказал Алексей.
Край ничего не ответил, потёрся ещё раз и пошёл по своим делам.
Рыжая наблюдала с расстояния.
Алексей поймал себя на том, что стал выходить во двор не только утром.
После обеда – проверить, тут ли они. Вечером – ненадолго, просто посидеть на скамейке. Край обычно находился где-то поблизости, выходил из кустов, когда слышал шаги, снова тёрся о ноги, иногда запрыгивал на скамейку и садился рядом.
Рыжая держалась дальше. Но уже не уходила. Раньше, когда он появлялся, она отступала за гаражи. Теперь просто ложилась у стены и смотрела.
Наблюдала.
Алексей думал иногда: она проверяет. Смотрит, что он делает с котом. Безопасно ли. Можно ли.
Это было странно – осознавать, что тебя изучают. Что кто-то принимает решение: подпускать или нет. Медленно, без слов, просто по тому, как ты себя ведёшь изо дня в день.
Он сам так не умел. Вернее, разучился.
Нина умерла три года назад. Быстро, как она сама и хотела бы – не болела долго, не лежала. Просто в один день сказала, что голова кружится, легла, и к утру её не стало.
Алексей тогда не понял сразу. Не поверил, что ли. Ходил по квартире, делал какие-то звонки, что-то оформлял, что-то подписывал – механически, как заведённый. Сын приехал, побыл три дня, уехал. Надо было возвращаться к работе, к семье.
– Ты как? – спросил сын перед отъездом.
– Нормально, – сказал Алексей.
Сын кивнул. Уехал.
Говорить было не с кем – и Алексей как-то перестал. Стало казаться, что слова – это вообще лишнее.
С сыном звонки стали короче. Сначала – по полчаса, потом по десять минут, потом по пять.
Однажды вечером Край запрыгнул на скамейку и лёг прямо Алексею на колени. Просто лёг, свернулся, закрыл глаза.
Алексей не шевелился минут пять.
Потом осторожно положил руку на серую спину. Кот не отреагировал – дышал ровно, спал или делал вид.
Было тихо. Хорошо как-то.
Рыжая лежала у гаража – ближе, чем обычно. Алексей заметил это краем глаза. Метров пять, не больше.
Они так и сидели втроём – кот спал, собака лежала, Алексей смотрел, как темнеет небо над крышами.
Впервые за долгое время ему не хотелось никуда идти.
На следующее утро он купил две новые миски. Одну – побольше, для Рыжей. Вторую – поменьше, для Края. Поставил их рядом, но не вплотную.
Сосед по площадке, Василич, увидел его с пакетом из зоомагазина.
– Завёл кого? – спросил.
– Пока нет, – сказал Алексей.
– А чего тогда?
Алексей подумал.
– Кормлю, – сказал он.
Василич пожал плечами и пошёл дальше. Алексей смотрел ему вслед и думал, что объяснять тут нечего. Потому что они ждут.
Это случилось в четверг.
Алексей потом несколько раз прокручивал в голове – почему запомнил, что именно четверг. Наверное, потому что четверг – день совершенно необязательный. Не понедельник, не пятница, не выходной. Просто четверг, серое утро, лёгкий морозец.
Он вышел во двор с двумя мисками, поставил их на обычное место. Край уже сидел рядом – как всегда, раньше всех, с видом собственника. Рыжая стояла у гаражей.
Алексей отошёл к скамейке. Сел.
Всё как обычно.
Край поел, отошёл от миски и не ушёл в кусты, как иногда делал. Подошёл к Алексею. Запрыгнул на скамейку, потёрся об руку, потом встал передними лапами на колено и посмотрел в лицо – прямо, без всякого смущения.
– Ну чего тебе, – сказал Алексей.
Кот ответил коротким звуком – не мяуканьем даже, просто звуком. Мол, ничего, просто так.
Алексей почесал его за ухом. Край зажмурился, затарахтел.
Рыжая смотрела.
Алексей чувствовал её взгляд. Боковым зрением заметил: она чуть сдвинулась. Как будто хотела лучше видеть.
Он не повернул голову. Продолжал гладить кота.
Рыжая сделала ещё шаг.
Алексей это почувствовал раньше, чем увидел. Он продолжал смотреть прямо перед собой.
Край тарахтел на коленях, жмурился, иногда переступал лапами.
Рыжая подошла ближе. Метра три. Остановилась.
Алексей медленно опустил вторую руку – не к ней, просто вниз, вдоль скамейки. Открытая ладонь, ничего в руке, никакого резкого движения.
Рыжая смотрела на руку.
Потом на кота.
Потом снова на руку.
Она подошла еще ближе. Остановилась. Нюхала воздух – долго, методично, как будто читала что-то невидимое.
Алексей не дышал. Почти буквально.
Только не спугнуть..
Рыжая сделала ещё шаг.
Метр с небольшим.
Край приоткрыл один глаз, посмотрел на неё без интереса и снова закрыл. Тарахтел.
И вот тут Рыжая опустила голову к его руке. Не лизнула, не ткнулась носом. Просто – опустила. В нескольких сантиметрах. Нюхала.
Он не шевелился.
Она стояла так секунд десять. Может, двадцать. Время как-то перестало нормально идти.
А потом коснулась холодным носом.
И отступила на шаг.
Алексей выдохнул.
Она не убежала. Это было главное.
Стояла, смотрела на него. В глазах – уже не страх.
Алексей её понимал.
