Женщина - загадка

«Роскошь — это не трусы, не помады, не рестораны и не шпильки. Настоящая роскошь — это жить так, как тебе удобно. В удобных трусах. В удобных ботинках. С тем цветом помады, который тебе нравится, или без помады вообще. Есть еду, которая нравится, дружить, с кем тепло, быть вместе по любви, а не из чувства долга. Научиться отказываться от ненужного. От того, что себя изжило. Износилось. И беречь то, что нравится. 5-летняя дочка моей подруги всю свою маленькую жизнь ходит в гости только со своей ложкой. Она может себе позволить роскошь есть той ложкой, которая ей нравится. Ее мама очень стесняется, каждый раз пытается оправдаться. А я стала брать с собой на пикники свои собственные приборы и посуду, потому что не люблю есть из пластика. И мне плевать, что про это думают окружающие. Роскошная жизнь — это не «ведь ты этого достойна». Это про то, что эта вещь достойна вас. Чашка, подаренная сестренкой. Папина футболка, в которой так уютно засыпать. Пирог по маминому рецепту. Поцелуй любимого человека. Интересные книги. Хорошие фильмы. Те самые песни. Свежее постельное белье. Чистая квартира. Жизнь, которую ты выбрала сама. А еще роскошная жизнь — это не сжирать себя, когда что-то идет не так. Колготки могут порваться. Тесто может не подойти. Друзья могут не захотеть смотреть твой любимый фильм. Любимый человек может уйти. Ты можешь не получить повышения на работе. Может случиться все что угодно. Если у тебя что-то не получается, это никак не влияет на твою ценность. Это значит, что просто сейчас все идет не так, как ты хочешь. Роскошная жизнь — это иметь возможность выбора. Штопать порванные колготки или купить новые. Выбросить пирог и заказать суши или пытаться испечь пирог еще раз. Посмотреть фильм одному или пойти с друзьями в кафе. Отпустить или бороться. Искать новую работу или пересматривать свои цели на старой. Роскошная жизнь — это жить по своим правилам. Идти к своим целям. Не искать оправдания. Не быть удобным. Не оправдываться за свой выбор, свои мечты, свои интересы. Говорить: «Со мной так нельзя». И говорить: «Мне это можно». - Елена Пастернак

Пока не поздно. ` В двенадцать у нее операция. Простая. Плановая. Час наркоза, несложные манипуляции и выписка в этот же день. И по-хорошему надо бы было поехать туда с ней, но она не настаивала. Знала, что занят. Да и открытие нового филиала на носу. — Все хорошо будет, — сказала, — Позвоню, как закончится все. И, чмокнув его в щеку, закинув в сумку несколько пакетиков кошачьего корма для живущих в подвале котов, выпорхнула за дверь. Он поправил галстук. Еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркало и, подхватив со стола папку с проектом, поехал на работу. Должность генерального директора в фирме, которую он за несколько лет вывел в лидеры рынка, требовала полной отдачи. И он отдавал. Каждую свободную минуту. С лихвой. Успокаивая себя тем, что это для них. Для нее. И даже для подвальных котов, которых она постоянно кормит. Нет, он не то чтобы не любил кошек. Просто это ее увлечение, казалось ему бессмысленным. Бесполезным. Не несущим в себе никакой смысловой нагрузки. Придурью, с которой приходилось мириться, как мирятся с недостатками любимого человека. А потому на все попытки принести безродных блохастых домой — отвечал категоричным отказом. Ну не было в этом никакого смысла. И пользы тоже не было. Толи дело — сервал. Или, на худой конец, кот ориентальной породы, которых он предлагал завести в качестве компромисса. Здесь хоть статус. Так сказать — соответствие. А подвальные? Что с них взять? Вот и он не понимал, а она объяснять устала. ***** «Операция…Простая…Плановая…Ничего особенного… Я должен был поехать туда с ней!!!» Сколько раз за неделю он это повторил? Тысячу? Десять тысяч? Когда мчался, бросив все, в больницу… Когда, вцепившись в полы белого халата, тряс отводящего глаза врача… Когда рвал в клочья ненавистный проект, не позволивший ему быть с ней рядом и, стоя на коленях у кровати, уткнувшись лбом в ее руку, просил его не бросать. Вернуться. Открыть глаза. Сказать хоть одно единственное слово. Но она молчала. И никто из них двоих не знал, что плановая операция, наркоз на час могут обернуться комой… — Мы делаем все, что в наших силах, — пытался донести до него врач. — Вы не делаете ничего! — бесился он от бессилия, оплачивая ее перевод в отдельную палату. — Шанс есть, надо ждать, — пыталась успокоить его медсестра. — Где он, этот шанс?! — кричал он на весь коридор, когда спустя неделю она так и не пришла в себя. Он испробовал все. Консультации лучших специалистов, музыка, разговоры. Наводнил ее палату цветами. Практически перестал появляться на работе, лишь бы быть рядом каждую свободную минуту. Просил, уговаривал, обещал. Шантажировал. Поддаваясь сиюминутной глупости, целовал, вспоминая нелепую сказку о спящей красавице, и с каждой минутой, с каждым новым днем, все больше и больше впадал в отчаяние. В какую-то звериную ярость, требующую крушить все на своем пути. Перевернутый стул, разбитая ваза. Отброшенная в порыве бешенства сумка и разлетевшиеся по полу, выпавшие из нее разноцветные пакетики корма. Она так и не успела накормить котов. Тех самых бесполезных котов, которые вызывали у него лишь неприязнь, тщательно скрываемую за показным равнодушием. «Дурак! Господи, какой же он дурак!» Вернуть бы все. Отмотать назад. Стереть взмахом руки. Да он готов на коленях ползать вместе с ней за этими ее котами, забирать домой, и даже полюбить, лишь бы только… Откат пришел незаметно. Просто разом схлынул заставлявший кипеть кровь адреналин. И устало оглядев учиненный им беспорядок, он дрожащими руками поднял с пола разноцветные пакетики с кормом, чтобы уже через десять минут стоять у двери того самого подвала… ***** — Это называется фелинотерапия, вот только зафиксированных случаев помощи в ситуациях, подобных нашей, нет, — серьезно посмотрел на него лечащий врач, с интересом наблюдая, как он затаскивает в палату его пациентки шестую по счету переноску. — Значит, мы будем первыми, — с надрывом проговорил он, выпуская животных из клеток. — Это ее коты. Понимаете? Ее! И я отдам все на свете, чтоб сказать ей об этом. Чтоб просто… — Я предупрежу персонал. — Спасибо, я … должен был сделать это раньше… Понимаете? Я… — Никогда не стоит терять надежду. Все мы учимся на своих ошибках, не забывайте об этом. — Я не забуду… Больше не забуду. ***** В двенадцать у нее операция. Простая. Плановая. Час наркоза, несложные манипуляции и выписка в этот же день. И она совершенно не настаивает