Сноб: Журнал о современном человеке и мире

В издательстве «Альпина Паблишер» выходит книга Штефан Кляйн «Чувство времени». Автор рассказывает о том, как устроено наше восприятие времени: почему порой минуты пролетают незаметно, а иногда мучительно тянутся. Кляйн опирается на исследования в области психологии, философии и физиологии. Публикуем отрывок: Как продлить приятные моменты Наше настроение тоже способно укорачивать или удлинять время. Если мы плохо себя чувствуем, то надеемся, что это скоро пройдет. В разных ситуациях: когда мы ждем в очереди, или у нас болит зуб, или мы сидим на «горячей плите», как выразился Эйнштейн, — ​мы постоянно думаем о времени. Но если мы сосредотачиваемся на времени, оно еще больше растягивается. Именно из-за этого нудное ожидание становится таким невыносимым. Скука — ​нечто гораздо большее, чем просто время, которое мы ничем не заполнили. Минуты, когда у нас почти нет дел, легко заполнить приятными мечтаниями. Валяясь на пляже под солнцем, мы больше ничем не занимаемся. А скука вызывает раздражение. Мы чувствуем обиду из-за того, что нас заставляют ждать, бессилие от того, что невозможно ускорить решение наших задач. Мы чувствуем страх упустить нечто важное или гнев из-за того, что мы рискуем оказаться в ловушке рутинной работы и не заниматься тем, чем нам действительно хочется. Когда взрослые скучают, они страдают в первую очередь не из-за впустую потраченного времени, а из-за того, что чувствуют себя обманутыми в своих ожиданиях. (У подростков, наоборот, скука имеет более глубокие корни, о чем мы расскажем в другой главе.) Задержка рейса, во время которой персонал авиакомпании вновь и вновь извиняется за «технические неудобства», утомляет. Для заключенных в тюрьме время тянется бесконечно, особенно если они сидят в одиночных камерах, где им не на что отвлечься. Вот как вспоминает Нельсон Мандела о своем заключении в южноафриканской тюрьме: «Каждый час казался мне годом». Приподнятое настроение, наоборот, усиливает концентрацию на том, что происходит вокруг. Мир начинает сиять, мы радуемся и забываем о целях, целиком отдаваясь моменту. В итоге многие сигналы времени оказываются пропущены — ​и мы думаем, что времени прошло меньше. Об этом знал еще Плиний Младший, писатель времен Римской империи: «Время кажется тем короче, чем оно счастливее». Горькая ирония в том, что самые прекрасные часы нашей жизни проходят быстрее всего, а тот же самый отрезок времени в неприятных ситуациях кажется вечным. Но все-таки мы не полностью подчинены закону нашего восприятия. В отличие от слуха, зрения и вкуса, чувство времени не имеет конкретного ощущения. Чтобы его отыскать, мы совершили в этой книге большое путешествие — ​начиная с заложенного эволюцией мозжечка, который отвечает за движение, дальше через память и головной мозг до высочайших функций сознания. И мы увидели, что на каждой из этих ступеней на время можно повлиять. Его скорость можно контролировать через движения тела — ​в этом смысл плавных упражнений тайцзи. Время можно ускорить и замедлить ритмом дыхания. Оно подстраивается под темп музыки, которую мы слышим, и ритм происходящего у нас перед глазами. Ничто из этого не является неизменным. Но самую сильную власть над чувством времени мы проявляем через внимание. Чувство времени работает не только на автомате, это результат осознанного восприятия. То есть мы сами способны определять, какие нам нужны временные промежутки — ​подольше или покороче. Конечно, мы этим пользуемся, чтобы сократить время. Когда мы, ожидая что-либо, листаем журнал, минуты кажутся короче, потому что мы не обращаем на них внимания. Решать головоломку в приемной стоматолога тоже можно с удовольствием. Но способны ли мы растянуть время? Верится слабо. Переживая счастливые моменты, мы отвлекаемся от сигналов времени. Наверное, не в последнюю очередь потому, что боимся испытать боль от быстротечности счастья. Но если осознать, что эти моменты не будут длиться вечно, это не только сделает их еще более ценными — ​это их изменит. Человек, знающий цену счастливым мгновениям, будет ощущать их еще ярче. Чувства и память поглощены процессом восприятия, и каждое впечатление, которое они впитывают, словно замедляет время. Эффект усилится, если сконцентрировать внимание на всех изменениях, какие бы незначительные они ни были, ведь из этой информации мозг и делает вывод о длительности времени. Среди многочисленных странностей нашего восприятия времени эта завораживает особенно: осознание того, что время мимолетно, его как раз и продлевает. P. S. Перемена обстановки способна мгновенно перенести нас в другую эпоху. Об этом давно знают в Японии, и дальневосточная культура этим знанием активно пользуется. Во время чайной церемонии гости должны полностью абстрагироваться от повседневности. Церемонию проводят в отдельном здании — чайном павильоне, где готовят чай, наслаждаются напитком — и всё. Нередко попасть внутрь можно только согнувшись, через