Екатерина Гвоздева

Николай Иванович, а для всех соседей просто дед Коля, любил начинать день с рыбалки. Вставал затемно, брал удочки, термос с горячим чаем и уходил на реку, что текла в полукилометре от его дома. Деревня, где он жил, называлась Бережки — небольшая, всего дворов тридцать, затерянная среди лесов и полей. Здесь Николай поселился десять лет назад, когда вышел на пенсию. До этого работал учителем в городе, преподавал историю в школе, а на старости лет потянуло на землю, к тишине, к природе. Жена ум..рла пять лет назад, дети выросли и разъехались: дочь в Москву, сын в Питер. Приезжали редко, звали к себе, но Николай отказывался. Как он оставит свой дом, свой сад, свою реку? Река в том месте делала излучину, вода текла медленно, и у старой ивы, склонившейся над водой, всегда клевало. Николай забросил удочку, пристроился на складном стульчике, глядел на поплавок. Утро выдалось тихое, туман стелился над водой, где-то перекликались птицы, в кустах возилась какая-то мелочь. Рыбаки знают: лучшее в

Анатолий Иванович не любил слово «одиночество». Он предпочитал «простор». Простор старого кордона «Глухая Падь», где он был и лесником, и сторожем, и единственным постоянным обитателем на двадцать километров вокруг. После того как сын, закончив институт, остался в городе, а жена, не вынеся тишины и медленного угасания в глуши, уехала вслед за ним, Анатолий остался один на один с лесом. И лес стал его семьей, языком, дыханием. Он знал каждую тропу, каждую характерную сосну, каждый ручей. Его домом была бревенчатая изба с печкой, а жизнью — бесконечный, тихий диалог с чащей. Однажды в конце мая, после сильного ночного ливня с грозой, он пошёл проверять отдалённый квартал. Воздух пах сырой хвоей и землёй. И вдруг этот свежий запах перебил другой — едкий, горький, тревожный. Запах гари. Но не костра — чего-то химического, синтетического. Анатолий, насторожившись, свернул с тропы в сторону оврага. Картина, открывшаяся ему, заставила сжаться сердце, привычное к лесным невзгодам. На дне