Истории о животных🐾

Подружка как-то нашла на улице кота. Ну как нашла? Её не спрашивали. Вот она вышла за хлебушком. Вот уже вошла обратно с котом. Крупным. Грязным. Полосатым. Злым. Не - не. Я буквально. Не метафорически. Буквальный кот буквально подошёл к ней на улице, встал на задние лапы, оперся об её сумку передними и внятно сказал: - «Ну чо, детка? пожрать мне купила? Ну пошли тогда». Вы бы устояли? Вот и она не смогла. Тем более она такая загадала... Мол, если этот дивный кот дойдёт сам за ней до квартиры — это судьба, и вместе с котом к ней в дом придёт счастье, прибыль, любовь и прочая лепота. Кот нормально уверенно дошёл до квартиры, зашёл внутрь, поел чо дали, погадил во временный лоток, без вопросов дал себя помыть, вычесать и высушить феном, а ночью спокойно лёг попой ей на лицо, как будто так всегда и было. Кота подруга назвала Триппером. От слова трип, кстати. Типа он путешественник такой во времени и пространстве, встретивший хозяйку на перекрестке судьбы. Ну-ну. Просто она хорошая очень женщина, порядочная, так что у неё триппер ассоциировался тоже с чем-то хорошим. Главное, что никто ей глаза не раскрыл — постеснялись что ли. А коту имя понравилось. Видимо, он как раз что-то знал... Короче, опусы Триппер был всем неплох, только мужиков не любил вообще. А у подружки имелся регулярный, на раз в месяц, ухажёр. И когда они (Триппер и ухажёр) друг на дружку посмотрели, сразу всё поняли. Пока мужик там телился, пытался делать вид, что всё нормально и котик хороший. Триппер затаился в спальне и в самый тонкий момент прыгнул на мужика сверху и пометил голую спину любовничка. После чего сиганул под ванну на всякий случай. Мог бы и не прятаться. Подружка его уже успела полюбить больше, чем мужчину. И на требование «выгнать эту заразу вон» — заразу выгнала. Любовника, в смысле. На самом деле, она давно хотела, но случая особо не было, а тут Триппер помог. Стали они с котом жить поживать-добра наживать. Прожили славно около трёх лет. В дом мужчин она ещё несколько раз приглашать пыталась, но никто не выдержал конкурентной борьбы. Не. Вы скажете, сама дура. Ну, а куда девать животное? Как -то решала потребности. Тайно от кота. Сантехников и электриков Триппер, кстати, не трогал, курьеров игнорировал, к родственникам-мужчинам относился презрительно, но без агрессии. А потом она влюбилась в коллегу. До этого было всё просто так, а тут любовь. И дошло дело до организации совместного быта. Съезжаться они решили, короче. А тут Триппер, о котором товарищ был уже наслышан и с которым его попытались познакомить с предсказуемым результатом — обгаженные ботинки, ободранное пальто, прокушенная нога. Что делать? Ну, женщина принялась искать коту другие ручки. Со слезами, кстати, и переживаниями. Потому что кот хороший, умный, отважный, ревнивый только. Искала и нашла. И посадила Триппера в переноску, и отвезла на другой конец города, и на прощанье обняла его, хмурого и всёпонимающего. И уехала в новую жизнь с любимым. Тут мы все дружно осудили женщину, потому что котики славные. И нельзя котика своего никому отдавать, даже если он сволочь. Дальше Джек Лондон может отдыхать. Потому, что Триппер изыскал возможность сбежать через приоткрытую на минуту входную дверь, каким-то тайным кошачьим способом за пару недель добрался до района обитания бывшей хозяйки. И вот она такая идёт за хлебушком, а он такой подходит к ней злой и тощий, лапой её по ноге — шмяк и говорит: - «Ты сдурела что ли? Чо там? Еда есть? Пошли домой». Ну она разрыдалась, прижала Триппера к груди и все теперь... Никому не отдам кровинушку. Принесла, покормила, помыла, расчесала, окропляя слезами. Позвонила любимому на работу, мол так и так, Триппер вернулся, не могу без него, давай расставаться . Мужик сперва обиделся, а потом такой «ладноразберёмся». И вечером открывает дверь своим уже ключом и запускает в дом ВОТТАКЕННОГО старого кобеля дворового. Откуда он его взял — никто не знает, не с передержки точно. Триппер когда пса увидел, присел так на хвост и «ну, ничего себе Гуляш какой» сказал. И на время ушёл под ванну осмыслять новый поворот сюжета. А когда из-под ванны вышел, стало понятно, что дружбы там всё равно никакой не будет, но на нейтралитет рассчитывать можно. Потому что Триппер может и тиран, но не дурак . Ляля Брынза. " Перезагрузка"

Типичная ночь кошатника 🐱

ВЕРБА – Не кpyтись тут, гости у нас ceгодня. Отойди, дай подмету крыльцо. И чтоб не выла мнe сегодня! Навыла уже беды нам. Свoлoта ты, Верба! Вepба была собака тихая, лaяла немного. И почти никогда не выла ночью. Исключение – когда в доме гости. Ну, не нравилось ей это время. Вот уже несколько раз подряд, когда в доме были гости, Верба нoчью начинала подвывать. Можeт потому, что кормили её в этот период как-то нерегулярно, хозяйка забывала о ней, закрученная встречей гостей. А потом доставалось и собаке немеряно, стол ломился от мясного, а все кости кому – конечно, ей, Вербе. Зyбы у Вербы были уже не те, что в мoлoдости, но кости от этого не стали менее вкусны. Она переедала, а от этого болел живот и все нутро. Может и поэтому, а можeт и – нет. Раньше она крутилась среди гостей, как юла. Очень любила детей, их игры, но опасалась. Однажды соседский мальчишка случайно попал в нее из рогатки, перебил ногу. Верба хромала до сих пор. Вот тогда и стaла Верба стopoниться детей. Сделала вывод – с ними надо осторожнее. И если в молодости ещё порой забывалась, то сейчас, с годами, вспомнилось. То ли усталость нaкатывала, то ли нога, в которую попали из рогатки опять начала болеть. Но теперь у нее уже не возникало желания развлекаться играми. Верба была стaра. Она инoгда бpoдила по двору за хозяйкой и бегала по своим нуждам в самый дальний угол двора, за вишняком. Это и была самая далёкая её прогулка. Она уже не выxoдила за калитку, не совала носа в свой лаз под забором. Зачeм? И вот опять гости! Во двор вваливалось шумное знакомое семейство. Вербу потрепали, поздоровались и она ушла за конуру, хотелось спать. – Стаpeeт наша Вербочка! – грустно сказала только что приехавшая дочь xoзяйки. – Так уж и лет-то ей сколько ..., – подтвердила мать, – Чай уж не будет выть опять? Надеюсь... Все переглянулись. После обеда приexaл старший сын хозяйки. А с ним какое-то совсем маленькое создание – его внучка. Её Вepба видела впервые. – О, собатька! Собатька, собатька, дай лапку! – мило прочирикала девочка. Верба посмотрела на удивительное создание в жёлтом платьице, развернулась и ушла за конуру. Понаехали ... Вечером девочка, уже одeтая в штанишки, нашла лежащую за конурой Вербу, присела рядом на корточки. – Ну, дай лапу! Задина да? Не дашь? Ну и ладно, ну и не буду с тобой дружить ... Верба этой ночью опять решила повыть. От тоски. Выходила хозяйка, ругалась шепотом. Верба послушалась – задремала до утра. На следyющий день взрослые члены семьи поразъехались, а вот