⊰⊰⊰𝓼𝓴𝓪𝔃𝓴𝓲 𝓵𝓾𝓷𝓷𝓸𝓲 𝓷𝓸𝓬𝓱𝓲⊱⊱⊱

Черный плащ ему к лицу. И длинные волосы, небрежно собранные в узел. Меч торчит из-за спины — недоделанное крыло ангела, обломок кости, странная часть тела, холодная и смертоносная, будто коготь адской твари. Ведьма не боится ни темного леса, ни волков, сбивающихся в стаи, ни проклятий, несущихся вслед, но от его взгляда все внутри замирает, сковывает льдом. Смерть приходит к ней между прочим, обычным апрельским вечером, невыносимо прекрасный в своем безразличии, садится на старый деревянный стул и остается на ужин. Пьет крепкий чай, сжимая кружку, и дым над ней вьется спутанной туманной дымкой из образов, что появились до рождения земли и останутся после, танцующие в вечности, извивающиеся во тьме. Ведьма знает, что нет в мире ни единой вещи, способной заставить князя передумать, кроме его на то желания, и поэтому не тратит слова напрасно. Молча ставит на стол пирог, распахивает окно, впуская щебет птиц, и садится напротив. Смерть обводит взглядом травы, брошенные на подоконнике сушиться, недочитанную книгу, заложенную веткой папоротника, костяные гребни, вырезанные для мавок, да не отданные в срок, чешет за ухом кота, прыгнувшего ему на колени, и не говорит ни слова. А на прощание берет ведьму за руку, касается холодными губами дрожащих пальцев и уходит в ночь. «Не сегодня, ведьма» — ветер доносит едва слышный шепот, скользит по шее, гладит по волосам. На то он и темный князь, чтобы нарушать правила и делать, что вздумается. Ведьмины сны

Твоё дело — вперёд идти, твоё тело — трава и дёрн. Кто не вытер твои дожди, не полюбит и твой костёр. Будут лучшие времена для растрепанной головы. Ты проснёшься, а тут весна. Веский повод побыть живым. Прячь в котомку эльфийский хлеб, мажь на булку канадский клен. Кто не видел, как ты нелеп, не узнает, как ты силен. За спиной зеленеет Шир, Камни падают, как драже. Сказки леса и духов Ши Прячет в листьях Зелёный Джек. Так иди, береги кольцо, Пей вино, не проспи орлов. Отпускает в полет птенцов Незадачливый птицелов, И манок у него охрип. Полоская шалфеем рот, Небо лечит свой птичий грипп. На Остару — в печи пирог, У Белтайна — дубовый шест Вырастает из грубых стен. Кто не знал о твоей душе, С тем не стоит делить постель, Даже если постель — земля, Непросохшая от росы. Всё на свете чего-то для. Твоя правда — шагать босым, Ощущая сердечный ритм, Пульс ведомых тобой бродяг. Минас-Тирит, митрил в груди, Чёрный Мордор и добрый маг. Это древнее волшебство На вселенских лежит весах. Всё на свете ни для чего Только если никто ты сам. Твоё дело — вернуться в срок. Твои танцы — смола и ртуть. Принеси мне своих дорог С новой верой. Во что-нибудь. Наталья Захарцева ( Резная Свирель)

Очаровательные лесные домики от иллюстратора Anastasia Lavru.

Нить между нами болезненна и тонка. Через пустыни и ледяные глыбы Тянется от петербуржского маяка До обожжённо-чёрных полей Идлиба. Тянется прямо из тёмной моей груди Через полмира, точно от сердца к сердцу. Тянется туже и требует отпустить, Не оставляя времени оглядеться. Нить между нами болезненна и тонка. Рвётся внезапно. Я замираю молча. Я бы и жил, только, веришь, не знаю, как. Как отпустить тебя. Как отпустить мне, Волче. Шумно вдыхаю и сильно сжимаю веки, Над Петербургом солнце скрывают тучи. Мне говорят, что время — хороший лекарь. Я улыбаюсь — есть кое-кто покруче. Диана Тлий