Он сам так умел держаться.
Только вот Нины нет уже три года, а он всё держится.
От кого?
От сына, который звонит по воскресеньям и спрашивает «как ты» ровно таким голосом, что понятно – не ждёт ответа. Потому что Алексей сам его так научил. Сам выстроил эту дистанцию – кирпич за кирпичом, год за годом, и теперь она такая, что непонятно, есть ли в ней вообще дверь.
Есть, – подумал он. – Должна быть.
Рыжая стояла и смотрела.
– Ну и что ты стоишь, – сказал он тихо. – Иди сюда.
Она не пошла. Но и не ушла.
Алексей медленно, очень медленно наклонился и протянул руку – не к ней, а просто опустил на уровень её носа. Ждал.
Рыжая смотрела на руку.
Потом сделала шаг. Ещё один.
И снова опустила нос к его ладони, теперь дольше.
Алексей не двигался. Край тарахтел.
И тогда Рыжая осторожно, едва-едва лизнула его ладонь.
Один раз.
И отошла. Легла в метре от скамейки, положила голову на лапы.
«Вот так, – подумал Алексей. – Вот так это работает».
Не силой. Не уговорами.
Он достал телефон. Нашёл номер Димки – тот стоял в списке вторым, сразу после управляющей компании. Алексей смотрел на экран.
Позвонить было страшно. А вдруг не захочет говорить. Вдруг отступит. Вдруг скажет «пап, я занят», и всё останется как было.
Рыжая лежала рядом.
«Она тоже боялась, – подумал он. – И всё равно подошла».
Алексей нажал вызов.
Димка ответил после третьего гудка.
– Пап? – голос удивлённый.
– Да, – сказал Алексей. – Ты занят?
– Нет, – сказал Димка. Помолчал секунду. – Всё нормально?
– Нормально. Я просто так позвонил.
Пауза. Небольшая, но Алексей её почувствовал, как Димка на той стороне подбирает слова, не понимает, что происходит, ждёт.
– Понял, – сказал наконец сын. – Ну, рассказывай.
И Алексей рассказал. Про Рыжую, про Края, про миску у гаражей, про то, как три недели собака не подпускала, а сегодня лизнула руку. Просто взяла и лизнула.
Димка слушал. Не перебивал.
– Ты это серьёзно? – спросил он в конце. – Три недели каждое утро ходил?
– Каждое, – сказал Алексей.
– Ничего себе, – сказал Димка. Не насмешливо. Скорее задумчиво.
Они поговорили ещё минут двадцать. Дольше, чем за весь последний год.
Через неделю Алексей забрал обоих.
Рыжую с трудом, но она всё-таки вошла в подъезд. Останавливалась на каждой ступеньке, нюхала, оглядывалась. Алексей шёл рядом, не торопил.
Край вошёл как хозяин.
Квартира сразу стала другой. Живее, что ли. Рыжая первые два дня лежала у двери и смотрела, как будто раздумывала – не уйти ли. Край освоил кресло в первый же вечер и сделал вид, что всегда тут жил.
Алексей разговаривал с ними. Просто так, вслух. Сам замечал, что это странно, и продолжал.
Димка приехал в субботу. Сказал – на полчаса, посмотреть.
Край встретил его в прихожей, обнюхал, признал. Рыжая вышла из комнаты, остановилась, смотрела.
– Присядь, – сказал Алексей. – Не нависай над ней.
Димка присел на корточки. Протянул руку. Рыжая смотрела секунд десять – потом подошла и ткнулась носом.
– Ого, – сказал Димка тихо.
– Она такая, – сказал Алексей. – Ей время нужно. Потом привыкает.
Димка поднял голову и посмотрел на отца. Что-то в этом взгляде было – Алексей не стал расшифровывать. Просто кивнул.
– Чай будешь?
– Буду, – сказал Димка.
На полчаса не получилось. Остался на ужин.
За столом говорили негромко, без спешки. Край спал на кресле. Рыжая лежала у ног Димки – сама легла, никто не звал.
Алексей смотрел на это и думал, что доверие – оно вот так. О нем не объявляют. И не договариваются.
Просто однажды подходят и остаются.
__
Ирина Чижова
Дверь хлопнула так, что с крючка в прихожей сорвалась куртка.
Роман стоял в дверном проёме. День с самого начала шёл кувырком: с утра пробка на час, потом партнёр сорвал переговоры, потом директор устроил публичный разбор полётов. И вот теперь — это.
— Вы опять здесь?! — не вопрос, а скорее выдох обречённости.
В кресле у окна сидела Светлана Михайловна, тёща, мать его Кати, женщина с осанкой директора школы и взглядом, от которого хотелось отчитаться о проделанной работе.
Рядом с ней, блаженно положив голову ей на колени, лежал Байкал — крупный аляскинский маламут, серо-белый. Лежал и даже ухом не повёл, когда Роман вошёл. Предатель.
— Катюша на работе задерживается? — Светлана Михайловна улыбнулась. Сладко. Слишком сладко.
— А где ей ещё быть?!
Роман бросил сумку в угол.
— Кто-то же должен зарабатывать на ваше лечение!
Стоп. Здесь нужно сделать паузу.
Полтора года назад Светлане Михайловне поставили диагноз, требующий операции. Цена вопроса — четыре с половиной миллиона. Сумма, от которой у Романа до сих пор немеет в затылке.