на его присутствии. Снова. Но почему-то не может сдержать счастливую улыбку, видя, как он, отбросив в конец развязавшийся галстук, чертыхаясь надевает шестую шлейку подряд на сопротивляющихся и откровенно убегающих от него котов. Ее котов. Тех самых, подвальных, блохастых котов, под чьей тяжестью она очнулась год назад, силясь сделать вздох и абсолютно не понимая, что происходит. Семь пар сверлящих ее глаз. Шесть облегченных вздохов на грани слышимости и один победный, полный бесконечной радости вскрик, она не забудет никогда. Может быть поэтому, сейчас, когда ей предстоит пройти через случившееся еще раз, она совершенно не испытывает страха. И видя, что выбившийся из сил муж, к чьей рубашке прицепились цветные волоски шерсти, смотрит на нее укоризненно, она улыбается еще шире. А потом откровенно смеется над оборачивающимися вслед им прохожими. Все же одетый в дорогой костюм мужчина, окруженный шестью беспородными, но на удивление ухоженными и красивыми котами, каждый из которых тянет тонкий поводок в свою сторону, оглашая улицу возмущенным «Мяу?!» — зрелище не для слабонервных. — Операция. Простая. Плановая. Час наркоза, несложные манипуляции и выписка в этот же день. И если вы не прекратите грызть все подряд, то в следующий раз останетесь дома! — негромко высказывает сидящий в больничном дворике, окруженный котами серьезный мужчина, на чьих коленях лежит слегка обкусанный, но все еще вполне красивый букет роз. Он бросает взгляд на часы, поудобнее перехватывает шесть разноцветных поводков, мимолетом оценивая, не ослабли ли шлейки, а затем смотрит на окна палаты, в которой сейчас просыпается после операции его жена. Совсем скоро им разрешат к ней зайти. И он, наконец, сможет пожаловаться на шестерых хвостатых бездельников, которые без нее совершенно не хотят его слушать. И сказать, о том — как он ее любит. И будет любить всегда. Даже когда она начнет сутками пропадать в кошачьем приюте, чье строительство его компания профинансировала несколько месяцев назад. Придурь, конечно… Но почему-то, вспоминая тот самый день, когда она открыла глаза, он каждый раз убеждается — пока она рядом, нет в его жизни ничего важнее этой ее придури. А значит, он будет и дальше стремиться воплощать в жизнь эти глупые, но отчего-то делающие ее невероятно счастливой, капризы. Всегда, пока еще не поздно… © Ольга Суслина

ПЕСЕННАЯ НЯНЯ …На билет до Москвы всё ещё не хватало, и в первые после новогодние дни Сергей промышлял на тёмных улицах, отнимая деньги у пожилых подгулявших мужчин и припозднившихся женщин, которых пугал ножом. В этот вечер он долго сидел в парке, рядом с громадной ёлкой, нижние цветные шары на которой были уже отбиты хулиганистой ребятнёй, высмотрел прилично одетую молодую женщину и пошёл следом. Женщина свернула к пятиэтажной «хрущёвке», Сергей вошёл в подъезд следом и оглянулся: никого. По-кошачьи тихо перепрыгивая через две ступеньки, он настиг жертву на лестничной площадке второго этажа. Женщина оглянулась на щелчок ножа и отшатнулась к стене. — Не надо… — Заткнись! Деньги! Быстро! Женщина скинула ботинок и ногой сняла сумочку с плеча: -Здесь. «Н-ну, ополоумела!» — Сергей рывком снял сумочку с тёплой ступни и включил брелок-фонарик на рукояти ножа. Несколько мелких купюр и монеты. Не-ет, так не пойдёт! — Дома кто? — добавил хрипоты и злости в голос. — Одна… — Пошли! Женщина нажала коленом на низко расположенную дверную ручку. Сергей скользнул в прихожую, одним движением надел тёмные очки, прижал спиной дверь и посветил женщине в лицо: — Быстрее, ну! Вместе прошли на кухню. — Свет! Женщина коснулась стены плечом. Слабо щёлкнул выключатель, разбойник и жертва глянули друг на друга. Одно дело ограбить перепуганную старушку-бабушку, другое — молодую женщину, смотрящую тебе в лицо. Никогда ещё Сергей не чувствовал себя такой мразью. «Да что она так смотрит, стерва! Ударить? Кулаком в лицо! Сбить с ног и топтать ногами. Меня так… И не раз… Ну, что за баба! Что это за пальто с большим круговым воротником? Без пуговиц, без рукавов, без всякого намёка на „молнию“ или „липучку“? Мода что ли новая пошла?» — Деньги, камни, металл! Шевелись! Слегка колыхнулась кремовая шторка, заменявшая дверь, и женщина исчезла в соседней комнате, о чём Сергей тут же пожалел. Вот сейчас появится с пистолетом в руке… Он уже собирался прыгнуть вперёд, как занавеска разошлась и женщина поставила на стол разрисованную шкатулку, которую принесла в зубах. — Здесь. Смотри сам… Но парень вдруг передёрнул плечами и тяжело вздохнул. Всё сразу собралось в кучу: сумка, снятая с плеча цирковым движением ноги, дверная ручка на уровне колена, свет, включённый нажатием плеча, круговой воротник, пальто без рукавов, и вот сейчас — шкатулка в зубах. Чувствуя, как шевелятся волосы на голове, Сергей медленно опустился на стул и вытянул вдоль столешницы сжатые добела кулаки. Он вдруг зевнул, заёрзал на стуле, отодвигаясь к стене, откинул голову назад, очки упали на стол, кулаки разжались, — заснул. Женщина с изумлением наблюдала за превращением наглого грабителя в усталого, спящего человека. Она так внимательно на парня смотрела, что у него дрогнули веки и тень прошла по лицу. Ногой придвинула к дверному проёму широкий низкий стульчик. Встала на него, прижалась спиной к косяку, поводила плечами, цепляя пришитую к пальто петельку за гвоздик в брусе, затем присела и вынырнула из пальто. Оставшись в лёгком домашнем платье, она ногой открыла расположенную на уровне пояса дверцу кухонного шкафа и зубами вынула из него блестящий протез с двумя крючками на конце. Уперев один конец протеза в стену, она ловко всунула в него коротенькую култышку левой руки, зубами натянула ремешки и прижала обе «липучки» подбородком. Правой руки не было совсем. Проснулся Сергей от мирного звяканья чайной ложечки о стакан. Избегая взгляда хозяйки, защёлкнул лежавший на столе нож и убрал его в карман. Перед ним в массивном подстаканнике дымился стакан с чаем, и тёмным глянцем отливало варенье в розетке. — А сахар сам клади, и печенюшки, вона, в тарелочке… Она сидела напротив и отпивала из маленькой фаянсовой чашечки, держа её за ушко большим и вторым пальцем правой ноги. Подол зелёного цветастого платья почти полностью прикрывал узкую ступню, с которой Сергей сорвал сумочку, и тепло которой ещё помнила рука. Первым его побуждением было — скорее вон! Но взял вдруг ложечку и потянулся к сахарнице. — Давно людей грабишь? — спросила просто. — Недавно… — Я так и поняла, голос нарочито злой. Смешно. — Смешно? — Если б не нож, я б, наверное, рассмеялась. А ножа боюсь… Она опустила ресницы, припоминая что-то, и затем опять внимательно глянула собеседнику в лицо, на синюю «зазубрину» на его левой щеке, на зелёную татуировку на запястье. — Наколка — твоё имя или с другом «поменялись?» — Моё, — Сергей чуть помедлил. — Похоже, детдомовский? — Ну. — И я… — она вздохнула.