Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Ты мне зубы не заговаривай, Марина, у этой сумки швы золотой нитью, конечно, не прошиты, но тридцать тысяч рублей на дороге не валяются, особенно майским утром, когда надо платить за ЖКУ и Даринке на репетиторов отстегивать, — Лиза решительно задвинула кастрюлю со свежим супом с фрикадельками на дальнюю конфорку и повернулась к золовке, скрестив руки на груди. — Каким образом на безупречной телячьей коже итальянского происхождения образовались борозды глубиной с Великий каньон? Ты её что, за машиной на тросе катала? Марина, сидевшая на табуретке у окна и увлеченно ковырявшая чайной ложкой в банке с малиновым вареньем, даже глазом не моргнула. Она аккуратно облизала ложку, посмотрела на Лизу взглядом невинного ягненка, которому незаслуженно шьют дело о краже сена, и хмыкнула. — Ой, Лизка, вечно ты из мухи слона раздуваешь, прямо как товарищ Огурцов в «Карнавальной ночи». Ну подумаешь, черточка небольшая. Это вообще, может, веткой сирени задело, сейчас же середина мая, всё цветет, куст

— Мама сказала, что ресторан в мае — это обдираловка, и вообще, там все салаты из прошлогодней капусты, — Костя заглянул в кастрюлю, где весело булькал куриный бульон с домашней лапшой. — Короче, юбилей тридцать человек мы празднуем здесь. С тебя — холодец и заливное. Вера медленно опустила половник. На дворе стояла середина мая, солнце пекло так, будто решило досрочно сдать план за июль, а в ее трехкомнатной хрущевке намечался филиал комбината общественного питания. — Костя, а твоя мама не уточнила, где эти тридцать человек будут сидеть? — Вера обвела взглядом шестнадцатиметровую гостиную. — У нас из мебели — диван и два кресла, в которых Паша свои компьютерные сессии отсиживает. Нам гостей штабелями укладывать или сразу на люстру вешать? — Ну чего ты начинала, Вер, — Костя поморщился и потянулся за куском колбасы. — Маме семьдесят лет. Робиндранат Тагор советского просвещения. Она заслужила нормальный праздник. Купим складные стулья. Или у соседей займем. — Робиндранат Тагор, говориш

— Альбина, а почему у тебя в холодильнике суп из плавленых сырков стоит рядом с лотком для яиц, а не на нижней полке, где положено по законам термодинамики? — Марина Владимировна, облаченная в парадный халат с павлинами, стояла посреди кухни со шваброй наперевес, напоминая часового на посту. — И вообще, Сашенька с детства привык, чтобы первое было плотным, на мясном бульоне, с плавающим сверху аккуратным слоем жирка. А это что? Просвечивает же. Сквозь твой суп можно газету «Аргументы и факты» читать без очков. Альбина глубоко вздохнула, аккуратно положила на кухонный стол губку, которой только что оттирала застывшие капли подливы с плиты, и посмотрела на настенные часы в виде пластиковой яичницы. Середина мая радовала безумным солнцем, за окном вовсю цвела сирень, наполняя квартиру одуряющим ароматом, но в трехкомнатной квартире на четвертом этаже панельной многоэтажки пахло исключительно генеральной уборкой и назревающей гражданской войной. — Марина Владимировна, Сашенька этот суп вче

— Миша, твоя сестра Катя считает, что тридцать четыре тысячи рублей — это не деньги, а так, гигиенический помазок купить, — Марина швырнула на кухонный стол обертку от дешёвого плавленого сырка. — Она вторую неделю живёт у нас со Златой, кушает твою любимую докторскую колбасу в два наката и рассуждает о высоком. Михаил, зажатый между кухонным гарнитуром образца двухтысячного года и холодильником, сиротливо жевал бутерброд. В его глазах читалась вековая тоска кавалериста, у которого отобрали лошадь, но оставили обязанность чистить конюшню. — Марин, ну у неё сложный период, — тихо пробормотал Миша, стараясь не смотреть на гору немытых тарелок, возвышавшуюся в раковине как монумент казанскому сиротству. — Развод, раздел имущества, нервный срыв. Кате нужно прийти в себя. — Она приходит в себя исключительно за мой счёт, — отрезала Марина, убирая со стула брошенные кем-то джинсы. — Моя зарплата главного экономиста на хлебокомбинате теперь лёгким движением руки превращается в содержание твоих

— Если бы Чехов жил в наше время, его три сестры рвались бы не в Москву, а в Ливадию, — Валерия Игоревна весомо опустила на клеёнчатую скатерть чашку с чаем, отчего сиреневые незабудки на фарфоре жалобно звякнули. — Леночка, ты совершенно не понимаешь потребностей пожилого организма в условиях тотальной загазованности мегаполиса. Моим бронхам нужен не твой кабачковый рай, а морской бриз и фитонциды крымской сосны. Елена вдохнула поглубже, мысленно сосчитала до десяти и перевернула на сковороде скворчащую сырную лепёшку. На дворе стояла середина мая — то благословенное время, когда дачные тюльпаны уже отцветали, сорняки шли в решительную атаку, а Валерию Игоревну традиционно охватывал зуд великих переселений. Обычно всё ограничивалось требованием переставить шкаф в её комнате или купить ей «самый лучший в мире» немецкий тонометр, который умеет разговаривать человеческим голосом. Но в этом году масштаб бедствия превзошёл все самые смелые ожидания. Свекровь замахнулась на святое — на заго