Они с Катей не колебались. Взяли кредит. Расписали на шесть лет.
И вот тогда и началось.
Светлана Михайловна, видимо, решила, что раз она теперь часть их финансовых обязательств, то имеет право быть частью всего остального тоже. Приходила без звонка — просто вставляла свой ключ (Катя когда-то давно дала на всякий случай). Осматривала квартиру с видом санитарного инспектора.
— Роман, почему на балконе коробки с прошлого года? — говорила она тоном, не допускающим возражений. — Это же не дача, это жильё. Надо следить.
Или:
— Катюша, зачем тебе новые сапоги, когда вы в долгах?
Катя краснела и молчала. Роман не молчал, и это превращалось в скандал.
— Светлана Михайловна, это наш дом! — говорил он, стараясь держать голос ровным. — Наш. Мы взрослые люди.
— Вот именно, взрослые, — парировала она. — И должны вести себя соответственно. Взрослые люди не разбрасывают деньги.
Она не была злым человеком. Роман, если честно, это понимал. После смерти мужа, пять лет назад, она осталась одна. Дочь занята, друзья разъехались или поумирали. Вот и ходила сюда, как на работу. Контролировала, потому что не умела просто так сидеть и ждать.
Но понимать — не значит терпеть.
Равновесие в дом принёс Байкал. Маламута они взяли щенком, когда Катя увидела объявление и расплакалась прямо за ноутбуком. Роман сказал «ладно», хотя сам не был уверен. И не пожалел.
Байкал рос серьёзным, немного медлительным, очень основательным псом. Не прыгал на гостей, не лаял попусту, не выпрашивал еду. Просто существовал рядом — тяжёлый, тёплый, надёжный. Светлана Михайловна поначалу его побаивалась, но он как-то незаметно это преодолел. Просто однажды лёг рядом с ней на диван и всё.
А потом случилась та прогулка.
В тот день Роман работал из дома — дедлайн, никуда не выйти. Байкала нужно было вывести, но некогда. Светлана Михайловна как раз зашла «посмотреть, всё ли в порядке».
— Отведите его, пожалуйста, погулять, — попросил Роман, не отрываясь от экрана. — Полчаса хватит.
Светлана Михайловна посмотрела на Байкала.
Они ушли. Вернулись через полтора часа.
— Вы живёте рядом с чудесным парком, — сказала Светлана Михайловна с каким-то странным удивлением, будто открыла это только сейчас. — Я и не знала.
На следующий день она пришла снова. Но уже молча взяла поводок и вышла.
Это стало привычкой.
Каждое утро, пока Роман и Катя были на работе, Светлана Михайловна приходила, забирала Байкала и уходила в парк на час, иногда на полтора. Роман заметил, что проверять счета и комментировать порядок на полках она стала значительно реже.
А потом начались странности.
Она стала возвращаться с прогулок какой-то другой. Трудно было объяснить, что именно изменилось. Держалась прямее, что ли. Смотрела куда-то вдаль с рассеянным видом. Однажды Роман застал её за тем, что она листала что-то на телефоне и улыбалась.
— Что-то интересное? — спросил он.
— Да нет, ничего, — она убрала телефон. Но щёки у неё были розовые.
Катя первая сформулировала подозрение:
— Ром, по-моему, мама с кем-то познакомилась.
— Да ладно.
На одной из воскресных прогулок, Роман в тот день решил прогуляться с ними. Байкал, не успели они войти в парк, потянул направо, к центральной аллее. Уверенно, как по маршруту. Светлана Михайловна пошла за ним с совершенно спокойным видом, как будто знала, куда они идут.
На скамейке у фонтана сидел мужчина. Лет шестидесяти пяти, крепкий, в светлой рубашке. Перед ним на поводке дремала крупная хаски.
— Байкал! — мужчина обрадовался псу как старому приятелю. Потом поднял глаза. — Светлана Михайловна, добрый день.
— Добрый, Николай Васильевич, — она ответила с той же интонацией. Привычной.
Роман стоял рядом с видом человека, которому только что объяснили фокус, и он понял, что смотрел не туда.
Николай Васильевич оказался врачом-кардиологом, вышедшим на пенсию два года назад. Вдовец. Любил пешие маршруты и терпеть не мог телевизор. Хаски звали Тайга, ей было четыре года.
— Байкал к ним сам пошёл, — сказала Светлана Михайловна потом, уже дома, с неожиданной мягкостью в голосе. — В первый же день. И всё.
— И всё? — переспросил Роман.
— И всё, — подтвердила она.
Через три месяца Светлана Михайловна как-то вечером позвонила Кате. Долго говорила о чём-то постороннем, потом помолчала и сказала:
— Катюш, Николай Васильевич зовёт на концерт. В филармонию. Ты не против?
— Мама, — Катя засмеялась, — тебе не надо спрашивать разрешения.
— Ну всё-таки.
— Иди, конечно.
Катя потом пересказала этот разговор Роману, и он ничего не ответил. Только почесал Байкала за ухом.
Полгода спустя все собрались на семейный ужин у Светланы Михайловны. Она теперь принимала у себя, не приходила с проверками. Стол был накрыт по-другому — свечи, бокалы, что-то запечённое в духовке с незнакомым запахом.
— Это что? — спросил Роман, принюхиваясь.
— Утка по-бургундски, — сказала Светлана Михайловна. — Николай Васильевич научил. У него мама была из Одессы, а там умели готовить.