маленькая гостья Лерочка осталась. Она, хоть и обещала не дружить с собакой, но все равно от скуки часто разговаривала с ней. Шепелявя, не выговаривая некоторые буквы, она рассуждала довольно по-взpoслому: – Я знаю почему ты воешь. Ты, наверное, тоже по маме скучаешь, как и я. А ты смотри на облака и думай, что мама там. Мне сказали – она там. Но я не очень верю. Наверное, она в том доме осталась, где мы раньше жили, а теперь переехали. Я найду этот дом, вот увидишь... Верба понимала, что есть в словах девочки истина. Она верила ей, хоть совсем и не понимала, о чем та говорит. Но беседы эти стали частыми. Иногда к ней подходила хозяйка, обнимала её и тоже ей о чем-то говорила. Успокаивает – понимала Верба, хоть и не понимала зачем. Верба не стала выть по ночам. Через некоторое время Верба так привыкла к этой юной гостье, что уже сама ждала её на крыльце по утрам. Сонная, собака выползала из конуры и, почти закрыв глаза, переходила на крыльцо. Лера почти всегда просыпалась первая, тихонько, в ночной рубашке, отворяла дверь и немного говорила с Вербой. Что-то хорошее говорила, хоть Верба и не понимала что, но было приятно, что нашла она такого утреннего собеседника. Лера выносила ей печенье или кусок булки. Верба их ела не всегда. Потом девочка уходила в дом опять – по утрам было зябко. И Верба перебиралась опять к конуре, дремала. Скоро проснется хозяйка и принесет нормальную миску еды. Но вот однажды случилась такая странность: Лера вышла значительно раньше. Верба была еще в конуре. Она вылезла, услышав лёгкие шаги. Лера была одета, обута в сандали, за спиной рюкзачок. Говорила что-то не так нежно, как всегда, а более решительно, а потом направилась к калитке, помахала Вербе рукой и ушла. Верба прикрыла глаза, но уснуть не смогла, охватило волнение. Она вскочила вдруг на ноги, побежала по двору, по забору, пытаясь разглядеть девочку за ним. Но девочки уже не было видно. Верба завыла. Выла она долго, выла под самой дверью, потом лаяла тоже продолжительно. Но хозяйка не вышла. Утренний сон крепок. И Верба юркнула в лаз. Следы дeвочки она обнаружила легко. Они пахли, как чистое белье на верёвке хозяйки, как нагретая солнцем кожа и как сладкое молоко. Запах детства невозможно описать, невозможно перепутать с дурманящими летними запахами цветов, и Верба его чувствовала. Она спокойно побежала по тропинке, прямо к реке. Опасность она почувствовала ещё раньше, чем услышала первый всплеск воды. Нога болела очень. Так далеко Верба давно уже не ходила, но она припустилась, принюхиваясь, ещё быстрее. И с размаху, с бегу, со всей прыти, на которую была способна только в далёкой молодости она нырнула в воду. Сначала ушла с головой, с непривычки, но вынырнула. В реке бapaхтала ручонками маленькая Лера. Она тонула. Верба подплыла к ней и та, вытаращив глазенки, вцепилась в шерстяную спину спасительницу. Верба направилась к берегу. И как только девочка оказалась на берегу, Верба вернулась за плывущей вдаль одеждой. Сил было совсем мало, она уходила под воду, выныривала. Догнала только одну какую-то вещь и повернула на берег, сцепив зубы, таща со злостью то, что удалось спасти. И уже по камышoвому бepeгу, хромая, волоча мокрым хвостом по земле, отправилась к девочке. Лера совсем голенькая на коленях стояла на мостках и во все глаза смотрела на неё. – Верба, Вербочка! А как же без кофты-то я? Кофта-то уплыла. И сандали. Как же я теперь без кофты к маме пойду? Она неумело выжала штаны и разложила их на мостках. Потом они сели рядом, прижавшись к друг другу. – Понимaeшь, – заговорила Лерочка, – Я думала, я дойду до мамы. Я видела – мальчишки здесь купались, тут мелко. Хотела на том берегу одеться и дальше к маме идти. Я одежду высоко держала,вот так, – она задрала ручку вверх, – Я знаю куда идти. Город называется – Урал. Мы там жили раньше, – она вздохнула, – А оказывается – тут глубоко. И теперь без кофты и рюкзака я не смогу до мамы дойти, понимаешь? Но ты уже их не поймаешь, вон они как далеко уплыли. Рюкзачoк и ещё что-то виднелись внизу по течению реки. Верба посмотрела на них и на этот раз поняла, что Лера очень хочет их догнать, жалеет. Но Верба была взрослая собака и рассудила абсолютно правильно: нет, это уже для нее не реально. Да и девочку надо вернуть домой. Только домой. Мup для Вербы существовал вот в этом пределе лecа, их села, полей, и центральной точкой всего ее мира был – её двор. Только туда и можно стремиться. А эта глупышка зачем-то ушла из этого уютного мира. Зачем? Верба сидела, смотрела на бегущую воду и думала. Как давно она не была здесь, у реки! А сейчас она смотрела вдаль и понимала: наверное, есть такая сила, которая заставила её маленькую хозяйку уйти со двора и забраться в реку. И вспомнила она, как однажды, ещё в молодости, привела её к реке тоже огромная зовущая сила. В эту ночь она ощенилась. Уже не впервые, и первые её кутята выpoсли с ней. А это был второй её помет. Утром, проснувшись, кутят она не увидела. Ещё совсем слабая после родов, она бросилась по следам хозяина, по запаху своих кутят. Он был очень похож на запах человеческого дитя, за которым она бежала сегодня. Хозяин был у реки. – Верба! Да чтоб тебя! Как нашла-то? – в руках он держал тряпку с пищaщими внутри кyтятами, – Эх! – махнул он рукой, – И куда мы их девать будем? Столько беспородных дворняг, а? Зачeм они тебе? Верба его не слушала, она крутилась под ногами, переживая за пищащее в мешке потомство. – Ну, да ладно, пoшли, раз уж так. Он положил мешок на землю, Верба за шкирку подхватила одного из щенков и пошла вперёд, все время оглядываясь и очень волнуясь за остальных. – Да иду я, иду, – ворчал хозяин. Сейчас, вспоминая это, Верба даже поискала глазами кутят. Их, конечно, быть тут не могло. Но Вepба понимала, девочку привела сюда, наверняка, такая же вот сила. Она повернулась к девочке и положила лапу ей на колено, провела и положила опять, проявляя участие, и как бы говоря, что понимает всё и сочувствует. – Верба, ты мне лапу даёшь? Да, спacuбо... – Лерочка как будто очнулась и решительно встала, – Пойдем, Верба, – Лера натянула сырые штаны, – Пойдем, а то замёрзнем. Только ты бабушке ничего пока не рассказывай, ладно. Она ругаться начнет. Я сама потом расскажу. Они возвращались во двор. Впереди шла Верба, строго оглядываясь на маленькую бегунью, а за ней босиком, в штанах и с голым торсом, маленькая Лера. Она махнула Вербе рукой и тихонько зашла в дом. Верба дремала у конуры, пока хозяйка не клацнула перед ней железной миской. – Опять ночью выла! Эх ты! Слышала я сквозь сон, слышала! Вот возьму и не буду сейчас кopмить! Ребенка мне ведь напугаешь! Верба проголодалась сегодня особенно. Набросилась на кашу. А уже к обеду хватились сандалей, кофты... – И рюкзак тоже уплыл, – со вздохом призналась Лерочка прабабушке и все рассказала. Верба не вникала, просто что-то слышала. В обед получила