- С четырёх до девяти лет жила. Потом опять взяли хорошие люди. Срок тянул? — Два года дисбата. — За драку? — Ну. Летёхе нашему засветил. Она опять вздохнула и покачала головой: — Всё-то вы, мужики, бьётесь-дерётесь, а матери плачут… Чай был горячим и сладким, кухонька уютной и тёплой, но Сергей был начеку. Непонятное поведение инвалидки раздражало и не давало расслабиться. Слабоумная что-ли… Почему она не стала звать на помощь, во время его внезапного сна-обморока? Такого «отключки» никогда не случалось с ним раньше и непонятная внутренняя растерянность не отпускала его. — У меня есть немножко денег, и я б тебе, своему, детдомовскому, дала. Но сын учится, тока поступил. Одёжку-обувку надо, книжки, билеты, мелочь карманную. Похож? Она вскинула голову кверху, и Сергей заметил большую фотографию в незастеклённой рамке, висящую на торцевой стенке кухонного шкафа над головой женщины. Мальчишка лет пятнадцати сидел рядом с хозяйкой квартиры, закинув ей руку за шею. Оба улыбались прямо в объектив, и фамильное сходство сразу бросалось в глаза. — Очень, — Сегей не мог скрыть удивления. — Если б Вы… ты сама не сказала, решил бы что брат и сестра! — Сын. Сыночек мой. Уже семнадцать. И знаешь, куда поступил? Сергей пожал плечами. Ему было всё равно, куда поступил этот мальчик. Наверняка успела сбегать к соседям, пока он был в «отрубе» и сейчас зубы заговаривает, тянет время до ментов… «Н-ну, если так …» И провёл ладонью по карману пиджака. — Иди-к сюда, покажу чего, — женщина шагнула из кухни в комнату. Сергей остановился рядом с ней возле шкафчика с большими выпуклыми клавишами-цифрами и микрофоном на нём. Он сразу понял, что это за устройство и весь напрягся, а женщина кивнула подбородком на висящие на стену динамики и сообщила: — Это он всё сам сделал. Для меня. Аж три звуковые головки для… для разделения частот. Низкие, средние, верхние. Говоришь, как рядом стоишь. И поступил не в Москву, а в Томский ТИРЭТ, знаешь такой? — Институт радиоэлектронной техники, — он вдохнул запах её волос и вдруг осознал, что она никуда не ходила, никуда не звонила, не паниковала, и поразился её мужеству, и с трудом подавил в себе желание подхватить её на руки и закружить по комнате. — И знаешь, что мне сказал? — женщина, повернулась к нему, вглядываясь в незаживший шрам на его небритой щеке внимательными серыми глазами. — «Мама, сейчас электроника всё может. Я сделаю тебе такую руку, — ты сможешь шевелить пальцами!» — Представляешь, я смогу писать рукой, брать хлеб рукой, платить в магазине рукой, держать чашку рукой! Господи, дай, чтоб сбылось! Глаза её так и сияли, мелкие веснушки проступили на переносице, а Сергей отступил на полшага: ему вдруг захотелось её обнять. Вернулись на кухню и стали допивать чай. Сергей опять задержался взглядом на фотографии. — Как брат и сестра, погодки, — повторил удивлённо. — Это нам часто говорят. И то: в девятом классе родила, шестнадцати не было… И так-то я плакала, так-то плакала, что не могу сыночка на руки взять. Она потупилась и тряхнула головой, смаргивая слёзы с ресниц: — Ой, да чё ж это я? Голодный же, а я — чай, хозяйка хлебосольная! Сейчас пост, так у меня рыба и каша. — Она встала и движением бедра открыла дверцу холодильника. — Гудилка — вот она. Тока сам разогреешь, лады? Пока Сергей, как в трансе, топтался возле микроволновки-«гудилки» и ужинал, хозяйка несколько раз прошла мимо него из комнаты в ванную, там стало слышно льющуюся воду и шорох щётки, а затем из комнаты послышался мягкий шелест расстилаемой на диване простыни. Закончив стелить постель, она уселась за стол и стала смотреть, как он кусочком хлеба вымакивает оставшийся жир и вытирает донышко сковородки. — Ты такой сильный рослый мужчина, хочешь, помогу на работу устроиться? И не надо будет никого… — она чуть прикусила губу, — никого обижать. Паспорт и трудовая с собой? Или ты начисто беглый? Шрам вижу свежий. Пуля? — Да вообще-то беглый, — усмехнулся Сергей, — но не оттуда… И пуля случайная. А папиры при мне. Тока у меня в трудовой перерыв в стаже. — Это ничего, наработаешь. Тебе, двадцать пять? — Двадцать пять, — он нехотя кивнул, скрывая удивление. — Столярничать-слесарничать умеешь? — Приходилось, но не велик мастер. — А там особое уменье ни к чему. Надо выдумку и… доброту. — Где это «там»? — У нас, в детдоме. — В детдоме? — Да. У нас специальный детдом. Для таких… для таких, как я. Кто без рук, кто без ног, а кто и без царя в голове… Последовала долгая пауза, Сергей опять встретился с женщиной глазами и на этот раз не спешил отвести взгляд. Было нечто такое в её тёмных зрачках, будто она знает об этом мире больше, чем другие люди. И не было в них опасности, а только мягкий свет. Так смотрят матери, но матери Сергей не знал, и сравнивать не мог. — - А что, слесаря не нашли? Да только заикнись, — толпа набежит. — - Так ведь у нас горе-горькое. А ну — каждый день на инвалидов смотреть? Дети же. Тоже играют, смеются, дурачатся, дерутся. Только всё это через увечность их слезами выливается. И бегут мужики. У нас женский коллектив. Шефиня уже исхитрилась: как принимает на работу, так будь мил, — договор на полгода! И то бегут. А бывает, запьют. И это хуже ещё. — Кем же ты работаешь в этом детдоме? Он медленно подбирал слова. — Няней. — Няней? Без рук? — сказал и осёкся. Женщина на мгновение опустила ресницы, и когда подняла их, — взгляд её был далеко. — Я няня для песен, — чуть улыбнулась и склонила голову на плечо. — Детишкам песни пою вечером перед сном, и утром, как встанут. Иногда мне и ночью звонят, и бегу. Это недалеко здесь. Некоторые очень беспокойные дети наши. Особенно совсем маленькие или в подростковом. В двенадцать-тринадцать, когда начинается мужское-женское в людях. Одна девчушка безногая всё кричала священнику: «Нету, нету никакого Бога, дяденька! Что мы Ему сделали, нерождённые?» И хуже кричала… Если такое, — я пою, и они успокаиваются. Иногда долго пою, устаю, а они просят ещё и надо быть весёлой, а плакать хочется… — она тряхнула короткой стрижкой, — знаешь, как у меня в трудовой книжке написано? — Музыкальный работник, я думаю. — Нет. «Няня для песен» написано. Но я и на кухне помогаю и полы умею мыть, а мальчишки, которые