Рудник Темир-Тау

История Казского рудника: от Темир-Тау до закрытия

Переезд шахтёров: новая жизнь в Казе
Когда в начале 1990-х годов рудник Темир-Тау начал постепенно сокращать добычу и готовиться к закрытию, сотни опытных шахтёров оказались перед выбором: уезжать из родных мест или искать работу поблизости. Многие решили остаться в Горной Шории — регионе, который стал для них домом.
Слухи о развитии Казского рудника дошли быстро. В конце 1980-х — начале 1990-х на Казском месторождении началась масштабная модернизация: обновляли оборудование, углубляли стволы, строили новые дробильные комплексы. Руководство рудника искало опытных специалистов, и бывшие горняки из Темир-Тау стали для Казского рудника настоя

Штольня имени Эйхе: память о партийном деятеле

В 1930-е годы было принято называть промышленные объекты в честь видных партийных деятелей. Так, штольня горизонта +442 метра на руднике Темир-Тау получила имя Роберта Индриковича Эйхе (1890–1940) — советского партийного и государственного деятеля.
В 1920–1930-х годах Эйхе занимал высокие посты в Сибири, в т. ч. был первым секретарём Западно-Сибирского крайкома ВКП(б). Именно в период его руководства началось активное развитие горнодобывающей отрасли региона, включая разработку месторождения Темир-Тау.
Роберт Индрикович играл значительную роль в политической жизни Сибири: участвовал в коллективизации, руководил «чисткой» партийного и хозяйстве

«Первый метр»: рождение штольни на руднике Темир-Тау которой дадут имя Эйхе

Ранним утром, когда первые лучи солнца едва тронули вершину горы Темир-Тау, у её подножия в 1931 году собрались пятеро мужчин. Впереди — неприступный склон, позади — ни палаток, ни складов, ни даже намёка на обустроенный быт. Только ящик с инструментами, набросок на обрывке бумаги и решимость в глазах.
Это были первые проходчики рудника Темир-Тау. Не было традиций, не было опыта, не было памяти о прошлых сменах. Они сами становились началом большой истории.
Рождение штольни
Старший проходчик разложил на плоском камне чертёж — грубый набросок, сделанный карандашом:
«Горизонт + 442. Здесь начнём. Сегодня — первый м

«Февральское утро в Темир-Тау»

Середина февраля. Раннее утро в посёлке Темир-Тау, что в Кузбассе, будто застыло в хрустальной тишине. Небо — бледно-голубое, с едва заметной розовой каймой на востоке. Воздух прозрачен и свеж; мороз не кусается, а лишь щекочет щёки, напоминая о зиме лёгким покалыванием. В нём сплетаются тонкие ароматы: дымок из печных труб, свежесть выпавшего за ночь снега и едва уловимый запах талой воды у обочин.
Вдоль улицы Ленина — аккуратные сугробы, утрамбованные снегоуборочной техникой. Дороги щедро посыпаны гранитной крошкой: идти удобно, не скользит. Утренний свет, ещё низкий и рассеянный, играет на снежных гребнях, превращая их в россыпь крошечных алмазов. Где-то вд

Во имя Победы

Лето 1941 года стало для рудника Темир-Тау временем небывалого подъёма духа и трудового подвига. Именно тогда зародилось движение «двухсотников» — героев, которые взяли на себя двойную ношу, заменив тех, кто ушёл на фронт. Среди этих стальных людей были Д. Н. Филинов, В. И. Апалькин и Н. И. Аргунов. Для них две нормы выработки стали не пределом, а повседневной реальностью — словно сама земля подчинялась их воле и мастерству.
Н. Б. Гордиенко совершил настоящий прорыв, освоив многозабойное бурение. Его результаты поражали: в июле он выполнил 265 процентов нормы, а уже в августе — 318! Это было не просто перевыполнение плана, а симфония труда, где каждый удар молота звучал как вы

Темир-Тау: шёпот штолен, стволов и горизонтов

В предгорьях, где небо сливается с вершинами, стоит Темир-Тау — «железная гора». Говорят, здесь время течёт не так, как везде. Оно оседает, словно рудная пыль на ладонях горняков, — медленно, вязко, оставляя следы не только на коже, но и в самой душе.
Давным-давно, в тот самый 1897 год, когда мир ещё пах древесным углём и конской сбруей, первые разведчики залежей наткнулись на тёмный пласт магнетита. Он лежал в земле, будто застывшая кровь древней горы, и манил к себе — тихо, настойчиво, словно шептал: «Возьми меня. Я жду». С тех пор жизнь посёлка стала измеряться не годами, а горизонтами: каждый новый уровень штольни означал новую главу, новый