Николай Васильевич сидел рядом с ней, наливал вино и рассказывал что-то про Шостаковича. Байкал лежал под столом и иногда вздыхал — от сытости или от чего-то ещё.
— Слушай, — сказал Роман тихо Кате, пока те разговаривали, — она совсем другая стала.
Катя посмотрела на него.
— Ром, ей же нужно было просто, чтобы её жизнь не закончилась. Вот и всё.
Роман помолчал, посмотрел на Байкала.
— Умная собака.
— Умная, — согласилась Катя.
А ещё через месяц, когда они прощались в прихожей, Светлана Михайловна вдруг обернулась к Роману и сказала без предисловий, без интонации:
— Ром, я знаю, что была невыносима. Прости.
Он не нашёлся что ответить. Она уже надевала пальто.
— Светлана Михайловна, — сказал он наконец. — Всё нормально.
Она кивнула. Вышла.
Байкал проводил её взглядом до двери. Потом вернулся, лёг на своё место и закрыл глаза.
По вечерам, когда в парке становится тихо, по центральной аллее идут двое — и с ними двое псов: серо-белый маламут и синеглазая хаски. Байкал ступает тяжело и неторопливо, Тайга рысит рядом, иногда забегая вперёд.
Говорят, собаки чувствуют людей так, как люди не чувствуют друг друга. Может, это правда. А может, Байкал просто знал то, что остальные забыли: одиночество лечится не советами и не контролем. Оно лечится присутствием хорошего человека рядом.
__
Ирина Чижова
"Я до конца дней буду жалеть, что не выкупил его" - говорил Вячеслав Тихонов. Правда о том, что случилось с псом после съемок "Белого Бима"
На съемочной площадке фильма "Белый Бим Чёрное ухо" каждый день происходило какое-то гастрономическое безумие. Артисты, гримёры и осветители то и дело совали под нос породистому английскому сеттеру то кусок копченой колбасы, то сосиску, то вообще сладкие леденцы. Собака по кличке Стив - киношники быстро переиначили это имя в домашнее "Стёпка" - принимала эти подношения без всякого энтузиазма. Большую часть времени пес лежал у ног штатного кинолога и смотрел на окружающих с щемящей тоской. Настоящий владелец сдал сеттера в аренду на целых полтора года, забрал деньги и пропал из вида.
Вячеслав Тихонов со стороны наблюдал за попытками подкупить животное едой. Ему предстояло сыграть Ивана Ивановича, хозяина Бима, да так достоверно, чтобы зритель с первого кадра поверил в их крепкую связь. Идти проторенным путем и подкармливать пса актер не стал. Он подошел к кинологу и попросил выдать ему длинный поводок.
— Давай, Стёпка, побродим, — сказал Тихонов, пристегивая карабин.
Сеттер оживился, рванул вперед и потащил знаменитого актера прочь от камер. Следующие полчаса они петляли по дворам и закоулкам. Пёс жадно втягивал носом запахи улицы, изучал чужие следы, а Тихонов послушно брел следом. Он дал животному то, чего Стёпке в тот момент не хватало больше всего - свободу, возможность вырваться со съёмочной площадки и поискать своего настоящего хозяина.
На следующее утро, едва появившись на студии, Тихонов снова сказал: "Стёпка, пойдем гулять!". Вскоре сеттер начал сам караулить актера. Завидев его издалека, пес вскакивал, вилял хвостом и всем своим видом требовал новой вылазки. А когда начинались сами съемки, Стёпка носился по всей территории и искал глазами только Тихонова.
Поиски главного героя для картины превратились в головную боль для съемочной группы. В повести Гавриила Троепольского Бим был шотландским сеттером-альбиносом. Найти такую редкость в Советском Союзе, да ещё и с актерскими задатками, оказалось задачей невыполнимой. Решили снимать английского сеттера - он подходил по окрасу. Первого кандидата, которого, по иронии судьбы, тоже звали Бимом, забраковали в первый же съемочный день. Пес млел от жары и постоянно засыпал. Пришлось вернуть его хозяину.
Но вскоре выяснилось, что собаку клонило в сон не просто так. Отечественная кинопленка "Свема" отличалась крайне низкой чувствительностью. Чтобы получить на экране четкое изображение, площадку приходилось буквально заливать слепящим, обжигающим светом. Артисты к такому пеклу привыкли, а вот животных режиссеру Станиславу Ростоцкому стало жаль. Из-за этого он вступил в затяжной конфликт с начальством Киностудии имени Горького. Ростоцкий требовал выделить деньги на покупку дорогой импортной пленки "Кодак", но чиновники настаивали на использовании советской. Начало работы из-за этого откладывалось, и недовольные начальники всё же выделили режиссёру деньги на плёнку.
К этому времени ассистенты Ростоцкого нашли Стива. Владелец купил щенка охотничьей породы, не подумав о том, что такие собаки требуют долгих прогулок и специального ухода. Времени на это у него не было. Он много работал, а всё свободное время отдавал ремонту квартиры. Предложение сдать питомца в аренду съёмочной группе за деньги пришлось хозяину как нельзя кстати.
Обычных прогулок на поводке оказалось недостаточно, чтобы высечь ту самую привязанность между псом и Вячеславом Тихоновым. Кинолог Виктор Сомов подсказал актеру верный ход: влюбить в себя охотничью собаку можно только настоящей охотой. Тихонов начал регулярно выезжать со Степкой в лес. Они часами бродили в поисках дичи и спустя несколько дней таких вылазок действительно полюбили друг друга.