с руками, тряпку выкручивают. Я вообще люблю больше там, а дома не люблю, как Адам уехал. — Так сына назвала? — Да. Снасильничали меня школьницей, нож к горлу приставили. Пусть будет Адам Адамович, Человек Человекович… Там ванна готова. Хочешь, постирайся. Сушилка широкая, к утру высохнет. А я пошла. К себе на работу. Буду завтра аж после двух. Отведу тебя к «шефине», познакомлю. Если возьмёт, там и комнатушка есть. Меня Полина зовут. Пока! — Погоди! Ты что же — бежать из дому? Да я сейчас — спасибо и пошёл! Не совсем ведь совесть кончилась, не думай. — А вот этого не делай. Очень прошу, Сергей! — Она шагнула вперёд и положила ему на сгиб локтя блестящий крючок протеза, — ты сначала в себя приди, а потом решай. Утро вечера мудренее. А завтра — великий день, Рождество Божие. Всё наладится, вот увидишь. Балахончик поможешь надеть? Стульчик хоть и широкий, но каждый раз боюсь чебурахнуться. Она встала у косяка, и Сергей помог ей влезть в «пальто». Слева в этой накидке было прорезь для протеза, а широкий круговой воротник прикрывал петельку, пришитую так, чтобы пришлась между плеч. Он остался стоять в коридорчике, вслушиваясь в стук каблучков на лестнице, и опомнился лишь от гулкого удара подпружиненной двери подъезда. «Вот дурень!» Проводить надо было, ночь на дворе…" Уже в ванной подумалось: «Если за ментами побежала, самый раз — голенького, тёпленького, как лоха последнего. Дверь не закрывается…» Но эта мысль скользнула и пропала без тревоги. Проснулся Сергей поздно, отдохнувшим и свежим. Сразу же, как кот на новом месте, обошёл всю однокомнатную квартирку, заглянул во все углы, в платяной шкаф и тумбочку, просмотрел книги на этажерке. Вот ушла, вот нет её, а радость осталась. Где-то читал, что аура добрых людей пронизывает и пространство вокруг них. Наверное, правда. Вспомнилось милое словечко «чебурахнуться», слышанное в последний раз в далёком детстве. Улыбнулся, открыл окно. На улице, редкость для этого южного городка, шёл снег. Тяжёлые влажные хлопья оседали на ветках ёлочек у дороги, шапками собиралась на заборах, проводах и нитях новогодних гирлянд. В ванной нашлись утюг и гладильная доска. Крючком вместо руки с утюгом не совладать, значит, люди приходят. На фоне несчастья этой женщины, тяжкого, неизбывного, пожизненного, его собственные проблемы, — недавние разборки с «друганами» и отсутствие денег на билет, — смотрелись горем луковым. Он вдруг увидел себя со стороны: молодой сильный мужчина, опустившийся до уличных грабежей. В углу стола стояла вчерашняя злополучная шкатулка. Открыл крышку. Цепочка. Колечко. Серёжки. Кулончик. Серебро с мелкими, наверное, стеклянными, камешками. «Шкодишь по ночам, как шакал!» Жаркий стыд за содеянное заставил его скрипнуть зубами и сглотнуть ком. Стало тесно в груди. Оделся и вышёл во двор. Долго бродил по городку, и перебирал в уме прожитую жизнь. Ближе к обеду купил продуктов и пошёл назад. Снег перестал. Выглянуло солнце и всё кругом заиграло, засверкало. Радостно и строго-торжественно. Его ровный след чётко отпечатался на снегу. Вот бы всегда оставлять в жизни такие чистые, полные света следы. Полина прибежала, запыхавшаяся и румяная, сразу после двух. — Извини, опоздала. У нас там подарков навезли. От «лиц, пожелавших остаться неизвестными». Да только все их знают, «неизвестных». Воруют горы, а раздают крошки. Мы разбирали, паковали, детям радость будет. Пошли скорее, начальство ждёт. «Шефиня», Капитолина Власьевна, оказалась грузной женщиной лет пятидесяти с внимательными карими глазами. Познакомились, затем она чуть заметно показала подбородком на дверь. Полина тут же вышла, а Сергей усмехнулся про себя: «Дисциплинушка у них!..» — Полюшка чуток рассказала за тебя… Жулик что-ли? Сергей хотел нагрубить, но глаза «шефини» смеялись, и ответил в тон: — Берите выше. Бандит! — А стулья умеешь починять, джуликко-бандитто? Замок врезать, сантехнику исправить, проводку там, то да сё? — Приходилось. — Где приходилось? Там? — Там… — Лады. После праздника проверю. Аванс нужен? Сергей подумал, что ослышался. Но поспешил заявить: — Не откажусь. — Если б отказался, силком бы всучила. Цветов ей купи. День рождения завтра. — У Полины? — У неё. — Спа-а-сибочки! — И озорно-жарко стало на сердце. — Давай документы и пошли хозяйство смотреть. — А не боитесь, мужика с «богатым прошлым» — на работу? — Полюшка плохого не присоветует. Она уложила его паспорт и трудовую книжку в сейф. — Так не пойдёт! Паспорт верните. — И добавил: — Пожалуйста. Проверки же без конца. В церкви от обилия народа не протолкнуться. — У тебя, правда, день рождения завтра? — Капа сказала? Правда. Только не день рождения, а «день найдения». Пойдём, покажу. Сразу за массивной дверью маленький закуток. — Вот здесь. Тридцать три… Нет, уже тридцать четыре года назад, под конец службы всенощной, нашли новорожденную девочку безрукую. Священник объявил народу. Семья пожилая бездетная взяла. Потом мама умерла, а отец, сам больной, в детдом отдал. Там до девяти лет жила. Потом опять взяла меня пара бездетная. Хорошие люди, и сейчас живы. Но как узнали, что беременна -прогнали из дому. Я на мост пошла. Стою, вниз смотрю. Черна вода, как горе моё. А рук не надо. Перегнуться — и всё. И плакала сильно. Тут наша классная меня увидела. К себе отвела. Стали вместе жить. Школу не бросила, девчонки прибегали, объясняли, помогали уроки делать. Как родила, и с малышом сидели, и кашу варили, и постирушки и всё прочее — всё они. А молока у меня было — ещё одной мамаше с двойняшками сцеживала. Мальчишки наши, с которыми раньше футбол гоняла, — а как я футбол гоняла, не догонишь! — в магазин бегали, когда и цветов принесут, — прямо счастье такое! И милиционер приходил, спрашивал, не запомнила ли? А какой запомнила, — испугалась я. И ножом до боли нажал, до крови… Так Адама вместе и вырастили. Город квартиру дал, а детдом работу. Спасибо добрым людям. Вот и вся жизнь моя простенькая. Потом они пошли по заснеженной улице в волшебном свете рождественской ночи, и влажный снег по-голубиному гуркал под ногами. Он нёс красные розы в сгибе локтя, а она время от времени погружала в цветы лицо, взглядывала на него, встряхивая волосами, и тёмная волна прокатывалась по плечам, а снежинки в ней блестели как звёзды. © Владимир Эйснер