огромный шмоток вкусного мяса. А вечером, когда Лера уже спала, её хозяйка вышла на крыльцо и позвала Вербу к себе. Она плакала. Старая хозяйка обняла собаку, как не обнимала уже давно. – Ох, Вербочка! Ох, гoлубушка ты моя! Век благодарна буду! Чтоб было-то, если б не ты, чтоб было-то! И думать не хочу! – она раскачивалась сидя на крыльце и обняв Вербу, – Вот ведь горе-то какое. И не знаешь, как ребенку об этом горе сказать. Жена у внука-то померла, а ей все не говорили, что матери нет. И от похорон увезли подальше, сюда вот. А вот сегодня я уж сказала. Надо было скaзать. Нельзя yмалчивать. И пусть ocyдят они меня, но скaзала ... Взяла грех на душу. А Верба, казалось, все поняла. Нет, точно все поняла. Все именно так, как она и думала. Девочку к реке погнала та самая особая сила, которую чувствовала в себе и она, собака. Это чувство, эта сила сильнее страха смерти, потому что ради нее и существует вся жизнь. Ее ничем нельзя измерить, потому что её не бывает слишком много. В моменты, когда чувствуешь в себе её прилив, ты можешь совершить все что угодно, нет границ. Вербе, собаке, было всё-всё понятно. Она успокоилась и начала дремать тут же на коленях у все ещё плачущей старой хозяйки. Не знала собака только одного – названия этого чувства, этой всемогущей силы. А люди называют ее – любовь. Вот только понимaли бы все также глубoко, как этo понимала coбака по имeни – Верба ... __ Рассeянный хоpeoграф

Вчера я убрала его миску в коробку для пожертвований. Сегодня он спас мне жизнь. 📦🐕💔 Меня зовут Алина, мне 27. Я работаю официанткой и еле свожу концы с концами. Мой бывший исчез, оставив меня с долгами… и со старым чихуахуа по имени Рикки. Рикки — из тех собак, которых люди просто перестают замечать. Маленький. Хрупкий. Уставшие глаза. Поседевшая мордочка. Таких не выбирают. Но они его не знают. Они не видят, как он спит, свернувшись клубком в своём кресле. Не знают, как он боится грозы и прижимается ко мне, как ребёнок. Не замечают, как он медленно ходит, будто каждый шаг требует усилия. И они не знают одного — насколько он смелый. В новой квартире было правило: никаких животных. Я прятала его неделями. Тихие вечера. Погашенный свет. Быстрые прогулки ночью. Пока нас не нашли. Хозяйка сказала без колебаний: — Либо собака уходит, либо ты. 24 часа. На счету — 41 доллар. Никаких вариантов. Вчера я сделала самое тяжёлое. Сложила его плед. Положила ошейник в коробку. Села перед ним и прошептала: — Тебе найдут новый дом… Я солгала. Потому что знаю правду. Старые собаки редко получают второй шанс. Ту ночь я не спала. А потом, в 2:35… Разбитое стекло. Взломанная дверь. Двое мужчин на кухне. Я замерла. Один пошёл ко мне. В руке что-то металлическое. Я не успела даже закричать. Но Рикки успел. Тот маленький старый пёс, которого все бы списали — бросился вперёд. Без колебаний. Слабое тело. Уставшие лапы. Но огромное сердце. Он лаял, атаковал, держал их на расстоянии. Пока они не отступили. И не сбежали. Когда приехала полиция, он сидел рядом со мной и дрожал. Не от страха. От адреналина. Потом пришла хозяйка. Посмотрела на дверь. Потом на него. — До обеда его здесь быть не должно. Я посмотрела на его лапы. На коробку у двери. И сделала выбор. — Забирайте квартиру. Я ухожу. Сейчас мы спим в машине. Холодно. Тяжело. Но Рикки рядом, с головой на моей ноге. Я почти его потеряла. Никогда больше. Может, у нас нет дома. Но у нас есть друг у друга МЫ. А семью не бросают. ❤️🐾

Не все маленькие собаки одинаково бесполезны или "НАКИПЕЛО"... Иногда мои знакомые обижаются и даже упрекают, что я не восхищаюсь их маленькими собачками. "Ну как же так?! Она же такая милая!!!" И правда, почему же я не умиляюсь на этот пушистый комочек? Может я тварь бессердечная? Может у меня какой-то комплекс, поэтому я люблю больших собак? Может быть и так)) Вам наверное виднее. Если подумать... почему я должна их любить? Почему все пытаются навязать свое мнение? Моих собак тоже не все любят. Кто-то боится, а кому-то они просто не нравятся. Вообще, я смотрю на собак под другим углом. Мне просто не интересны эти маленькие вечно трясущиеся от страха существа, которые даже не знают для чего родились... Собака не должна выполнять роль диваной игрушки. Она должна быть компаньоном, защитником. У неё должен быть смысл в жизни. Хобби. И это не "пожрать, поспать и быть милой на фото". На самом деле, дело не в собаке .. Вы обращали внимание, что именно карликовых собачек чаще всего выгуливают без поводка? И когда она визгливо тяфкает и кидается на прохожих, чаще всего "мамочка" улыбается и говорит: "Аяяй! Мусечка, ты не воспитанная собака! Не надо так делать, этот большой пёс тебя съест (злая тётя тебя раздавит), пойдём скорей отсюда". К счастью, мои собаки чаще не замечают лающее недоразумение, сохраняя завидное спокойствие. Большинство владельцев декоративных собак почему-то не считают необходимостью заниматься воспитанием своего животного, собаки слабо социализированны в обществе. Отсюда мы видим и необоснованную агрессию, и полное отсутствие послушания. Так приходишь в гости, а там на тебя прыгает уже взрослая собака, оставляя следы на одежде или порванные колготки. На команды естественно не реагирует... Она их просто не знает. В другом доме трясущееся от страха существо исподтишка пытается укусить, скрываясь из виду как только на неё посмотришь. Согласитесь, не очень приятно. Зачем же заниматься воспитанием, она же маленькая, от неё вреда не будет... Куда интереснее купить новый ошейник со стразами или новый комбинезон, чтобы сделать побольше милых селфи. А из команд достаточно знать только "Танцуй". В действительности, не все маленькие собаки одинаково бесполезны. Бывают собаки, с которыми интересно работать. У них есть характер. У них шило в одном месте. Они хотят быть вашей жизнью, жизнью вне дивана... Эти собаки стремятся познать мир вместе с вами, тогда как декорашек носят на ручках, приучают писать на пеленку и целуют в задницу. Довелось мне познакомиться с щенком ягдтерьера. Я просто влюбилась! Из неё вырастет отличный охотник. Это вам не визгливый шпиц, и не вечно дрожащий той терьер или чихуахуа. Это маленький воин, тут ни капли страха, только охотничий инстинкт. И мне было бы очень интересно заниматься с такой собакой, несмотря на то, что она тоже маленькая))) Так может я нормально отношусь к маленьким собакам? И дело не в размере? А в их владельцах, которые покупают модную игрушку для понта, не зная что с ней делать? Конечно, декоративных собак не учат задержанию нападающего или таскать уток из водоёма, но банальный общий курс послушания знать должны все. Я не утверждаю, что маленькие собаки плохие, что они не нужны и что от них нет пользы конкретно для Вас. Но эти собаки не для меня. Я лишь выражаю свое личное мнение (без цели кого-то оскорбить) и симпатию, которые могут отличаться от ваших предпочтений.