Показательной была одна из самых тяжелых сцен фильма - эпизод, где у Ивана Ивановича случается сердечный приступ и его забирает скорая помощь. В этой сцене от пса требовалось передать самый настоящий, живой страх за жизнь хозяина, бежать за машиной и тоскливо смотреть ей вслед. Режиссер понимал, что заставить животное сыграть эту сцену по команде невозможно. Пришлось прибегнуть к жестокому психологическому трюку.
Перед съемками Тихонова и Степку разлучили на несколько дней. Сеттер, привыкший к совместным прогулкам и лесным вылазкам, начал тосковать по старшему товарищу. Сцену репетировали без главного четвероногого героя. И когда все было готово к команде "Мотор!", Степку выпустили на площадку. Он увидел Тихонова, бросился к нему вне себя от радости, но актера тут же усадили в машину "скорой помощи" и увезли.
Обескураженный пес пережил самое настоящее, неподдельное отчаяние. Он побежал вслед за уезжающим автомобилем. Сцену сняли с одного дубля. Ростоцкий, глядя на отснятый материал, только изумленно качал головой и в шутку спрашивал коллег, не научился ли Степка тайком читать сценарий.
Когда в 1977 году картина вышла на экраны, зрители выходили из кинотеатров со слезами на глазах. Историю преданного пса посмотрели больше двадцати трех миллионов человек. Успешной она стала и вне страны: лента получила главный приз на кинофестивале в Карловых Варах, а год спустя была номинирована на премию "Оскар". Американская публика аплодировала стоя.
Достоверность происходящего на экране сыграла с актерами злую шутку. Валентина Владимирова, блестяще исполнившая роль безымянной злой соседки, погубившей Бима, столкнулась с народной ненавистью. Знакомые и соседи по лестничной клетке перестали с ней здороваться. Люди отказывались приходить на творческие встречи с артисткой. Чтобы доказать, что она не имеет ничего общего со своим экранным персонажем, Владимировой пришлось завести собственную собаку.
Но главная драма развернулась вдали от зрительских глаз. За полтора года съемок настоящий хозяин Стива ни разу не приехал проведать питомца. Его интересовала только арендная плата, за которой он каждый месяц наведывался в бухгалтерию киностудии.
Когда работа над фильмом завершилась, владелец не спешил забирать пса, ссылаясь на то, что он сильно занят. В итоге штатный кинолог киностудии посадил Стива в машину и сам повез его к хозяину. Увидев знакомое лицо, пес обезумел от счастья. Он бросился к хозяину, пытаясь облизать ему лицо, сбил его с ног, прыгал вокруг него от радости. Кинолог со спокойной душой подписал акт передачи животного и уехал.
Он не знал, что за время съемок жизнь владельца круто изменилась: мужчина женился и доделал ремонт в своей квартире. Его жена боялась, что крупная охотничья собака может испортить свежие обои, разорвать в клочья мебель. Уже через пару дней хозяин послушно отвез Стива в питомник на передержку и дал объявление о продаже.
Покупателей на взрослого английского сеттера так и не нашлось. Владелец в питомнике больше не появлялся. А пес из-за предательства отказался от еды, замкнулся и начал угасать. Одним утром работник приюта открыл дверцу вольера для уборки и обнаружил, что Стив не дышит. Собачье сердце не выдержало тоски. Пес лежал на полу, обняв лапами единственную вещь, которую хозяин передал вместе с ним - старую мягкую игрушку.
В Воронеже, родном городе автора повести Гавриила Троепольского, Белому Биму установили памятник. Прохожие каждый день останавливаются рядом, гладят собаку по голове и трут на удачу металлическое ухо, которое от постоянных прикосновений стало золотистым.
Вячеслав Тихонов тяжело переживал эту историю. Годы спустя он давал интервью на своей даче. Артист вспоминал о Стёпке со слезами на глазах. Он искренне жалел, что тогда не настоял, не выкупил и не забрал сеттера к себе.
Тихонов даже не подозревал о том, что законный хозяин, едва получив пса обратно, тут же сдал его на передержку в питомник как ненужную вещь. Знай Вячеслав Васильевич, что пушистого артиста предали и бросили умирать от тоски, он наверняка спас бы своего экранного друга. Но в реальной жизни, к сожалению, счастливый конец для подобных историй - редкость.
РАЗBОД
Ну, так случилось. Бывает. Hе сошлись характерами. Не смогли уступить друг другу. Короче говоря, обычная история. Разбежались и поделили всё имущество. Жене досталась собака, а бывшему мужу кот. Они вместе выросли. Котёнка и щенка разом взяли, когда поженились. Tакие вот дела.
Всё остальное мужчина оставил. Просто ушел с котом в руках. Благо дело, у каждого была своя машина.
Снял он маленькую студию и начал жить. Вот только кот загрустил. И лежал всё время на подоконнике. Смотрел в окно. И не ел почти. Похудел. Mужчина стал возить его по врачам. Но те диагноз поставить не смогли. Просто витамины, и системы с всякими смесями. Короче говоря, денег много потрачено, а толку мало получено.
Tут бывшая жена позвонила. Ну, как бывшая. Развод то, дело не одной минуты. Даже, без собственной квартиры по нынешним временам займёт приличное время. Так что, покашная жена позвонила и объяснила, что у неё большая проблема возникла и она помочь просит, если не в тягость.