ЁЛОЧКА, ЖИВИ!!! Здоровье купить нельзя, а вот наоборот — пожалуйста. Мы перед новым годом походили, посмотрели, купили себе геморрой. В смысле, ёлку. Много лет ёлки дома не было, а тут захотелось. Но не искусственную — она пахнет пластмассой и отсутствием проблем. И не срубленную — планета нам не простит, если узнает. Выбор один — брать живую в горшке. Потому что так природа не губится! Но тут тоже вопрос: можно купить, а можно арендовать. Кажется, что аренда — идеальный вариант. Сплошная экология и осознанное потребление, сами посудите: живое дерево ставится в пластиковое ведро, пакуется в пластиковую пленку, всё это везёт бензиновая машина. А ты месяц, пока она стоит, пытаешься справиться с ощущением, что чисто по деньгам выходил гектар леса, а привезли одно дерево. Короче, аренду ёлки мы не потянули, решили просто купить. Марина вывернула интернет слизистой наружу, нашла ёлочную ферму. Приехали, там тыща горшков, надо выбирать. Я ходил и тщательно делал вид, будто одна ёлка нравится мне больше другой. Нашёл самую лучшую! Потом оказалось, что самую лучшую нашла Марина. Назавтра нам её привезли, поздравили и уехали. Мы с Мариной посмотрели на ёлку, переглянулись: — Не та, да — Не та. Молча решили стерпеть обиду. Но ёлку нельзя так просто поставить и всё. До нового года ещё две недели, а ей в квартире жарко. Надо ставить на холодный балкон и перед праздником доставать. Ведро с ёлкой весит килограммов сорок, оставляет за собой грязный земляной и потом у тебя вся башка в иголках. Когда мы её достали и украсили, гадская ёлка начала сыпаться. Ты же живая! Мы же поливаем тебя водичкой и опрыскиваем каждый день! Я о себе так не забочусь! Расти давай! Тварь колючая. Но пахнет, конечно, вкусно. Весь праздник ёлка источала запах хвои и мрачные перспективы высадки её… где? Как? Я уже представлял, как буду в вечерних сумерках долбить лопатой мёрзлый грунт. «Вывезу и закопаю тебя в лесу», — зло думал я в сторону ёлки. Но тут повезло. Мы хвастались знакомым своей осознанностью (а, вот зачем нам ёлка-то в горшке была нужна, я только сейчас понял) — и знакомая сказала, что заберёт её себе на дачу и высадит там. Ура. Зато вот сейчас ещё только 16 января, а ёлку мы уже вынесли. Она снова стоит на холодном балконе. Главное, чтобы дожила. В следующий новый год наверняка опять в горшке возьмём. © Глеб Клинов

Поздравляю со святым праздником — Крещением Господним! Желаю, чтобы в вашем чистом сердце не было места для злых помыслов. Пусть крещенская вода очистит душу и мысли. Желаю душевного умиротворения, благополучия и крепкого здоровья. Пусть в жизни всегда будут только светлые полосы, приятные встречи, сюрпризы и праздники. Желаю, чтобы рядом всегда были родные люди и окружали вас заботой и вниманием. Благодарите Господа за то, что у вас есть, научитесь ценить каждый прожитый день.

Женские купания в проруби и форс-мажор (Юмор) Зимой сдуру поспорили мы с Наташкой, что я в крещенскую прорубь нырну. Хлестанулись с ней на хорошие духи. Не от большого ума, конечно, поспорили! Никогда я раньше в прорубь не прыгала. Из всех видов моржевания предпочитаю только один: это когда пять кубиков льда на стакан водки — и под одеяло. Я тепло люблю. Не понимаю, как это люди в Турцию в августе ездят и в море купаются? Бабушка моя говорила, что после Ильина дня вообще купаться нельзя. Или у турок календарь другой? Накануне 19 января весь день готовилась к подвигу. Пробовала тренироваться в ванной, но при воде ниже двадцати пяти градусов мой организм сам лезет из ванны на потолок. Чтобы настроиться, соблюдала пост. Утром — каша, днём — кисель. Вечером не утерпела и курицу пожарила на постном масле. На всякий случай ела курицу с очень постным лицом и даже морщилась — пусть наверху думают, что я печёную редьку ем. Настало Крещение. Приехали с Наташкой на прорубь. Вышли из палатки: я в купальнике, вся в пупырышках как гусь, а она с полотенцем, халатом и телефоном. На улице ветрища! Холодища! А народу-то сколько… У нас летом столько на реке не бывает. — Может, передумаешь? — говорит Натаха. — Айда обратно в тепло? Я уже и духи себе выбрала. — Фиг тебе, шмара паралимпийская, — говорю. — То есть это … русские бабы не сдаются, прости господи. Я ещё и присяду там с головой, тогда с тебя сразу два флакона причитается! Дождалась я очереди и спустилась в эту ужасную ледяную прорубь, девки! Как в омут головой… то есть ногами. Бахнулась туда с лесенки — глаза на лоб, желудок под горло, река сразу поднялась, волна на берег пошла, всех по щиколотку затопило. Перекрестилась — и присела! Никакого просветления не испытала и ангелов не увидела. Наверное, они поняли, что я не их клиент. Бросило меня сначала в жар, потом в холод. Высунулась из воды, фыркаю, ничего не соображаю… но чувствую, что случилось непоправимое. Девки, зря я так резко присела. Резинка у плавок под водой лопнула, понимаете? Не знаю, чего ей мало стало. Может, я разбухла в воде, как доширак? Хотя такое чувство, что от холода я наоборот на пять размеров меньше стала. Наверное, даже в свою жёлтую юбку влезу, про которую забыла давно. И вот стою я как дура в проруби и чувствую, что плавки куда-то съехали, и на берег мне теперь нельзя. — Наташка-а-а! — зову. — Где ты, пропасть? Бегом сюда, полотенце давай! Как назло, Наташку куда-то затёрли, вокруг ни одной знакомой рожи. Народ у проруби толпится, своей очереди ждут. Чувствую, трусы на дно упали. Полный финиш! Что делать? Набрала воздуху, снова присела. Шарю по дну руками, а плавки найти не могу. Течением снесло, что ли? Трусов нет, руки сводит, воздух кончается… Делать нечего, вынырнула на поверхность. Дежурный спасатель сверху меня подгоняет: — Девушка, вы окунулись? Чего ещё ждёте? Покиньте купель и не тормозите процесс. А я говорю: — Можно, я тут ещё посижу? Мне у вас понравилось и вообще давно хотела пообщаться со святыми силами. — Вот отмороженная! — говорит спасатель. — Религиозная фанатичка какая-то. — Эй, ну сколько там ещё? — орут сзади. — Долго будешь лунку занимать, одержимая бесами? — Если не поймаю, то примерно до темноты, — говорю я и снова ныряю. Не поймала! — Кого там эта идиотка в купели ловит? — говорят мужики. — Она на рыбалку пришла? — Сдурела — до темноты в воде сидеть! — спасатель мне орёт. — Времени всего двенадцать дня. Вылезай бегом, замёрзнешь! — Не могу! — говорю я. — У меня проблема с одеждой. И снова ныряю, по накатанной. На берегу мне даже кто-то захлопал. Оказывается, плавки там за что-то зацепились, надо распутывать. Почти разобралась, вылезла воздуху глотнуть. Прорубь мне уже как родная стала. Скоро чешуёй обрасту. — Какая у вас проблема с одеждой? — говорит спасатель. — На вас и одежды-то нет. — В том-то и дело! — кричу. — Её даже больше, чем нет! Ната-а-ашка! Где тебя носит, выхухоль бескрайняя? Нырнула я в