Варя и Степан нашли друг друга, когда ей было тридцать, а ему почти сорок лет. - Они два сапога пара, - улыбались их родственники, гуляя на свадьбе молодых. Познакомились будущие муж и жена в местном доме культуры в клубе знакомств. Вот такие они были немного замкнутые оба, со стороны казались чудаковатыми, потому и привели их приятели в этот клуб. И, как оказалось, не напрасно. Варя и Степан с первого вечера знакомства пошли домой вместе, и стали встречаться. Варя словно расцвела, сделала новую стрижку, а Степан сбрил бородку, чтобы казаться моложе. Так и сложились у них нежные отношения, и жизнь, казавшаяся неудачной, вдруг засияла солнечными зайчиками. После свадьбы их родители решили приобрести для молодожёнов отдельное жильё. И сам Стёпа уже к тому времени подкопил денег, надеясь на свою женитьбу. Так и состоялась покупка на тихой улочке родного провинциального городка, где на пятнадцати сотках стоял небольшой, но крепкий бревенчатый домик, зеленел, набирая новые соцветья яблоневый сад, и гряды ждали своих хозяев. Первый месяц молодые жили у родителей Вари на соседней улочке, так как в их домике шёл полным ходом ремонт: оклеивались комнаты, менялась электропроводка, красились полы… А когда настал переезд, Варя попросила мужа: - Надо бы кошку первую пускать в дом. На счастье. Поверье такое. Да и вообще без кошек жить не смогу. Мышей боюсь. Стёпа улыбнулся и предложил взять кошку из приюта. - Поехали туда, тут есть приют под Тверью. И себе найдём питомца, и доброе дело сделаем… Они сели в машину Стёпы, и уже скоро были в приюте, где им открыла ворота девушка-волонтёр. - Прошу сюда, - указала она тропинку к вагончикам. В вагончиках было тепло, даже открыты окошки, а животные сидели в клетках, хотя и не очень тесных. Но у Вари перехватило дыхание. - Как в тюрьме…- прошептала она мужу со слезами на глазах. Кошки смотрели из клеток на пришедших с любопытством, а некоторые - с боязнью. - Выбирайте. Тут их много… - улыбнулась девушка, - вот, например, эти две кошки, они с одного помёта, были подброшены к нам в коробке. Выросли вместе, и похожи, сестрёнки. Варя и Семён стали всматриваться в кошек. Кошечки были молоденькими, шустрыми и тоже с интересом наблюдали за людьми. - Они адаптируются быстро, так как молодые, и мы с ними много общались, чтобы они не одичали, - поясняла девушка, - кошечки чистые, стерилизованы, проглистованы, проходили осмотр ветеринара. Тут Варя заметила в глубине клетки ещё одно животное. - А там с ними кто? – спросила она. - А это старый кот Васька, долгожитель приюта, можно сказать, пенсионер. Ему уже больше десяти лет, никто точно не знает. Он старичок, и неизвестно, сколько проживёт, и ловить мышей вряд ли станет. Но очень спокойный. Поэтому к нему и подселили девчонок, он не обидит… - с охотой рассказывала волонтёр, открывая клетку. Одна из кошек с удовольствием пошла на руки к девушке, и та передала её Варе. Степан же взял на руки вторую кошечку, они были почти одинаковые, лишь у второй кошки были белые лапки, с «носочками», как выразилась Варя. - Ну, какую возьмём? – спрашивал Степан, - они почти одинаковые… - Да. Но разве по цвету выбирают? Они обе ласковые, спокойные, даже и не знаю…- сказала Варя, - а может, обеих? А то заскучает оставшаяся сестричка тут одна… Жалко… - Ну, давай двоих. Им веселее будет, и легче к новому месту привыкнут, - согласился Стёпа. Они стали прятать кошек в переноску, которую прихватили с собой. Одна там поместилась, а вторую Варя взяла за пазуху, застегнув куртку на змейку. Кошки сидели на удивление тихо, лишь их широко раскрытые глаза выказывали волнение. Девушка волонтёр была рада не меньше, чем новые хозяева кошек. Она захлопнула клетку, а Варя поблагодарила её за питомцев. Но тут она взглянула на клетку и увидела там сжавшегося в комочек старого кота. - А что будет с ним? – спросила Варя. - А ничего. Он уже никогда на обретёт своего человека… Старые животные никому не нужны. Так и будет сидеть тут, пока жив… Варя посмотрела на Степана. А тот, видя её молящие глаза, сам предложил: - А что, если и Василия взять на доживание к нам? Ну, где двое, там уж и трое… И мне его жалко, вот только нет ли у вас пустой коробки? Девушка засуетилась и быстро принесла коробку из-под кормов, и решительно пересадила туда Ваську, закрыв коробку крепко, и лишь небольшая щель давала доступ воздуха внутрь. - Сегодня вы дали свободу трём душам, какое счастье… Благодарю вас, очень благодарю. Бог всё видит, и оценит вашу доброту…- радовалась работница приюта, провожая Варю и Стёпу до машины. Домой они приехали буквально через сорок минут, и сразу же перенесли кошек в кухню. Кошечки сидели около печи и озирались кругом, а Вася отказался вылезать из коробки наотрез, и только смотрел оттуда на всех испуганными глазами. - Ничего, - ласковым голосом говорила Варя, - освоитесь, ребята. Тут вам не приют, тут теперь ваш дом. Она поставила рядом с коробкой чашки с едой и водой, и неподалёку в уголке за печью – лоток с песком. - Надо их первое время особенно контролировать и приучать к дому и порядку, а это только с лаской получится, - попросила она Стёпу. - Вместе будет не трудно. Я ведь тоже живность обожаю, - кивнул Степан. Кошки сначала сидели все рядом, и никуда не рвались отходить. Через некоторое время они немного поели и забрались к Васе, благо коробка была просторной. Варя была в отпуске, и не отходила от кошек. Она всё время поговаривала с ними негромко, подходила гладить их, и чесала за ушком. Уже через пару дней кошечки свободно гуляли по кухне, а другие помещения для них пока были закрыты. Супруги решили приучать кошек к дому постепенно. Ведь они не знали такого простора в приюте, и ещё боялись всего нового. Васька тоже держался около коробки, и практически не отходил от неё, разве что поесть и навестить лоток за печкой, к которому его водила Варя. - Уж не слепой ли он? – беспокоилась Варя, - не ходит никуда. Вот девчонки уже обследовали всю кухню, а он… - Погоди, - успокаивал жену Стёпа, - ещё не освоился, нет, не могли нам слепого подсунуть. Это он, наверное, от тёмной клетки ещё не опомнится. И Стёпа был прав. Однажды вечером, когда он сидел на своём кресле в кухне, кот сам вышел из своего укрытия и подошёл к хозяину. Стёпа взял кота и посадил к себе на колени, слегка поглаживая. Васька замурчал впервые в этом доме. Варя и Стёпа даже прослезились. И когда хозяин встал с кресла, то положил на него Ваську, и тот остался там сидеть, довольно щуря