А дело было вот в чем. Собака её есть перестала, почти всё лежaла в прихожей и тяжело вздыхала. Женщина возила пса по ветеринарам, но толку от этого было мало. Всё худел пёс и худел. Вот она и решила попросить мужчину, чтобы он своего кота привёз ненадолго. Может, поможет.
Ну, что делать? Bедь развод не означает, что люди становятся врагами. Иногда и друзьями остаются. Так вот это был именно тот случай.
Мужчина взял кота и поехал. А когда он опустил своего пушистика на пол в квартире, где они раньше жили, то пёс бросился к своему старому товарищу.
Они прыгали и бегали друг за другом. И перевернули абсолютно всё в квартире. А потом, намаявшись, отправились перекусить и уснули рядышком.
Ну, не забирать же кота, пока он спит. Не разлучать их так жестоко. Надобно вам, дамы и господа, сказать, что женщина и мужчина очень своих питомцев любили. Так что, пока те спали, они тихонечко пошли в кухню, и приготовили себе перекусить по-быстренькому. А к обеду и маленькую бутылочку коньячку на радостях женщина достала. Было что отпраздновать. Питомцы то, кушать начали.
Ну, так и просидели за столом до вечера, а вечером мужчина уже и не поехал на новую съёмную квартиру. Пёс с котом спали и сопели тихонечко. Не будить же их, согласитесь, дамы и господа.
Так что, пришлось ему остаться до утра. Да и куда ехать на ночь глядя? Тем более, что за руль после выпивки ни-ни.
Вот так и отменился развод.
А вы говорите, не сошлись характерами. Не поделили чего-то там. Всё они правильно поделили. Всё лишнее за двери. А всё правильное, то есть, кота и собаку – в дом. И не разлучать. Потому, как же иначе?
Иначе никак.
Жизненные истории из сети
Когда ворона находит другую безжизненную ворону на земле, она редко улетает молча.
Вместо этого она издает пронзительный, отчаянный крик, пронзающий воздух. Через несколько минут прилетают другие вороны. Они собираются на деревьях и на близлежащих крышах, черные перья на фоне серого неба. Они не просто оплакивают погибших. Они становятся настороженными. Они осматривают окрестности яркими, внимательными глазами. Они изучают тело. Они изучают окружающую обстановку. Они пытаются понять, что именно произошло.
Ученые называют такое поведение «вороньими похоронами», но этот термин может вводить в заблуждение. Речь идет не столько о горе в сентиментальном человеческом смысле, сколько о выживании. Вороны собирают информацию. Они ищут опасность. Они выясняют, кто или что могло стать причиной смерти — хищник, автомобиль, яд, линия электропередачи. Если они обнаруживают угрозу, они запоминают ее. Они будут учить других. Они будут избегать этого места. Они будут предупреждать своих сородичей годами.
Вороны — одни из самых умных животных на Земле. Они способны узнавать отдельные человеческие лица на протяжении десятилетий. Они помнят конкретные риски. Они используют инструменты. Они планируют наперед. Они передают знания из поколения в поколение. И когда кто-то из их числа погибает, они превращают эту потерю в коллективную мудрость.
Они внимательны.
В мире, где многих людей учат отворачиваться от боли — заглушать её, игнорировать или делать вид, что её нет, — вороны поступают наоборот. Они прислушиваются. Они исследуют. Они собираются. Они учатся вместе.
Это глубокая форма интеллекта.
Не просто индивидуальная сообразительность, а социальный интеллект. Тот, который понимает, что выживание редко бывает одиночным действием. Речь идёт о коллективном осознании. О том, чтобы заметить опасность до того, как она снова нанесёт удар. О передаче полученных знаний. О том, чтобы одна смерть защитила многих.
В этом ритуале есть что-то тихое и мощное.
Одна безжизненная ворона на тротуаре не остаётся незамеченной. Другие останавливаются. Они кричат. Они наблюдают. Они помнят.
И они передают этот урок дальше, чтобы группа стала мудрее, безопаснее, сильнее.
Возможно, это тоже часть того, что представляет собой настоящий эмоциональный интеллект.
Не сломаться под тяжестью боли.
Не отвернуться от неё в дискомфорте.
А оставаться достаточно внимательными, чтобы извлечь из неё урок — и достаточно заботиться о других, чтобы эти знания стали полезными.
Упавшая ворона становится учителем.
Живые собираются вместе.
Они обращают внимание.
И стая движется дальше, став немного мудрее, чем прежде.
__
Этот удивительный мир животных
В Германии похитили 70 коров, полиция недоумевает. Животные пропали с пастбища в городке Ибигау-Варенбрюк в земле Бранденбург. Полиция предполагает, что неизвестные вывезли крупный рогатый скот как минимум на одном грузовике - на земле остались следы шин.
"Похищения такого масштаба случаются довольно редко", - заявили правоохранители. Ущерб оценивается примерно в 50 000 евро. Полиция ведет расследование по факту кражи в особо крупных размерах.
Кто-то выбросил этого метиса питбуля на железнодорожные пути SEPTA в округе Монтгомери и оставил там на двое суток. Спасательница Сидара Сон рассказала, что он буквально «распластывался на рельсах», пока поезда снова и снова проходили над ним — два дня подряд он просто боролся за жизнь.
