Предыдущая публикация
Фильтр
Анонс книги
Вадим Казанцев. «Когда ангелы спорят: философские притчи и рассказы»
Рады сообщить о выходе второго сборника рассказов и притч Вадима Казанцева — «Когда ангелы спорят». Это глубокая, вдумчивая проза, в которой переплетаются философские размышления, духовные поиски и житейская мудрость.
Каждая история в книге — это приглашение к диалогу, повод задуматься о вечных вопросах добра и зла, веры и сомнений, любви и выбора. Автор мастерски сочетает простоту изложения с глубиной смысла, создавая произведения, которые находят отклик в сердце читателя.
Если вас интересует философская литература, притчи с тонким психологизмом или просто хорошая проза, которая заставляет размышлять
Вадим Казанцев. «Когда ангелы спорят: философские притчи и рассказы»
Рады сообщить о выходе второго сборника рассказов и притч Вадима Казанцева — «Когда ангелы спорят». Это глубокая, вдумчивая проза, в которой переплетаются философские размышления, духовные поиски и житейская мудрость.
Каждая история в книге — это приглашение к диалогу, повод задуматься о вечных вопросах добра и зла, веры и сомнений, любви и выбора. Автор мастерски сочетает простоту изложения с глубиной смысла, создавая произведения, которые находят отклик в сердце читателя.
Если вас интересует философская литература, притчи с тонким психологизмом или просто хорошая проза, которая заставляет размышлять
МЕНТ
Утро вползло в квартиру серой мутью, будто кто-то разбавил водкой последние краски рассвета. Мент сидел за кухонным столом, сжимая в ладони стакан — ледяной, потный, как его собственная спина после ночных кошмаров. За окном апрельский ветер гнал по асфальту пустую бутылку, и тот дребезжащий звук странно сливался с голосом жены за тонкой стенкой.
«Опять…»
Он знал этот тон — сжатые губы, ядовито-тихие слова, сквозь которые пробивалась ненависть. Не к нему даже, а ко всей этой жизни, что когда-то обещала быть нормальной.
Дрожащими пальцами Мент достал из пачки помятую «L&M» («Любовь мента»), прикурил. Дым щекотал пересохшее горло. В зеркале над раковиной мутно отражалось лицо — красные пр
Утро вползло в квартиру серой мутью, будто кто-то разбавил водкой последние краски рассвета. Мент сидел за кухонным столом, сжимая в ладони стакан — ледяной, потный, как его собственная спина после ночных кошмаров. За окном апрельский ветер гнал по асфальту пустую бутылку, и тот дребезжащий звук странно сливался с голосом жены за тонкой стенкой.
«Опять…»
Он знал этот тон — сжатые губы, ядовито-тихие слова, сквозь которые пробивалась ненависть. Не к нему даже, а ко всей этой жизни, что когда-то обещала быть нормальной.
Дрожащими пальцами Мент достал из пачки помятую «L&M» («Любовь мента»), прикурил. Дым щекотал пересохшее горло. В зеркале над раковиной мутно отражалось лицо — красные пр
БАРС
Деревня Заречная утопала в зелени и тишине. Раскидистые ивы склонялись над речкой, их длинные ветви, словно пальцы старухи-ведуньи, касались воды, оставляя на её поверхности лёгкие круги. Поля, окружавшие деревню, колыхались под ветром, как море, а по утрам над ними стелился молочный туман, скрывая мир за пеленой тайны.
И посреди этого спокойствия, на краю крайнего двора, стояла старая будка с прогнившей крышей. Перед ней, на толстой, порыжевшей от времени цепи, сидел Барс.
Он был огромен. Его шерсть, тёмная, как смоль, сливалась с тенями, а глаза — жёлтые, горящие — сверкали в темноте. Когда он лаял, вздрагивали даже взрослые мужики, а дети оббегали двор десятой дорогой. Говорили, что
Деревня Заречная утопала в зелени и тишине. Раскидистые ивы склонялись над речкой, их длинные ветви, словно пальцы старухи-ведуньи, касались воды, оставляя на её поверхности лёгкие круги. Поля, окружавшие деревню, колыхались под ветром, как море, а по утрам над ними стелился молочный туман, скрывая мир за пеленой тайны.
И посреди этого спокойствия, на краю крайнего двора, стояла старая будка с прогнившей крышей. Перед ней, на толстой, порыжевшей от времени цепи, сидел Барс.
Он был огромен. Его шерсть, тёмная, как смоль, сливалась с тенями, а глаза — жёлтые, горящие — сверкали в темноте. Когда он лаял, вздрагивали даже взрослые мужики, а дети оббегали двор десятой дорогой. Говорили, что
ПРОСПАННАЯ ОСТАНОВКА
Автобус мерно покачивался на разбитой дороге, стёкла потели от дыхания дремлющих пассажиров. За окном уже сгущались сумерки, и Женщина прижалась к плечу мужа. Они возвращались домой из соседнего города, усталые, но довольные — были сделаны все запланированные покупки.
Впереди них, уткнувшись лбом в стекло, дремал паренёк. Лет тринадцати, не больше. В поношенной джинсовой куртке, с рюкзаком на коленях. Он вздрагивал на каждой кочке, но не просыпался.
— Смотри, — тихо тронула Женщина мужа за рукав, — по сути, совсем ребёнок. Один едет…
Мужчина кивнул. Сам он невольно присматривался к подростку. Что-то в его сгорбленной позе, в нервном подёргивании век казалось… не таким
Автобус мерно покачивался на разбитой дороге, стёкла потели от дыхания дремлющих пассажиров. За окном уже сгущались сумерки, и Женщина прижалась к плечу мужа. Они возвращались домой из соседнего города, усталые, но довольные — были сделаны все запланированные покупки.