глаза. Теперь самым любимым местом Васи стало кресло. Его вскоре супруги так и стали называть: Васино кресло. Отвоевал кот его себе у хозяина. А Стёпа и не претендовал. - Да мне и сидеть некогда. Так что, Вася, сиди, и смотри за домом. Назначаешься главным сторожем кухни и холодильника. К концу месяца обе кошки, которых супруги назвали Мартой и Лизой, уже обследовали и комнату, и сени, и даже чердак. В сени выпускали и Василия. Но он, немного погуляв по коридору и осторожно выглядывая во двор через открытую входную дверь, с удовольствием снова бежал на кухню в своё кресло. Вскоре туалетный лоток был выставлен в сени, где кошки нашли его и благополучно использовали. Но Варя стремилась показать своим питомцам и волю. Она начала выносить кошек поочерёдно на руках во двор, где пели птицы, зеленела трава и веял тёплый ветерок. - Ды ты не бойся, никуда они не денутся, - улыбался Стёпа, - от такой хозяйки разве кто уйдёт? - Главное, чтобы ты никогда не ушёл, - смеялась Варя. А муж целовал её и шептал: - Лучше тебя на свете никого нет, и добрее… Вскоре Марта и Лиза обнаружили огромный и чудесный мир двора, сада и огорода… Они обожали, когда Варя полола грядки. Тогда обе кошки, видя свою хозяйку, были в особом настроении. Они, разбегаясь, вскарабкивались на вершину яблонь, а потом неуклюже, цепляясь за ветки спускались обратно. - Навёрстывают упущенное детство, - поясняла Варя мужу, - радуются, как дети… А Василия приучить ко двору было сложнее. Он только любил выходить на крыльцо, сидеть на широкий ступенях и греться на солнышке. Лишь пройдётся по песчаному двору, сделает свои маленькие дела под кустом сирени, и мигом снова на крылечко. - Ну, вот, - смеялся Стёпа, - а ты говорила, что слепой. Дом и крыльцо видит! Так и бежит, как стрела. Наверное, боится, что не исчез бы он, дом-то…Караулит. - Так просидел всю жизнь в клетке, потому и боится наш дом потерять. А тем более – старый. Бедняга…Вася, - вздыхала Варя. - Ничего, ещё поживёт, непохож он на помирающего. И аппетит хороший, - Стёпа гладил своего любимца, - к хорошему быстро привыкают. Уж так сложилось, что Степан больше любил Ваську, а кошки были всегда рядом с хозяйкой. Уже все соседи и родня знали историю кошек молодожёнов. Многие, имея доброе сердце и держа тоже не одного питомца, хвалили Варю со Стёпой, и желали им деток здоровых, и любви долгой и счастливой. И через некоторое время Варя забеременела. Она радовалась этому событию, ходила с улыбкой на лице, и каким-то выражением загадочности. Когда Варенька родила сына, Степан был на седьмом небе от счастья. - Если бы не наш кот, то назвал бы сына Васей, так привык к этому имени, но оно уже занято. Так что пусть будет сынок Иваном. Варя согласилась. Ванечка рос крепышом, и когда ему исполнилось три года, Варя почувствовала, что снова беременна. Она снова ждала ребёнка, и муж был рад: - Вот и хорошо, навёрстываем время. Рожай сразу. Будет двое у нас ребят, полноценная дружная семья! Варя в этот раз переносила беременность чуть тяжелее. А когда сделали первое УЗИ, то ахнула: двойня! Все родные держали кулачки за Варю, родители и даже бабушки приходили помогать Варе и в доме, и в саду, и занимались с Ваней. А мальчику особенно нравилось играть с кошками. И они не обижали малыша, а когда он слишком их донимал, то быстро убегали во двор. Вася был в семье на особом положении. Даже Ваня знал, что кот – старичок, и трогать его нельзя. Можно было только любоваться на сторожа кухни или предложить ему что-то вкусное. Рожала Варя своих близняшек уже в тридцать пять лет, но роды прошли благополучно. Когда она была с девочками уже дома, и первые хлопоты и устройство малышек в детской прошло, а бабушки и деды ушли по своим домам, Стёпа вдруг сказал жене: - А не кажется тебе, что слова той девушки из приюта стали явью? - Что ты имеешь ввиду, я уж и не помню? - спросила Варя. - Она говорила, что за нашу доброту Бог нас увидит, отблагодарит, что-то в этом духе… - ответил Стёпа. - Ну, и что? – не сразу поняла Варя. - Так смотри: мы взяли одного кота, и двух кошек сестричек. И у нас теперь один сын, и две девчонки. Совпадение? Или… Варя рассмеялась: - Ну и фантазии у тебя! Эдак, по твоей теории добра можно всё подвести под один знаменатель… Не знаю, может быть, но мне кажется, что всё-таки первичнее тут наша с тобой любовь. Разве не так? Степан обнял жену, поцеловал и прошептал: - Как же я соскучился! И как хорошо, что мы все дома! Василий, будто поняв высокий духовный смысл этих слов хозяина, вдруг потянулся на своём кресле и замурчал так громко, на всю кухню, что супруги рассмеялись. О своём предположении Стёпа больше никому не говорил, чтобы не показаться смешным, однако в глубине души верил, даже не сомневался в благодарности кошек и Божье провидение. А как ещё иначе объяснить, что больше у них с Варей потом детей не получилось? __ Елена Шаламонова

Он ждал меня три дня под ледяным дождём — держась за обещание, о котором я сам давно забыл. Было два часа ночи. Дождь безжалостно бил по окнам моей квартиры на двадцатом этаже стеклянной башни в центре Москвы. На экране ноутбука всё ещё мигали таблицы Excel — очередной финансовый отчёт, новые цифры, бесконечные расчёты. Моя жизнь давно превратилась в это: числа, холодный кофе, бессонные ночи и то странное городское одиночество, которое я привык называть «успехом». Вдруг завибрировал телефон. Папа. Он никогда не звонит просто так. И уж точно не среди ночи. Такие звонки означают только одно. — Он не хочет заходить во двор, Артём… — сказал он тихо. — Кто? — спросил я сквозь сон. — Гром. Гром… наш старый пёс. Четырнадцать лет. Большой, верный, тот самый, что был рядом со мной с детства. — Пап, на улице ливень. Замёрзнет — сам зайдёт. Оставь его. — Ты не понимаешь… — прошептал он. — Я всё перепробовал. Еду. Его любимое одеяло. Даже тянул его за ошейник… Он тяжёлый, как камень. И даже не смотрит на меня… Он уставился на ворота… Через секунду пришло фото. У меня сжалось сердце. В холодном свете фонаря его силуэт был чётко виден. Гром не лежал. Он сидел. Прямо. Неподвижно. С мордой, направленной на старые железные ворота. Он не был похож на потерянную собаку. Он был похож на стража, несущего свою последнюю вахту. — Давно он там? — Со вчерашнего дня… — тихо ответил отец. — С тех пор, как я сказал твоё имя… что ты приедешь… Я закрыл ноутбук. Работа перестала существовать. — Я еду, пап. Дорога была бесконечным тоннелем из дождя и сожаления. Машина глотала километры, но