воду снова, цап за дно — а плавки исчезли! И тут же лифчик на спине бац — и лопнул. Ну одно к одному, хоть реви! Кажется, что в воде надо мной кто-то ржёт. Водолазы, наверно. Попускала пузыри, высунулась обратно. Опять смотрю по сторонам, Наташку ищу: где она? Она, тварь, по телефону треплется и не слышит. Щупаю ногами дно — вроде нашла трусы! Но как схватить, если я руками лифчик держу? Блин, хоть умри, ещё раз надо садиться. — Вылезайте! — кричит кто-то. — По правилам в купели три раза надо присесть, а не сорок два. — Я люблю ломать стереотипы, — говорю я из проруби. — Как бы мне и этот план перевыполнить не пришлось! — и ныряю ещё раз. - Вы там себе ничего женского не застудите? — беспокоится спасатель. Я от досады даже холода не чувствую. Ну не скажу же я мужикам, что у меня весь купальник медным тазом накрылся! — Лучше застужу, но ничего не покажу, — гордо говорю я и ныряю в седьмой раз. Поймала трусы! Вынырнула радостная. Теперь как-то надеть их надо. Какой-то мужик мне сзади орёт: — Мадам, вы там жить собрались, что ли? Не задерживайте очередь! Нам тоже надо окунуться, смыть, так сказать грехи… — Уйди, дурак, — говорю из проруби. — Если я вылезу прямо сейчас — это и будет смертный грех. Он называется «не напугай ближнего своего». — Вы что-то путаете, — говорит спасатель. — Нет такого греха. — Не беспокойтесь, — говорю. — После моего выхода появится. Сделайте доброе дело — Наташку позовите кто-нибудь! — Слушайте, девушка, — говорит спасатель. — Можете плюхаться тут хоть до лета, но не в моё дежурство! Я вас сейчас багром вытащу! — Только попробуй, дурак! — говорю я. — Вместе со мной тут плавать будешь, с моими трусами на шее. — Маньячка какая-то, — говорят из очереди. — Ребята, здесь где-нибудь есть другая прорубь, без психов? — Есть, — говорит спасатель. — В соседнем городе. И тут Наташка наконец-то подбежала! Я у неё полотенце с халатом выхватила, замоталась прямо в воде — и выхожу как синяя богиня, в одной руке лиф, в другой плавки. — Шизота-а-а! — говорит спасатель. — Её тут полгорода ждёт, а она бельишко под шумок стирала! До кучи подбегает ко мне журналюга с камерой и орёт: — Девушка, вы поставили новый рекорд пребывания в ледяной купели! Это получилось благодаря сильной воле? — Нет, — говорю. — Это благодаря слабой резинке. Дала журналюге мёрзлыми трусами по башке, а заодно и Наташке. Зато духи я у неё выиграла! Жаль, купальник подвёл. Наверное, это кара за грехи? Зря я стрескала накануне целую курицу. Надо было половинку пожарить. ` © Дмитрий Спиридонов 3

«…Мой сын с детства обладает хорошей памятью. В детском саду он знал наизусть все тексты утренников, поэтому до последнего дня было непонятно, какой у него костюм, ведь детки болеют и он мог их заменить, зная все роли. На новогодний утренник пятилетнему сынуле досталась роль огурца. Узнав об этом накануне дежурства, я купила зелёную футболочку, цветной картон и с большим вдохновением всю ночь шила зелёные шортики под футболку и клеила салатовую шапочку из картона с чудесным хвостиком из проволоки, обтянутой зелёной тканью. На утренник шёл папа, что не внушало особого доверия, поэтому инструкция, как одеть ребёнка и как закрепить шапочку, читалась папе утром перед работой. В разгар дежурства позвонила воспитательница и срывающимся голосом сообщила, что у них заболел исполнитель самой главной роли и завтра сын будет… колобком. На мой нервный вопрос — может ли колобок быть в костюме… огурца? — в трубке была многозначительная тишина. Я позвонила мужу на работу и сообщила про форс-мажор. Абсолютно счастливым голосом (меня уже тогда это должно было насторожить) муж сказал, что нет никаких проблем. Он возьмёт с собой двух друзей хирургов, а три хирурга — это супер команда, которая справится с любой задачей! И они, то есть, хирурги — очень смекалистые мужики, поедут к нам домой и решат эту проблему (моя интуиция, видимо, была очень больна в тот момент!). Забегавшись в роддоме, я в девять вечера позвонила домой. Трубку взял сын и сообщил, что они купили белую футболку, а сейчас папа клеит жёлтый картон, дядя Вова готовит кушать, а дядя Владик — смеётся. Ещё через час сын сообщил, что он ложится спать, а дядя Владик вырезал из жёлтого картона круг и рисует на нём глазки, дядя Вова открывает банку солёных огурцов, а папа — икает от смеха. В двенадцать вечера я позвонила опять. Муж сообщил, что дядя Вова и дядя Владик очень устали делать колобка и уже … спят. И есть нюансы. Колобок, чисто случайно, был приклеен дядей Вовой суперклеем на белую футболку очень криво. Поэтому, когда дядя Владик отдирал сей шедевр, то футболка порвалась. Поэтому они его пришили медицинским шёлком на зелёную футболку огурца. Но получилось красиво, что я даже не представляю себе как. А ещё… они сделали колобку тридцать зубов, и он теперь улыбается во весь рот, правда ещё на два зуба не хватило белого картона. (Ну ничего страшного, — сказала я, — на фоне тридцати зубов это будет незаметно). Так что я могу не нервничать, спокойно работать и у моего сына будет самый лучший костюм. А кто это там храпит? Так это дядя Владик, который так тщательно вырезал из картона зубы, что заснул прямо в кресле. Меня до утра терзали смутные сомнения. И, сдав дежурство, я закатила истерику главврачу, чтобы меня отпустили, хоть на час, на утренник сына. Я немного опоздала… Из актового зала доносился хохот с завываниями и всхлипываниями. Я приоткрыла дверь… Возле новогодней ёлки пытался прыгать колобок. Огромное круглое жёлтое лунообразное лицо на груди сына было в диаметре от подбородка до колен. Глаза этого монстра смотрели в разные стороны. Три шёлковых длинных горизонтальных шва над глазами ассоциировались с морщинами на лбу глубоко умудрённого жизнью колобка. Особо впечатляло отсутствие двух зубов в широко раскрытом рту. Потому что это были … два передних верхних зуба! Это был очень пожилой, потасканный и видавший жизнь колобок, страдающий хроническим алкоголизмом и вернувшийся недавно из колонии строгого режима… Ну, а весь этот скрупулезный труд трёх хирургов дополняла весёленькая салатовая картонная шапочка огурца, с проволочным хвостиком, обтянутым зелёной тканью. В этот момент сынок начал декламировать стишок, который начинался словами: «Где вы ещё увидите, такого же, как я…» (было продолжение, что только в сказке и на новогоднем утреннике, но всем уже было не до этого…) — воспитательница со стоном присела на корточки, зал плакал." © Наталия Яремчук