Впереди них, уткнувшись лбом в стекло, дремал паренёк. Лет тринадцати, не больше. В поношенной джинсовой куртке, с рюкзаком на коленях. Он вздрагивал на каждой кочке, но не просыпался.
— Смотри, — тихо тронула Женщина мужа за рукав, — по сути, совсем ребёнок. Один едет…
Мужчина кивнул. Сам он невольно присматривался к подростку. Что-то в его сгорбленной позе, в нервном подёргивании век казалось… не таким
ОСЕННИЙ ПЕРЕПОЛОХ
Осень в лесу стояла тихая и прозрачная. Воздух, напоённый запахом прелой листвы и горьковатой коры, был так свеж, что от него слегка кружилась голова. Берёзы роняли золотые монетки листьев, дубы неохотно расставались с побуревшей листвой, а клёны полыхали багрянцем, словно застывшие языки пламени. Ветра почти не было — только изредка пробегал лёгкий шелестящий вздох, и тогда с верхушек осин сыпался дождь жёлтых сердечек.
Михаил Потапыч, старый медведь с вытертой на боках шерстью и спокойными, умными глазами, в эти дни вёл себя не как обычно. Вместо того чтобы методично объедать последние кусты малины и подыскивать берлогу, он целыми днями ходил по лесу, разговаривал с зве
Осень в лесу стояла тихая и прозрачная. Воздух, напоённый запахом прелой листвы и горьковатой коры, был так свеж, что от него слегка кружилась голова. Берёзы роняли золотые монетки листьев, дубы неохотно расставались с побуревшей листвой, а клёны полыхали багрянцем, словно застывшие языки пламени. Ветра почти не было — только изредка пробегал лёгкий шелестящий вздох, и тогда с верхушек осин сыпался дождь жёлтых сердечек.
Михаил Потапыч, старый медведь с вытертой на боках шерстью и спокойными, умными глазами, в эти дни вёл себя не как обычно. Вместо того чтобы методично объедать последние кусты малины и подыскивать берлогу, он целыми днями ходил по лесу, разговаривал с зве
«ПАТРИОТ»
Иван Петрович любил свою страну. Искренне. Громко. И, что важнее всего, — на виду у всех.
Каждое утро он начинал с патриотического поста в соцсетях.
«Просыпаюсь с мыслью о великом будущем Отчизны!» — писал он, прикрепляя фотографию с флажком на лацкане пиджака. В комментариях тут же появлялись одобрительные отзывы: «Иван Петрович, вы — пример для всех!», «Спасибо, что вдохновляете!».
А сам он в это время шёл в свой магазин «Уют», где бухгалтер Марина Сергеевна уже ждала его с ежемесячным отчётом — или, как они это называли, «финансовой оптимизацией».
— Опять проверяющие интересуются нашими цифрами, — вздыхала она, перекладывая пачки купюр из кассы в плотный конверт. — Может, в это
Иван Петрович любил свою страну. Искренне. Громко. И, что важнее всего, — на виду у всех.
Каждое утро он начинал с патриотического поста в соцсетях.
«Просыпаюсь с мыслью о великом будущем Отчизны!» — писал он, прикрепляя фотографию с флажком на лацкане пиджака. В комментариях тут же появлялись одобрительные отзывы: «Иван Петрович, вы — пример для всех!», «Спасибо, что вдохновляете!».
А сам он в это время шёл в свой магазин «Уют», где бухгалтер Марина Сергеевна уже ждала его с ежемесячным отчётом — или, как они это называли, «финансовой оптимизацией».
— Опять проверяющие интересуются нашими цифрами, — вздыхала она, перекладывая пачки купюр из кассы в плотный конверт. — Может, в это
ЛЮБОВЬ ЗА "ВИСКАС"
Тёплый весенний воздух струился через приоткрытое окно, наполняя комнату ароматом свежевскопанной земли и молодой зелени. Лучи заходящего солнца, золотистые и ленивые, скользили по подоконнику, где возлежал Ватсон — величественный сфинкс, свернувшийся в идеальную лысую булочку. Его серовато-бежевая кожа, мягкая как замша, отливала серебристым оттенком в последних лучах дня.
За окном кипела жизнь, столь забавная в своей простоте. Два лысых примата — его официальные подданные — копошились в саду, закапывая в грунт какие-то зелёные побеги. Ватсон прищурил миндалевидные глаза, наблюдая за их усердием.
«Смешные существа, — размышлял он, лениво подёргивая кончиком хвоста. — Тр
Тёплый весенний воздух струился через приоткрытое окно, наполняя комнату ароматом свежевскопанной земли и молодой зелени. Лучи заходящего солнца, золотистые и ленивые, скользили по подоконнику, где возлежал Ватсон — величественный сфинкс, свернувшийся в идеальную лысую булочку. Его серовато-бежевая кожа, мягкая как замша, отливала серебристым оттенком в последних лучах дня.
За окном кипела жизнь, столь забавная в своей простоте. Два лысых примата — его официальные подданные — копошились в саду, закапывая в грунт какие-то зелёные побеги. Ватсон прищурил миндалевидные глаза, наблюдая за их усердием.
«Смешные существа, — размышлял он, лениво подёргивая кончиком хвоста. — Тр
загрузка
Показать ещё