воспоминания летели быстрее. Я вспомнил свой последний визит. Это было восемь месяцев назад. Я спешил. Как всегда. Гром подошёл и положил свою тяжёлую голову мне на колено. «В следующий раз, дружище…» — сказал я, слегка отстраняя его. «Сходим в лес. Обещаю.» Это была ложь. Одна из тех лжей, которыми мы убаюкиваем свою совесть, возвращаясь к своей жизни. Никакого «следующего раза» не было. Потому что у нас есть работа, планы, обязательства. А у них… есть только мы. Когда я въехал во двор, рассвет едва пробивался сквозь туман. Дождь остановился, но холод остался. Он был там. Гром. Он ослаб. Задние лапы его уже не держали. Шерсть была мокрой и грязной. Он дрожал так сильно, что это было видно издалека. Но голова… Голова всё ещё была поднята. Он смотрел ровно туда, где должна была появиться моя машина. Отец стоял под навесом, прикрыв рот рукой. Его глаза были красными. — Дождался… — тихо сказал он. Я открыл ворота. Металл скрипнул. Уши Грома дёрнулись. Из его горла вырвался тихий скулёж — звук, разорвавший мне сердце: боль и облегчение одновременно. Я подбежал к нему и упал на колени в грязь. — Я здесь… слышишь… я приехал… Он попытался подняться — последний рефлекс верности — но тело уже не слушалось. Он лишь коснулся моей руки холодным носом. И лизнул её. Медленно. Один раз. Отец подошёл ближе. — Ветеринар был два дня назад… — глухо сказал он. — Почки отказали. Сказал, что это конец… Но я… я не смог… — его голос дрогнул. — Я сказал ему: «Жди. Артём приедет. Охраняй дом, пока он не приедет.» Я посмотрел на отца. Потом на Грома. Он ждал не из упрямства. Он выполнял приказ. В его мире, где верность — единственный закон, он боролся три дня. С болью. С холодом. С ночью. Ради меня. Слёзы текли по моему лицу, когда я держал его. — Всё хорошо… ты всё сделал… можешь отдыхать… И тогда… он отпустил. Тихо. Спокойно. Как будто только этого и ждал. Самый верный друг, которого я когда-либо имел, ушёл только тогда, когда убедился, что я рядом. Мы сидели так долго. Два мужчины. И пёс. В тишине утра. Солнце медленно поднималось. Отец сел на ступени. — Мы всегда думаем, что у нас есть время… — тихо сказал он. — Но время не ждёт. Только любовь… только любовь иногда умеет ждать. До последнего вздоха. Он посмотрел на меня. — Спасибо, сын, что приехал. Я положил голову ему на плечо. Телефон вибрировал в кармане. Я не доставал его. Я не пойду сегодня на работу. И завтра тоже. Я останусь здесь. Потому что в итоге… никто не вспомнит твои переработки. Но запомнят, был ли ты рядом… когда это было действительно важно.

Покажите в комментариях ваших Красавцев 😊🐕‍🦺❤️ Собачек, кошечек всех...

Леденящую кровь историю поведали мне. Одна добрая дама подобрала кота. А было так, – только она собралась опустить пакет мусора в мусорку подле дома, как из бака медленно, что перископ, показались голубые глазищи в обрамлении облезлой шерсти цвета апрельского снега на обочинах наших дорог. Глаза взглянули жалобно и издали слабое «Мя… Мя…». – У. – подсказала женщина и неожиданно для себя, холеной ручкой, за шкирку выудила из бака нечто. Нечто не протестовало, а безвольно повисло и покачивалось на холодном ветру. Беглый осмотр на весу показывал, что кот, несомненно, разменял девятую и последнюю жизнь, да и та вот-вот покинет его жалкое тело. Мелькнула мысль опустить безнадежного кота обратно, но в глазах животного было «Нет! Нет!! Лучше пристрелите, тётенька, а в тюрьму я больше не вернусь!». Так у женщины впервые завелось животное системы кот. С кличкой она определилась сразу, – Рахит, ибо кривые «проволочные» конечности и хвост, да худоба в придачу. С окрасом определилась постепенно, от помывки к помывке: от «Кремовый, вроде…», до – «Вроде, белый…». Поначалу, когда в дом являлись гости, дабы не пугать их видами кота а-ля «кладбище домашних животных», Рахита с вкусняшками запирали в кладовке, и он не протестовал – нажрется и спит, горемыка. Но весьма скоро, комплекс витаминов мяса, рыбы, сметаны, колбасы и уютных шерстяных ковров и горячих радиаторов отопления, сделал свое дело. Спустя три месяца, кличка Рахит подходила коту, как трико и тяпка завзятого советского огородника профессиональному игроку в гольф или конное поло. Рахит преобразился в белоснежного, откормленного и весьма сообразительного котяру завидной пушистости и украсил и завершил собой изысканный интерьер богатой квартиры, а хозяйка содрогалась от мысли, что кто-то прежде неё мог забрать с помойки подобного роскошного красавца. Совсем тётка потеряла голову от любви! Кто другой? Если только старуха с косой… Две вещи – еда, и откуда она берется, всецело занимали мозг Рахита, ещё вчера едва не отбросившего когти в баке «Для смешанных отходов». А сейчас кот без памяти влюбился в большой японский холодильник. Да-да! Даже нажравшись от пуза, он подолгу сидел пред распашным агрегатом, ожидая, когда хозяйка его откроет. Это было любимое «кино» Рахита. Бестселлер. Услада измученного сердца странника, обретшего покой. Из-за распахнутой дверки, вместе с прохладой, видом и ароматами: колбасы, рыбы, сметаны, котлет, курицы, и т.п., на Рахита снисходила кошачья благодать и, округлившиеся глаза разбегались в стороны от картины свалившегося на вчерашнего беспризорника и пристанища блох и паразитов счастья. Иногда вид многочисленных припасов приводил кота в столь неописуемый восторг, что он бесновался как котёнок. Однажды Рахит до кровищи атаковал ногу гостя, позволившего себе отворить дверь «храма». А обоссанный ботинок наглеца, намекал не повторять смертельных ошибок, чтобы в другой раз не лишиться того, на что ботинок обувается… Ученые утверждают, – кошки видят сны чаще человека. Не врут, ибо сдается, что Рахиту через день являлись кошмары из голодного занюханного прошлого, – он просыпался как от удара и котопультировался к холодильнику и мяукал, требуя открыть прелесть. Убедившись, что еда неизменно громоздится на полках, удовлетворенный ревизией, хвостатый «ОБХСС» шел восвояси с видом «Всё будет самолёт, сосиски форева!».. Хохотушка и выдумщица хозяйка решила разыграть непосредственное милое животное. Пока Рахит спал, все-все продукты из холодильника перекочевали в шкаф... Голодный Рахит сидел перед холодильником и мяукал. Веселая женщина взялась за ручку, Рахит нетерпеливо посеменил лапками и неуловимо улыбнулся встрече с прекрасным. Что произошло потом, женщина вспоминает с содроганием... Резко открывшийся вид абсолютно голых полок рывком поднял кота стоймя и напрочь отвалил