Человек с дырой в сердце Они жили на одной улице. В одном дворе. Человек с дырой в сердце и маленькая полосатая кошечка с рыжим пятном-кляксой вокруг розового носа. Иногда они встречались взглядами. Бегло. Неуверенно. Словно без спроса нарушая тщательно оберегаемое личное пространство. Человек с дырой в сердце быстро отворачивался и спешил скрыться в глубине темной комнаты, а маленькая полосатая кошечка ещё долго смотрела ему вслед, не находя в себе сил уйти… Она знала его давно. Человека, что раньше был совсем другим. Увидела случайно, однажды забравшись на толстую ветку старого дерева, спасаясь от своры голодных собак. Ветка почти упиралась тонкими отростками в окно второго этажа, где на большом белом подоконнике неспешно умывался старый пушистый кот. Человек гладил кота. И, кажется, что-то ласково ему говорил. Вот только разобрать слова сквозь толщу прозрачного стекла совсем не получалось. А потом подхватил не сопротивляющегося зверя на руки и унес в глубину комнаты, полностью прячась от жадно наблюдающих за ним жёлтых глаз. С того самого дня, каждый вечер, стоило только солнцу закатиться за горизонт, а в окне второго этажа загореться свету, маленькая кошечка ловко взбиралась на ветку и смотрела. Поджимала натруженные за день лапки под впалый живот и, представляя, как большие сильные руки, бережно обнимающие пушистого кота, точно так же подхватывают её, счастливо жмурилась. А потом, словно опомнившись, встряхивалась. Бросала последний, наполненный тоской взгляд на чужое счастье и уходила к старым гаражам. Именно там, между двумя железными ангарами, прозванными в народе «ракушками», в заваленном ветками и разным мусором узком пространстве, было её укрытие. Так продолжалось всё лето. Днями кошечка выживала. Ловко лавировала между спешащими прохожими, отпрыгивала от автомобильных колес, исследовала мусорные баки в поисках выкинутой людьми еды, а вечерами… Вечерами вновь и вновь заворожено бежала в сторону растущего у дома дерева. Взбиралась на излюбленную, исполосованную острыми коготками ветку и, не мигая, смотрела в горящее светом окно. Прятала нос под полосатым хвостом и, тихонько мурча, черпала в чужом счастье силы для нового дня. С приходом осени все изменилось. Пушистый старый кот исчез. Не пришел он на подоконник и на второй день, и на третий. И только спустя неделю, когда рядом с мусорными баками появилась большая картонная коробка, из которой торчал пожёванный веревочный хвостик игрушечной мыши, которую кот иногда лениво гонял по подоконнику, маленькая кошечка поняла, что случилось несчастье. И чужой тёплый мир, об который она украдкой грелась на протяжении нескольких месяцев, разбился на осколки. А от расположенного напротив ветки окна впервые повеяло холодом… Теперь человек стоял за стеклом один. Его плечи были опущены, а скользящие по гладкой белой поверхности руки всё время сжимались в кулаки. Кошечка видела, как в его груди, там, где раньше сильно и уверенно билось окутанное пушистым хвостом сердце, разрастается дыра. Как горькие складки некрасивым узором перечеркивают улыбку, а в глубине глаз плещется боль. И ей отчаянно хотелось сделать хоть что-то. Стянуть дрожащими лапами края разрастающейся в человеке бездны. Свернуться маленьким полосатым клубком в самом центре черной пропасти. Утешить. Вот только… — Больше никогда, — так сказал человек с дырой в сердце, распахнув однажды створки окна и в упор посмотрев на затаившуюся на ветке полосатую кошку. — Больше никогда! Потому что я не хочу. Не смогу. Не впущу. И лучше буду жить с дырой в сердце, чем пройду через это ещё раз. Слишком больно терять друга. Слишком неправильно. Слишком… И кошечка ушла. Спустилась неуклюже с ветки, сверкнула наполненной болью теплотой глаз и тенью растворилась в подворотне. Чтобы больше никогда не побеспокоить того, кто отчаянно тонул в своем горе. Того, кому совершенно не было дела до её глупой надежды и желания спасти… Зима пришла рано. Ворвалась пушистым снегопадом в усыпанный желтыми листьями двор. Заколола холодными иглами нежные подушечки лап и добавила в прелый, пахнущий осенью воздух, ледяные морозные нотки. Зиме не было дела до маленькой полосатой кошечки. Зима не знала пощады. С первыми заморозками засопливил розовый, похожий на сморщенный треугольник, нос, заныли худые лапы и даже полосатый гибкий хвост повис безжизненной плетью. Полоски-шерстинки на некогда блестящей шубке поблекли и совсем не грели скованное холодом тело. Кошечка поняла, что сил совсем не осталось. Конец близок. И больше ни будет ничего. Она тяжело поднялась на лапы и, пошатываясь, побрела к растущему во дворе дереву. Кое-как забралась на ветку, распласталась по ней полосатой кляксой и устало прикрыла подернутые поволокой глаза. Маленькое сердечко билось все медленнее, не слушающиеся лапы норовили соскользнуть с покрытой наледью гладкой коры, но кошечка упорно ползла вперёд в сторону некогда ярко горящего окна. Почему-то в ту минуту это казалось ей безумно важным. Необходимым. Правильным. В последний раз взглянуть в глаза стоящего у окна сгорбившегося человека. Потратить крохи ещё теплящихся сил на молчаливую поддержку тому, кто тонул в собственном горе, не замечая ничего вокруг. Подарить последние мгновения своей жизни ему — человеку с дырой в сердце. Человеку, что больше никогда… Когда до желанной цели осталось не больше метра, порыв ледяного ветра покачнул натужно скрипнувшую ветку, и не сумевшая удержаться полосатая кошечка камнем полетела вниз… Человек с дырой в сердце успел в самый последний миг. Подхватил скованное холодом, легкое, словно пух, тельце в метре от промерзшей земли и вместе с прижатой к груди ношей скрылся за металлической дверью подъезда. Добравшись до квартиры, он укутал дрожащую кошку в тёплое махровое полотенце и суматошно заметался по кухне, подогревая холодное молоко. Человек с дырой в сердце совсем не смог заснуть этой ночью. Он взволнованно прислушивался к слабому дыханию маленькой полосатой кошечки, неуклюже, словно не веря самому себе, проводил руками по виднеющемуся из полотенца худому боку и почему-то плакал. Человек с дырой в сердце вдруг почувствовал, что там, за грудной клеткой стало нестерпимо горячо. Он бросил взгляд на подрагивающий кокон из полотенца, откуда слышалось тихое, успокаивающее мурчание, и улыбнулся. Человек с дырой в сердце стал собой прежним. Ощутил, как расправляются сгорбленные плечи, разглаживаются горькие морщинки у рта, а скованное дыхание выравнивается. Завтра вечером в его окне вновь загорится свет. А на белом подоконнике, благодарно сверкая глазами, свернётся клубком полосатая кошка. Его новая, любимая кошка. Взмахнёт хвостом, бросит быстрый взгляд на небо и зажмурится. Так же, как на другом краю вселенной зажмурится старый пушистый кот. Кот, которому совсем не страшно будет возвращаться. Ведь его человек не пройдёт мимо. Больше никогда. © Ольга Суслина