— У Анастасии Романовны тридцать два зуба, и все они, судя по звукам, сейчас вонзились в мою свиную шею, которую я полночи мариновала в кефире, — Яна стояла посреди кухни и с ожесточением терла губкой чугунную сковороду, на которой утренние оладьи оставили пригоревшие черные круги. — Гоша, ты меня слышишь? Твоя мама уехала на нашу дачу. С ключами, которые она «случайно» забыла вернуть после зимней проверки отопления. И увезла туда половину своей трикотажной фабрики с работы. Они там празднуют день весеннего равноденствия или просто решили добить мой газон? Гоша, уткнувшийся в экран телефона, где три одиннадцатиклассника в синих шортах вяло пинали мяч, даже не вздрогнул. Мужчина за двадцать лет брака выработал уникальный биологический механизм: в момент семейного кризиса он мимикрировал под предмет мебели. Из кухонного табурета Гошу сейчас выделяло только мерное жевание бутерброда с докторской колбасой. — Яна, ну что ты заводишься на ровном месте, — подал голос Гоша, когда пауза затянул

— Ты бы, Настя, хоть блузку погладила, а то явишься на торжество как из одного места, — Кристина манерно отпила чай из щербатой кружки, которую Настя давно мечтала выкинуть, но руки не доходили. — Всё-таки у твоей единственной золовки свадьба, событие века. Могла бы и постараться для приличия. Настя медленно выдохнула через нос, мысленно досчитала до пяти и продолжила методично нарезать огурцы для салата. За окном шумел май, май вовсю заявлял о своих правах — черемуха отцветала, обсыпая капоты припаркованных машин белыми хлопьями, а солнце жарило так, будто решило досрочно выполнить план по июлю. В кухне стояла невыносимая духота. Мало того что на плите доходил до кондиции бульон для супа со свежей зеленью, так еще и Кристина со своим будущим замужеством сидела на шее у семейства третью неделю. — Моя блузка, Кристиночка, сделана из натурального льна, — Настя даже не повернулась к родственнице. — Она стоит столько, что имеет полное право выглядеть слегка помятой. Это называется «богемны

— Алёна, ты только не волнуйся, но твои кактусы на балконе теперь живут у Клавдии Степановны, а в твоей однушке на Магнитогорской поселился ансамбль песни и пляски из ближнего зарубежья, — сообщил Антон прямо с порога, даже не сняв кроссовки, которые сиротливо размазывали майскую грязь по новенькому линолеуму в прихожей. Алёна, сорок восемь лет, высшее экономическое образование и стаж семейной жизни, приравниваемый к горячему стажу на урановых рудниках, замерла с половником в руке. В кастрюле мирно побулькивал свежий щи из молодой капусты — май всё-таки, витамины нужны этому стаду тунеядцев. На часах было семь вечера субботы. Алёна только три часа как вернулась из недельной командировки в Сургут, где проверяла отчетность филиала, и мечтала исключительно о горячей ванне и чтобы её никто не трогал минимум до понедельника. — Повтори, — негромко, но отчетливо произнесла Алёна, разворачиваясь к мужу. — Кто где поселился? — Ну чего ты сразу начинаешь, как управдом в «Бриллиантовой руке»? — А

— Толя, если твоя сестрица Алена еще раз назовет мою рассаду порея «какими-то дохлыми сорняками», я этот порей внедрю ей прямо в прическу, — Рита решительно грохнула на стол чугунную сковородку с остатками утренней яичницы. — Вместе с комом земли. И мне плевать, что она три тысячи в салоне отдала. — Ритусь, ну чего ты заводишься на ровном месте? — Толя испуганно отпрянул, защищая грудью чашку с недопитым чаем. — Алена от чистого сердца. Она просто считает, что на шести сотках надо отдыхать, а не кверху задом торчать. Человек из города приехал, воздухом подышать. — Человек из города приехал жрать на халяву, — отрезала Рита, оглядывая поле боя. Май в этом году выдался сумасшедший. Солнце пекло так, будто решило выдать годовую норму тепла за две недели. На календаре середина месяца, земля прогрелась, птицы орали как ненормальные, а у Риты на дачном участке под Вырицей назревала третья мировая война. И виной всему был Толя, который в прошлую пятницу, ни слова не говоря жене, благодушно ляп

— Андрей, у тебя губа не треснет такие фокусы выкидывать? — Ольга стояла посреди кухни, сжимая в руке телефон, на экране которого тускло светилось уведомление от мобильного банка. На балансе дебетовой карты сиротливо красовались тридцать два рубля и сорок копеек. — Оля, ну чего ты сразу начинаешь, при детях-то, — Андрей даже не повернулся, увлеченно соскребая остатки вчерашнего пюре со сковородки. — У мамы юбилей, семьдесят лет. Раз в жизни такое бывает. Елизавета Антоновна заслужила приличный праздник. — Она заслужила, а мы, значит, переходим на подножный корм и крапивную диету? — Ольга тяжело опустилась на табуретку, которая под ее весом протестующе скрипнула. — Там было сто сорок тысяч, Андрей. Мои премиальные за три месяца, которые мы откладывали на ремонт ванной. У нас плитка в туалете держится на честном слове и честном распределении тяжести! Из коридора донеслось шарканье. Ромка, шестнадцатилетний обалдуй, лениво заглянул на кухню, почесывая ухо. — Мам, а че, интернета нет? — сп