ему челюсть. Вылезшие из орбит глаза сошлись у переносья и норовили развернуться внутрь черепа, чтобы не видеть страшной картины. Взвыв что-то похожее на «Трындец!» (как утверждает вполне адекватная хозяйка), Рахит пошатнулся и без чувств рухнул навзничь, воздев конечности. Обосравшаяся «шутница» кинулась приводить несчастное фраппированное животное в чувство мольбами и поцелуями, но без толку. Тогда схватила палку отборного сервелата и тычет ему в нос. Рахит очнулся, намертво закогтил, обнял колбасу всем телом и истошно завыл, – истерика, посттравматический синдром... Рыдающая хозяйка кинулась к шкафу, трясущимися руками давай вертать всё взад, причитая «Вот сосиски, вот мясо, вот сёмга, фарш, Рахит, не плачь, родненький!! Все на месте, Рахитик!! Ой, дура я, дура! Аа!..». Кот при виде продуктов одуплился, повеселел, с аппетитом покушал, но от пережитого потрясения один глаз его намертво застрял у переносицы. И хозяйка теперь страшно корит себя за это, и ищет им двоим хорошего офтальмолога, потому что и у неё один глаз стал весьма дергаться… __ А. Болдырев

Никита уволился в среду. Просто написал заявление, положил его на стол начальнику и вышел. Без скандала, без хлопка дверью. Как будто так и надо. В рюкзаке зарядка, смятая футболка и недочитанная книжка, которую он не открывал уже месяца три. Больше ничего. Потому что брать было особо нечего. Или незачем. Электричка в 19:47. Народу – под завязку. Запах мокрых курток, чужого ужина в фольге, усталости. Обычный вечер обычных людей, которые едут домой. Никита тоже ехал домой – в пустую квартиру, где его никто не ждал. Ни кот, ни жена, ни сын. Особенно сын. Он сел у окна, закрыл глаза. За стеклом мелькали фонари – размытые, желтоватые. Он подумал, что надо бы поесть. Потом подумал, что неохота. Потом перестал думать вообще. На станции «Ясенево» двери раскрылись с привычным выдохом. И вот тогда в электричку запрыгнул пес. Рыжий, с белой грудкой, уши торчком. Без поводка. Без хозяина рядом. Он вошёл в вагон спокойно не забегая, не суетясь, прошёл по проходу между ногами и сумками, добрался до свободного противоположного сиденья. И сел. Именно сел. По-человечески – на сиденье. И уставился в окно. Никита не сразу понял, что смотрит на него с открытым ртом. Рядом хихикнула девчонка-студентка. Кто-то потянулся за телефоном – снимать. Пёс не обращал внимания. Он смотрел в темнеющее стекло серьёзно, сосредоточенно, как будто искал там что-то важное. Как человек, который едет на встречу и боится опоздать. Никита откинулся назад. Потёр лицо ладонями. – Ты вообще откуда взялся? – спросил он тихо. Не ожидая ответа. Пёс покосился на него одним глазом, коротко и снова уставился в окно. Ясно. Занят. Народ в вагоне поначалу развлекался. – Гляди, с комфортом устроился! – засмеялся мужик в строительной куртке, тыча пальцем в сторону пса. – Билет купил? Пёс не реагировал. Сидел ровно, смотрел в окно, как будто за стеклом разворачивалось что-то одному ему видимое. Электричка качнулась, набирая ход. Рыжие уши чуть дрогнули. Студентка всё снимала на телефон, шёпотом комментируя подруге в трубку: – Нет, ты не понимаешь, он реально сидит, как дядька в метро. Никита смотрел на пса и не смеялся. Было в этом что-то такое, трогательное. Пёс явно куда-то ехал. Не просто забежал погреться, нет. Он знал, что делает. И делает не в первый раз. На следующей станции двери открылись. Пёс резко встал, напрягся весь, вытянул шею, уставился на платформу. Никита невольно тоже посмотрел. Люди входили, выходили, толкались с сумками. Обычная толпа. Потом двери закрылись, электричка дёрнулась, и он снова сел. Снова уставился в стекло. Ждёт кого-то, – понял Никита. – Ищет. Пожилая женщина с клетчатой сумкой достала из пакета бутерброд и потянулась к псу: – На, хороший, на, поешь… Пёс покосился на бутерброд. Понюхал воздух. И отвернулся. Женщина обиженно убрала руку: – Ишь, привередливый. Не привередливый. Просто не до еды ему было. Никита это почему-то понял сразу. Проводник появился на следующей остановке – молодой, в форменной жилетке, с видом человека, которого жизнь уже ничем не удивит. Но пёс его удивил. – Это что ещё такое? – Пассажир, – серьёзно сказал мужик в строительной куртке. – Очень смешно. – Проводник с сердитым видом шагнул к псу. – Всё, давай, выходи. На следующей высадим. Пёс покосился на него спокойно, без страха и отвернулся к окну. – Эй. – Проводник потянулся, чтобы взять его за шкирку. – Не надо. Никита сам не понял, как это вырвалось. Просто вырвалось. Проводник обернулся: – Чего? – Не надо его трогать. – Никита встретил его взгляд. Голос получился ровным – спокойным, но с каким-то странным упрямством внутри. – Он никому не мешает. Сидит тихо. – Мужчина, правила есть. – Он же едет. Пауза. Проводник посмотрел на пса, потом на Никиту, потом снова на пса. – Ваш что ли? Никита помедлил секунду. – Мой. Сам не знал, зачем сказал. Проводник плечами пожал и ушёл. Пёс покосился на Никиту. Просто посмотрел. Оценил. И снова – в окно. Ну и ладно, – подумал Никита. – Пожалуйста тоже не говорю. Остановки шли одна за другой. На каждой одно и то же: пёс вставал, напрягался, обшаривал взглядом платформу. Не находил. Садился. Никита поймал себя на том, что тоже смотрит на платформы. Тоже ищет – не понимая, кого. Потом в вагон вошёл мужчина лет пятидесяти, в старой куртке, с авоськой. Сел через проход, бросил взгляд на пса и вдруг замер. – Ты как здесь… Тихо сказал. Себе, почти. Но Никита услышал. – Вы его знаете? Мужчина перевёл взгляд на Никиту. – Это Буян. – Помолчал. – Живём в одном дворе. Хозяин его, Иван, молодой парень – попал в аварию. Два дня назад назад. Сейчас в больнице, у Ясенево. – Кивнул куда-то в темноту за окном. – Они каждый день на этой электричке ездили вместе – Иван на работу, Буян с ним. Просто так, за компанию. А потом авария. Никита молчал. – Видимо, ищет его, – сказал мужчина просто. – Не понимает, куда делся. Никита смотрел на собаку и чувствовал, как что-то сжимается в районе горла. Глупо. Он же просто пёс. Просто животное, которое не понимает, что такое больница, что такое авария, что такое «подожди, всё будет хорошо». Он просто ждёт. Каждый день ждёт. Никита опустил глаза. Достал телефон машинально, по привычке. Экран осветился. Последнее сообщение от сына три месяца назад: «Пап, ты придёшь на выступление? 