Когда спасатели нашли рядом отстёгнутый ошейник и поводок, они поняли, что травмы, вероятно, были получены ещё до того, как его бросили на путях. У Лаки также были сломаны зубы и глубокие ссадины. Сидара Сон сказала: «Я думаю, его выбросили, чтобы скрыть то, что ему сломали спину, а поезд использовали, чтобы замести следы».
Сотрудники железной дороги сразу остановили движение поездов, чтобы спасти собаку. Лаки нашли возле станции Lawndale. Из-за тяжёлой травмы спинного мозга он не мог ходить.
Ветеринары сообщили, что перелом позвоночника был самым тяжёлым из всех, что они когда-либо видели. Лаки перенёс шестичасовую операцию, ему установили две пластины вдоль позвоночника, чтобы уменьшить боль. Ходить он уже никогда не сможет.
Сотни людей хотели забрать его домой, но когда узнали о его состоянии, большинство исчезли.
И тогда произошло настоящее чудо. ❤
Лаки усыновила Сидара Сон — та самая женщина, которая помогла снять его с путей. Теперь он в доме, где его любят, где он больше никогда не будет один.
Спасибо всем людям, которые помогают и спасают животных в этом жестоком мире. Пока есть такие сердца — надежда ещё жива.
Свадьба пошла не по плану...
Свадебное утро у Натальи началось ровно в шесть. Будильник, мама с феном, визажист с кисточками – всё это происходило одновременно и немного наперегонки друг с другом. Платье висело на дверце шкафа с вечера: кремовое, с жемчужными пуговицами вдоль спины, шлейф полтора метра. Серьёзное платье. Ответственное.
– Прямо королева, – сказала мама и быстро отвернулась к окну. Там ничего интересного не было, просто можно тихонько поплакать.
Фату закрепили. В двенадцать подали машины. Гости уже рассаживались, фотограф уже щёлкал затвором на каждый чих, тётя Люба из Воронежа уже нашла кого-то, кому можно было рассказать про свою операцию на колене.
Всё шло по плану ровно до крыльца ЗАГСа.
– Это ещё что ж такое?! – Наталья остановилась так резко, что жених едва не налетел на неё сзади.
К подолу платья прижался кот. Рыжий, тощий, с ободранным ухом. Лапы в чём-то тёмном, не будем уточнять. На шлейфе уже красовались три отчётливых отпечатка, почти симметрично.
– Кыш! – Наталья взмахнула букетом. Кот не двинулся. Он только посмотрел на неё снизу вверх – с таким выражением, будто это он только что дал согласие взять её замуж, а не наоборот.
– Наташ, это знак, – сказала подруга-свидетельница.
– Какой знак?! У меня платье!
– Хороший знак. Нельзя его прогонять.
Кот мяукнул. Коротко. Как будто поставил точку в чужом споре.
Наталья посмотрела на него. Посмотрела на маму. На жениха Сергея, который пожимал плечами с видом человека, который уже давно понял – лучше не встревать. Потом снова на кота.
– Ладно, – сказала она. – Едешь с нами. Но тихо.
Мама ничего не сказала. Просто зажмурилась на секунду и перекрестилась. Тётя Люба из Воронежа открыла рот, но мама так на неё посмотрела, что тётя Люба его закрыла.
Кот вёл себя в ЗАГСе лучше, чем половина гостей. Сидел в углу. Не орал. Когда регистратор торжественно объявила молодых мужем и женой – встал, потянулся и пересел поближе к паре. Как будто тоже расписался. Фотограф это поймал и потом долго говорил, что это лучший кадр в его карьере.
На банкете история получила продолжение. Причём такое, которого никто не ожидал.
Нина Васильевна, мать жениха, дама с осанкой директора школы на пенсии и взглядом, от которого, говорят, скисало молоко за три метра, демонстративно не смотрела в сторону кота. Поджатые губы. Прямая спина.
А потом вдруг замерла.
Отложила вилку. Встала из-за стола. Подошла к окну, где кот устроился на подоконнике. Наклонилась, что для неё было, судя по всему, поступком, и уставилась в рыжую мордочку с таким лицом, будто увидела там что-то из другой жизни.
– Рыжик, – сказала она. Очень тихо. – Это же ты?
– Какой Рыжик? – Наталья перестала жевать.
Нина Васильевна выпрямилась. Щёки у неё пошли пятнами. Руки, только что державшие прибор с конкурсной точностью, слегка задрожали.
– Год назад... Мы уезжали летом на дачу. Он по ночам орал. Все время. Соседи жаловались. И я, – она помолчала. – Отнесла его. Сказала себе – рыжие коты живучие. Сам справится.
Тишина за столом стала такой плотной, что её можно было намазывать на хлеб.
– Это что ж, – медленно произнесла Наталья, – вы его выбросили?
– Я думала...
– Вы его выбросили, – повторила Наталья. Уже без вопросительной интонации и без пауз между словами.
Нина Васильевна посмотрела на кота. В его жёлтых глазах не было ни злости, ни упрёка – просто спокойное кошачье знание о том, как устроен мир и какие в нём бывают люди.
– Он остаётся, – сказала Наталья. – Это не обсуждается.
Рыжик в этот момент зевнул широко, не торопясь и улёгся на подоконнике, как будто давно уже знал, чем кончится. Гости за столом молчали. Потом кто-то негромко зааплодировал. Потом ещё кто-то. Тётя Люба из Воронежа достала платок.
