Я приехала на отработку в какую-то глушь медсестрой.

На третий день ко мне пришла девочка лет девяти с огромным животом, будто на девятом месяце беременности. Я не могла поверить своим глазам. Но страшнее было другое: в этой деревне все делали вид, что так и должно быть. Пока она сама не пришла ко мне.
Распределение после медколледжа закинуло меня в забытое богом место. Деревня на сотню домов, разбитые дороги, никакой связи, а ближайшая больница — за шестьдесят километров. Я должна была отработать здесь год. Местные встречали настороженно, но вежливо. "Ты наша спасительница", — говорили старухи, хотя я только ставила уколы и мерила давление.
На третий день в дверь моего временного жилья постучали. Я открыла и замерла.
На пороге стояла девочка. Лет девять, не больше. Худые ручки, острые ключицы, бледная кожа. И огромный, неестественно выпирающий живот. Твёрдый, округлый, как у женщины на сносях.
— Тётя медсестра, — сказала она тихо. — Помогите. Мне больно.
Я присела перед ней на корточки.
— Как тебя зовут?
— Аня.
— Аня, кто тебя смотрел? Врачи? Ты к кому-то ходила?
Она покачала головой.
— Мама говорит, это просто так. Еда, говорит, тяжёлая. Пройдёт.
— А в школе?
— В школе тоже говорят: пройдёт.
У меня внутри всё похолодело. Я проработала в медицине три года, но такого не видела. Этот живот нельзя было списать на запор или вздутие. Он жил своей жизнью. Я положила руку — и почувствовала движение. Ритмичное, глухое, страшное.
— Аня, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Твоя мама знает, что ты здесь?
— Нет. Она скажет, что я выдумываю.
Я взяла её за руку и повела в свой кабинет. Осмотрела. Температура нормальная, пульс чуть учащён. Живот твёрдый, напряжённый, кожа на нём блестит, как на барабане. Я прослушала его фонендоскопом.
И чуть не выронила трубку.
Там билось сердце. Не материнское, не кишечное. Другое. Чёткое, ритмичное, детское.
Я отшатнулась.
— Аня, сколько тебе лет?
— Девять. Скоро десять.
— Ты… ты понимаешь, что у тебя внутри?
Она посмотрела на меня с детской наивностью.
— Там кто-то живёт? Он иногда толкается. Я думала, это червяки.
Я села на стул. Руки тряслись.
Вечером я пошла к её матери. Женщина лет тридцати, уставшая, с потухшим взглядом.
— Ваша дочь больна, — сказала я. — Ей нужна срочная диагностика.
— А, это, — махнула она рукой. — У неё с детства так. Живот растёт, потом спадает. Знахари говорили, порча. Я ей травки даю.
— Это не порча, — перебила я. — Это ребёнок. Ваша дочь беременна.
Она смотрела на меня минуту. Потом вдруг засмеялась. Нервно, истерично.
— Ты что, дура? Ей девять лет! Кто её, по-твоему?
— Я не знаю, — ответила я. — Но мы должны ехать в город. Сегодня же.
Мать отказалась. Сказала, что я сумасшедшая, что в деревне все знают Аню, что это просто болезнь.
Я вернулась к себе и не спала всю ночь. А утром Аня пришла снова.
— Тётя, я пойду с вами, — сказала она. — Я боюсь там оставаться. Он толкается сильно. И мне снится плохое.
Я не стала ждать разрешения. Посадила девочку в старый автобус, и мы поехали в город. Шестьдесят километров тряски, молчания и страха.
В областной больнице нас встретили быстро. УЗИ, анализы, консилиум. Я сидела в коридоре и молилась, чтобы ошибалась.
Через три часа вышел врач. Бледный, с трясущимися руками.
— Вы её мать? — спросил он.
— Нет, я медсестра из деревни. Привезла её сама.
Он кивнул и с неуверенностью оглашает..
Читать полностью тут - https://vk.cc/cUHxBj