15-го, в 18:00». Никита тогда ответил: «Постараюсь». Не пришёл. И больше ничего. Ни от него, ни от сына. Тишина. Он тоже ждал, – вдруг подумал Никита. – Максим. Ждал меня и не дождался. Электричка шла вперёд. Буян сидел на скамейке и смотрел в чёрное стекло спокойно, упрямо, терпеливо. Как будто хотел сказать что-то, для чего у собак нет слов. Никита убрал телефон. Закрыл глаза. За окном мелькали огни чужих домов. Конечная подходила незаметно – так бывает, когда едешь и не следишь за остановками. Просто в какой-то момент электричка стала замедляться, огни за окном гуще, платформа длиннее. Никита очнулся от своих мыслей и увидел: Буян уже стоит у дверей. Двери открылись, и Буян спрыгнул. Никита встал, подхватил рюкзак и сам не понял зачем, но просто пошёл за ним. Буян бежал быстро. Он знал, куда. Мимо киоска с шаурмой, мимо стоянки такси, через дорогу – водитель маршрутки коротко бибикнул, – потом во дворы. Никита едва успевал. Ноги промокли сразу – лужи, темно, фонари через один. Он дышал тяжело и думал: ну и зачем я это делаю? Но ноги несли. Буян остановился резко у железных ворот. Никита едва не налетел на него. Впереди – серое здание, освещённый вход. Скорая у въезда. Больница. Буян сел у ворот. Посмотрел на вход. Потом на Никиту. И всё. Просто сидел и смотрел. Спокойно. Как будто добрался, куда надо, и теперь ждёт, что дальше сделает человек рядом. Никита стоял, упёршись руками в колени, и дышал. Сердце колотилось – от бега, не только от него. В груди было что-то тесное, неудобное. Как будто там слишком долго лежало что-то тяжёлое – и вдруг сдвинулось с места. Ещё не ушло. Но сдвинулось. Он выпрямился. Посмотрел на освещённые окна больницы. Где-то там Иван. Лежит и не знает, что его пёс приехал к нему на электричке. Никита подумал: интересно, Иван вообще молодой? Мужчина в купе сказал – молодой. Возможно, ровесник Максима. А может, чуть старше. Максим. Он достал телефон. Поздно. Сын, наверное, уже спит. Или делает уроки. Или сидит в своей комнате и слушает музыку в наушниках, как он всегда делал, когда не хотел ни с кем разговаривать. Он не захочет говорить. Никита смотрел на контакт – «Максим» – и прокручивал в голове всё сразу. Школьное выступление в мае: Максим играл на сцене что-то на гитаре – первый раз в жизни на публике, Никита знал это. Писал за неделю: «Пап, ты придёшь?» Никита тогда думал – приду, конечно приду, ещё целая неделя впереди. Потом навалились дела, потом командировка сдвинулась, потом он просто... не приехал. Написал «постараюсь» – и не приехал. А в октябре Максим прислал фото – какой-то поход с классом, горы, рюкзак больше его самого, улыбается. Подписал: «Мы в горах. Красиво». Никита увидел уведомление в машине, подумал – отвечу вечером. Вечером забыл. Потом было ещё несколько сообщений – с разрывами в недели. Каждое короче предыдущего. Как будто Максим в очередной раз немного меньше верил, что ответят. Последнее пришло в декабре: просто смайлик. Один. Никита тогда даже не открыл – только уведомление скользнуло по экрану. Один смайлик. Это же надо было додуматься – ответить на молчание отца одним смайликом. Это же не безразличие, это последняя попытка. Это: я ещё здесь, пап. Я ещё жду. Никита прислонился спиной к холодному забору. Закрыл глаза. Потом посмотрел на пса. Буян сидел у его ноги, близко, почти касаясь, и смотрел на него снизу вверх. Терпеливо. Как умеют смотреть только собаки и очень усталые люди. Ты ищешь хозяина, едешь в электричке, – подумал Никита. –Даже не зная – найдешь или нет. Даже не понимая, увидишь его или нет. А я три месяца не могу нажать одну кнопку. Горло перехватило. Он не заплакал – не умел он этого, давно разучился. Максим ещё ждёт? Никита не знал. Он посмотрел на телефон. Палец завис над экраном. Поздно. Он спит. Зато ты нет. Нажал. Гудки длинные, один, второй, третий. Никита уже почти решил сбросить и вдруг: – Да? Голос сонный, хрипловатый. Живой. Никита открыл рот и не сказал ничего. Просто стоял у больничных ворот в темноте, и рядом сидел рыжий пёс, который искал своего человека и нашёл. А он нашёл своего? – Пап? – голос в трубке стал чуть острее. Как будто боялся ошибиться. – Да, – выдавил Никита. – Это я. Прости, что поздно. Я просто... Он замолчал. За него договорил Буян, тихонько ткнулся носом в его руку. Холодный нос, тёплое дыхание. – Я просто давно не звонил, – сказал Никита. – Давно. Это неправильно было. Совсем неправильно. В трубке – тишина. Долгая. Никита считал секунды и не дышал. – Ну да, – сказал Максим. – Давно. Никита сжал телефон крепче. – Можно я приеду в эти выходные? Снова тишина. Потом: – Конечно. В пустую квартиру Никита вернулся не один – рядом шагал рыжеватый пес. В субботу он уже с утра стоял у подъезда бывшего дома, того самого, где прожил восемь лет, где всё ещё помнил, на какой ступеньке скрипит перила, и не мог заставить себя нажать кнопку домофона. Просто стоял. Буян сидел рядом, натягивал поводок в сторону газона, там явно было что-то важное, но Никита держал крепко. Он нажал. Максим открыл дверь сам. Значит, ждал. Значит, смотрел в окно. Они стояли друг напротив друга, отец и сын, и молчали. Максим вырос. Плечи раздались, взгляд прямой. Буян решил всё за них. Рванул к Максиму, поставил лапы на грудь и деловито обнюхал подбородок. Максим засмеялся неожиданно, коротко, и это смех разрядил всё. – Это кто? – Буян, – сказал Никита. – Долгая история. – Расскажешь? – По дороге. Пойдем с нами. До больницы шли пешком минут двадцать. Никита рассказывал про электричку, про пса на сиденье, про мужчину с авоськой. Максим слушал молча, иногда поглядывал на Буяна – тот вышагивал между ними с видом существа, которое всё делает правильно и знает об этом. Иван оказался двадцати трёх лет. Он вышел во двор больницы (с собакой их в помещение, конечно же, не пустили) – рука перебинтована, но глаза живые, удивлённые. Буян вился вьюном от радости, не сводил глаз с хозяина. Тот положил одну руку собаке на голову, другой смахнул слезы. Никита смотрел на это и думал: вот и всё. Нашёл. Они пробыли там недолго – час, может, чуть больше. Говорили ни о чём: Иван спрашивал про электричку, Максим отвечал за отца – быстро, точно, с деталями. Никита пообещал присмотреть за собакой. Когда вышли за ворота больницы, уже на улице Максим спросил: – Ты к нам зайдешь? Никита подумал. – Зависит от тебя. Максим помолчал. Пнул шишку на асфальте – по-детски, как делал лет в восемь. – Ну, тогда с тебя что-нибудь к чаю. Буян посмотрел на Никиту снизу вверх – спокойно, как тогда у больничных ворот. Давай. Чего стоишь. Никита улыбнулся и направился к ближайшему гастроному. __ Ирина Чижова