низкую дверь. Такой неудобный вход когда-то заставлял самураев оставлять у него свои длинные мечи. В наши дни снаружи оставляют мобильные телефоны. Посетители заходят в пространство, где не действуют законы и не происходит ежедневная конкуренция. Обстановка чайной максимально проста, но создает идеальную гармонию. На полу лежат два коврика. В помещении немного цветов, расставленных так искусно, что создается впечатление случайных композиций. Чайник стоит так, что зимой его тепло согревает гостей, а летом уходит наружу. У него такая форма, что выходящий из него пар звучит как шелест крон деревьев. Происходящее в чайной само по себе не является чем-то необычным. Хозяин приносит воду, разводит огонь, затем приносит кувшин и чашки, заваривает чай. Западному участнику церемонии может показаться непривычным, что яркую изумрудного цвета смесь из чайного порошка и воды взбалтывают бамбуковым венчиком. Но каждый шаг и каждое действие мастера четко выверены, наполнены гармонией и одновременно внутренней энергией, так что гости следят за ходом церемонии с величайшим вниманием. Им ни на секунду не становится скучно. Складки платка, который мастер носит на поясе, ловкость, с которой он разливает чай, необычная форма чашек — каждая деталь воспринимается словно под увеличительным стеклом и поэтому становится целым событием. Полноценная чайная церемония длится до шести часов, в течение которых перед глазами гостей почти ничего не происходит. Время предельно разрежено. Тому, что оно не кажется долгим, есть две причины. Во-первых, гости настолько зачарованы, что даже не думают смотреть на часы. Во-вторых, они привыкли, что подготовка и питье чая занимают несколько минут, а не часов, поэтому участники переносят хорошо знакомый масштаб на чайную церемонию. Так, заходя в замедленное пространство чайной, гости прощаются с привычным временем. Японская традиция понимает чайную церемонию как возможность погрузиться в себя и даже как путь к просветлению. Жители Запада видят в ней прежде всего упражнение на восприятие, которое обостряет чувство времени. Чайная церемония напоминает участникам, как иллюзорен быстрый бег времени и что мы сами оказываем влияние на проживание своих минут и часов. Она дает возможность создать некий остров во времени. Покрой позволяет вдали от планов и забот познакомиться с настоящим моментом: каждое мгновение ценится как нечто совершенно особенное.

19 января 1839 года родился Поль Сезанн – отец современного искусства. Рассказываем о его судьбе и о том, как Сезанн пересмотрел сами основы живописи. Родившись в богатой семье банкира в Экс-ан-Провансе, Сезанн долго боролся с волей отца, который хотел, чтобы сын стал юристом. Лишь благодаря упорству он смог настоять на своем и уехать в Париж в 1861 году. Столица встретила его неприветливо: ранние, мрачные работы Сезанна, наполненные романтическим пафосом, были отвергнуты и Академией, и авангардными кругами. Переломной стала встреча с Камилем Писсарро. Под влиянием старшего товарища Сезанн осветлил палитру, вышел на пленэр и на время примкнул к импрессионистам, участвуя в их первых выставках. Но все же его картины не были окончательно приняты. Из-за этого Сезанн начал дистанцироваться от парижской суеты. В 1886 году он вернулся в родные края и начал разрабатывать собственную художественную систему. Последние двадцать лет жизни Сезанн провёл почти отшельником в Провансе, фанатично работая, игнорируя моду и создавая свои самые важные произведения. Творческий метод Сезанна был его главным открытием. Он отказался от чёрной тени и линейной светотени. Объём и глубина рождались из контрастов чистых цветовых масс. Стремясь показать сущность предмета, Сезанн совмещал несколько точек зрения. Столешница на его картинах могла быть показана одновременно сверху и сбоку, создавая ощущение медленного обхода объекта взглядом. Эти принципы Сезанн последовательно применял к избранным мотивам, которые стали для него навязчивыми идеями. Натюрморты с яблоками и драпировками были его главной лабораторией, где Сезанн месяцами выверял баланс цветовых масс и геометрию композиции. Гора Сент-Виктуар, которая виднелась из окна его мастерской, стала темой более 80 работ, превратившись в образ для экспериментов. Даже в портретах (жены, крестьянина, самого себя) он мало интересовался психологизмом – человеческая голова изучалась им как сложная форма, подверженная тем же законам цвета и объёма, что и яблоко. А монументальные композиции «Купальщицы» и «Купальщики» синтезировали его поиски, соединяя фигуры и пейзаж в единое, ритмически организованное целое, возрождая дух классической фрески в новом прочтении. Молодые художники, включая Матисса и Пикассо, увидели в Сезанне пророка. Пикассо прямо называл его «отцом всех нас». Его открытия легли в основу кубизма, фовизма и всей абстрактной живописи XX века. Работы Сезанна, собранные русскими меценатами Щукиным и Морозовым, стали духовным ориентиром и для отечественного авангарда.