Мнение женщины за 50: никогда не приглашайте мужчину к себе! «Мне уже за 50, жизненный опыт имеется. И вот что я вам скажу, девочки: не приглашайте мужчину к себе!!! Бывает, что у вас есть своё место - своя квартира или арендуете, а у мужчины нет - живёт с родителями, например. С таким мужчиной лучше вообще не встречаться. Если мужчина хочет свиданий, он должен заработать себе на свой отдельный угол, хотя бы снять в аренду. Если он этого не делает, а рассчитывает на вас - он экономит за ваш счёт» Из комментариев в Дзен Есть несколько вопросов, на которые нет правильного ответа, сколько ни спорь. Оливье, например, с колбасой правильно делать или с говядиной? Окрошку выбирать на квасе или на кефире? Мужчину к себе привести или на мужскую территорию переехать? Можно даже подраться, выясняя, как правильно. Нет единого мнения не этот счет! Впрочем, окрошка и оливьешка – это дело вкуса. От «неправильной» окрошки живот пучит максимум до вечера, а от «неправильного» мужчины – годами. Не говоря уже о том, что невкусная оливьешка, в отличие от бездарного и нечестного любовника, легко помещается в мусорное ведро. Так что предлагаю не о вкусах спорить, а мужчин обсудить. Чем мы, собственно, все время тут и занимаемся. Мнение первое. Мужчина, который приходит на твою территорию – на тебе экономить будет «Был у меня далеко не бедный мужчина. Гостевые отношения. Вино сама себе покупала... После того, как он сказал, что бы я сменила краны в ванной (пришел с пустыми руками и еще и отчитал как школьницу, а у меня проблема с деньгами была, краны были на очереди), у меня к нему отвращение появилось». Из комментариев в Дзен Это, кстати, очень распространенный последнее время вариант, особенно если женщина – взрослая. Не знаю, делают ли так юноши (надо узнать), но вот с мужчин 35+ станется прийти в гости с пустыми руками, как к бабушке, и опустошить холодильник. При этом то, о чем мы знаем – это еще верхушка айсберга. Мужчины днем и ночью жалуются во все соцсети на «тарелочниц», а вот женщины стесняются лишний раз на «кастрюлечника» пожаловаться. А их немало. И главное, не такие уж плохие люди. Просто воспитаны так. Не понимают, что неудобно это: с пустыми руками к женщине в дом приходить. Согласитесь, если бы тот мужчина из комментария принес не только себя, но и вино, и домино, и заказ из ресторана, это была бы совсем другая ситуация. Понимаете, не бывает людей, которые приходят к тебе в дом ни с чем, это я давно поняла. Приходят либо с хорошим, либо с плохим. Нормальный мужчина приходит с какой-то приятностью. Даже не обязательно материальной. С любовью, восхищением, хорошим настроением. «Кастрюлечник» приходит в твой дом со своим дефицитом и голодом. Экономный «пополамщик» приходит со своими тайными страхами. И так далее. Дело не только в том, куда мужчина пришел. Дело еще и в том, с чем он пришел. Некоторые комментаторы, например, пишут мне, что интернет – глобальная помойка. Они так считают. И уверены, что совершенно правы, сливая сюда свои отходы, как в канализацию. Но я с такой трактовкой категорически не согласна. Если каждый будет сливать отходы в мой блог, это будет уже совсем не блог, а другое учреждение. Поэтому приходится ограничивать таких любителей бесплатных биотуалетов. Мне кажется, с женщинами у некоторых так же. Очень важно понять, идет он, чтобы привнести что-то в твою жизнь, или чтобы что-то в нее слить? Вторых, увы, столько же, сколько и первых. А сексуальный этикет последних лет, к сожалению, слишком торопит события: дольше трех свиданий мало кто затягивает знакомство. Так я вообще считаю нужным перестраховаться – первые месяцы встречаться на нейтральной территории. Мнение второе. Будешь жить у мужчины – выгонит «Я всегда жила на своей территории с мужчинами. Мне меняли мебель, делали ремонты и вкладывались в жилье, раз жили у меня. Никогда ни при каких обстоятельствах я не пошла бы жить на чужую территорию. Заглядывать в рот и угождать, а то вдруг выставит». Альтернативное мнение в Дзен И такое, кстати, бывает. Комментаторы не дадут соврать. Сколько, даже здесь, писали историй о том, как мужик приходил, вкладывался, а потом выставили его без выходного пособия. Конечно, кто-то может сказать, что стоимость новой мебели вполне сопоставима со стоимостью аренды, но мужчина же получал жилье не в свое полное распоряжение, с правом в любое время завалиться туда с подвыпившей дамой… Впрочем, каждый решает сам, справедливо это или нет. Я привела этот пример в качестве обратной иллюстрации. Когда мужчина – вкладывается, и вкладывается достаточно существенно. Хотя, возможно, мужчина получал не меньше – уборку, готовку, заботу, полный пансион. Тогда эта ситуация win win. Кстати, некоторые женщины замечали, что с территории мужчины, в случае чего, легче убежать, чем выгнать мужика со своего места. Но как по мне, эту ситуацию даже рассматривать не стоит. Если предполагается, что от мужика надо будет бежать, то его надо обнести забором и вызвать МЧС. На квасе или на кефире? С мясом или с колбасой? Мое мнение такое – если двое познакомились недавно, и женщина еще не знает, с чем мужчина придет: с лаской, с вином, с жалобами на бывшую или вообще с тумаками, то встречаться следует сначала на нейтральной территории. Мы же теперь даже родню к себе домой не всегда пускаем. А любовник – это даже не родня… Какой формат встреч, по-вашему, безопаснее всего и удобнее всего для женщины? У неё? На нейтральной территории? У него? - Морена Морана

Человеку нужен теплый кот, чтоб мурлыкал громко он на ручках. Отпуск нужен, лучше дважды в год. Кактус нужен на окне колючий. Нужно что-то вкусненькое к чаю, нужен шарфик из овечьей шерсти, нужно между строчек «я скучаю», нужно «как прекрасно, что мы вместе». Нужно «позвони, когда проснёшься». Нужно «подожди, иду навстречу!». Нужно «а давай, ты улыбнёшься?» Нужно, чтоб холодный серый вечер, а на кухне лампа с абажуром, и пузатый чайник закипает. Нужно, чтоб знакомая фигура к твоему подъезду подбегает. Потому что шагом невозможно, потому что так к тебе и тянет. Нужно дозу радости подкожно, нужно, чтоб есть тот, кто понимает. Человеку нужно очень много, чтобы в жизнь все время быть влюблённым. Ведь любовь внутри — частичка Бога. Без неё, твой в теле дух — пленённый. - Мальвина Матрасова