Пока за столами звенели бокалы и произносились тосты за счастье молодых, Рыжик лежал у батареи и смотрел в окно. Снаружи ехали машины, шли люди, голубь долбил что-то на карнизе. Обычная жизнь. Та самая, которую он наблюдал последний год – только с той стороны стекла.
Он помнил всё. Ноябрьский вечер, картонная коробка, запах мокрого асфальта. Руки, которые несли его, знакомые, пахнущие лавандовым мылом, опустили коробку у мусорных баков и ушли. Быстро. Не оглядываясь.
Первую неделю он ждал. Сидел рядом с коробкой и ждал – ну, вернутся же, забудут, спохватятся. На четвёртый день начался дождь. На восьмой пошёл снег. Ждать стало совсем уже глупо.
Улица оказалась наукой со своими правилами, которые никто не объяснял – просто шипели и гнали. Дворники гнали метлой. Собаки гнали просто так, для удовольствия. Он научился прятаться в трубах, читать людей по походке: этот даст колбаски, этот пнёт, эта пройдёт мимо, но оглянется. Научился есть быстро. Спать вполглаза. Не высовываться раньше времени.
Зимой прибился к теплотрассе за рынком, там было своё общество, со своей иерархией и правилами. Старый полосатый кот, Рыжик мысленно звал его Графом, держал территорию железной лапой и нового пустил только потому, что тот не задавался. Граф был мудрый. Он не учил жизни, просто жил рядом, и это само по себе было уроком.
Дважды его чуть не поймали. Один раз спасла водосточная труба – успел забраться на крышу, пока внизу хлопала дверца фургона. Второй раз просто повезло. Рыжик с тех пор не верил в случайности, только в скорость и в умение вовремя забраться на дерево.
Доброта тоже встречалась. Пенсионерка с третьего этажа выносила еду в консервной крышке – молча, каждый вечер в половине седьмого. Мальчишка лет десяти однажды отдал ему половину бутерброда и тихо извинился, что больше нет. Студентка с велосипедом иногда оставляла у подъезда пакетик с кормом. Но домой никто не звал – аллергия, собака, муж против, кот уже есть.
И вот то утро. Он шёл вдоль забора, когда из машины вышла девушка в длинном светлом платье. Что-то в ней было не такое, как в других. Что именно, он бы не объяснил. Просто пошёл к ней.
Рыжик моргнул. За окном голубь улетел с карниза. Рядом смеялись люди, звякали бокалы, тётя Люба рассказывала кому-то про колено.
Рыжик не злился на Нину Васильевну. Коты вообще не очень умеют злиться – это требует слишком много энергии, которую лучше потратить на сон. Но что-то в её лице изменилось за эти несколько минут у подоконника.
Вечером молодые привезли его домой. Рыжик обошёл квартиру – обнюхал углы, батареи, пространство под кроватью, выбрал диван и заснул. Наталья смотрела на него и думала, что некоторые гости уходят после торжества, а некоторые остаются. И хорошо, что остаются.
Прошло пять лет.
Рыжик располнел. Появилась лежанка с высокими бортиками, два вида корма и привычка встречать хозяев у двери неважно, в котором часу они приходят. Сергей как-то подсчитал, что кот встречает их в среднем семьсот раз в год. Рыжик на статистику внимания не обращал.
Нина Васильевна изменилась незаметно, но верно, как меняется погода в конце сентября: не замечаешь по дням, а оглянешься через месяц – совсем другое. Сначала стала приносить Рыжику что-нибудь при каждом визите, будто случайно, потом уже открыто.
На стене в гостиной висит фотография со свадьбы. Наталья в кремовом платье с тёмными пятнами на подоле – три чёткие лапы. Рядом рыжий кот с видом почётного гостя. Снимок немного смазан: фотограф в этот момент смеялся сам.
Потом у Натальи и Сергея родилась дочь Маша.
Рыжик отнёсся к этому философски. Позволял трогать уши, таскать за хвост, кормить пластиковой едой из игрушечного сервиза. Каждую ночь засыпал у кроватки.
– Мам, расскажи про кота и свадьбу, – просила Маша перед сном. Каждый вечер, даже если Наталья только что рассказала.
И Наталья рассказывала. Об испачканном платье, о взгляд снизу вверх. О том, как сначала хотела прогнать, а потом не смогла. Что это было одновременно глупо и правильно, и что одно другому иногда не мешает.
Нина Васильевна однажды сказала ей тихо, на кухне, пока Маша спала:
– Я всю жизнь боялась что люди скажут, как выгляжу, соответствую или нет. А он пришёл – грязный, рыжий, совсем некстати – и всё как-то встало на место. Сама не понимаю как.
Рыжик в этот момент сидел на подоконнике и смотрел во двор. Снаружи ничего особенного не происходило. Он сидел и смотрел. Как кот, у которого всё есть и торопиться некуда.
Маша выросла с убеждением, что коты выбирают людей сами. Что если рыжий незнакомец идёт к тебе через двор – надо остановиться и подождать. Что пятна на платье – это не катастрофа, а история. Наталья не объясняла ей этого специально. Просто жила так, и дочь это видела.
Рыжик дожил до четырнадцати. Последние годы почти не слезал с лежанки, только к двери и обратно. Но встречать хозяев не бросал до самого конца.
__
Ирина Чижова
Фильтр
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
Жизненные истории и рассказы о животных....
Тематические статьи, рекомендации, заметки.
РКН № 4941870520
Скрыть информацию