- Раз в год, - говорит Эльза, - я ношу траур по несбывшемуся. По тем, кого считала «своими людьми», и кто ушел, или от которых я ушла, а потом струсила сказать, что хочу вернуться. По тем, кто даже не приходил, а все время стоял в стороне, и не приближался ни на шаг, сколько бы я не шла навстречу. По городам, в которых не побывала. И не потому, что не получилось, а потому, что перехотелось. Название города перестало вызывать предвкушение поездки, предчувствие приключения. Потерять мечту куда обиднее, чем забыть билет на поезд и обнаружить это уже на вокзале. По невысказанным словам. Знаешь, которые всегда в тебе, всегда, кроме того единственного подходящего момента, когда можно было сказать, а ты не сказал. И носишься потом с ними, и каждое напоминание заполняет рот горькой слюной. По планам, сорвавшимся на пол пути, по идеям, которые страшно хотелось воплотить, но так ничего и не получилось. По подаркам, которые так и остались в сувенирных лавках, книжных магазинах, хотя ты, казалось, уже видишь, как будет радоваться тот, для кого они предназначались. И не подумай, это не праздник самокопания, не аукцион невиданной жалости. Просто иначе они – все эти «а что если бы» и «а ведь могло бы быть» - будут ходить за тобой по пяткам, и петь на разные лады тоскливые песни. Не лучший способ проводить вечность, сжатую в несколько лет. Просто истории поражений, все эти «не получилось», «не смогла», «очень хотелось, но» - они так же важны, как все остальные. Это твои болевые точки, да, но тем скорее ты почувствуешь, когда перерастешь их, станешь выше, сильнее, звонче. Ну а что сейчас мучительно и до слез – так это тоже о росте. Помнишь, как у Бредбери? Если хорошенько поплакать, кажется, что начинается новый день. Вот и я на следующее утро просыпаюсь, ощущаю себя до смешного уязвимой, до головокружения живой. Словно на рассвете перед Днем рождения, когда я была ребенком: кажется, встанешь с кровати и не на пол наступишь, а взлетишь. Такая легкость ощущается, столько сил. Вот так и оказывается, что предыдущий день был вовсе не о грусти. О любви. Кит не спи

Демономать Я рожу себе девочку темноглазую, С белым тельцем и жадным взглядом, Ни за что не буду ее наказывать, Да подброшу к людскому стаду. Наблюдать за ней буду только издали – Как растет она, как резвится, Надо вырасти девочке, надо вызреть ей В превосходную демоницу. От рогов витых тяжелеет лоб, От копыт – тяжелеют ноги, Она будет чуять добро и зло И вернется в мои чертоги. Да пребудет вечной моя весна, Я не стану хулить и хаять. А она улыбнется, меня узнав… И сожрет меня с потрохами. И живет потом, куцый хвост поджав, Да вовек не растратит прыти. Ни один человек, ни одна душа Не сумеют ее насытить. Будет голод ее изнутри точить, Сны кошмарные будут мучить, И два глаза горят янтарем в ночи, Два крыла затмевают тучи. И когда посчастливиться отыскать Ей любовь среди чащи леса, На секунду отступит ее тоска, Наградив полнотой чудесной – Пусть родит себе девочку темноглазую, Зная, кто и кого угробит, Но зато она будет сыта и счастлива, Пока та у нее в утробе… © Libra

Женщины, когда вы замечаете, что возлюбленный ласкает вас нежнее обычного, обнимает более страстно, чем всегда, когда он прячет лицо у вас в коленях, а потом, подняв голову, глядит на вас увлажнившимся, блуждающим взглядом; когда наслаждение лишь распаляет его желание, когда он поцелуями заставляет вас умолкнуть, словно боясь услышать ваш голос, — не сомневайтесь: он понятия не имеет о том, что вы здесь; в этот миг он лицезрит свою несбыточную мечту, а вы лишь придаете ей плоть и кровь, исполняете её роль. Немало горничных насладилось любовью, внушенной королевами. Немало женщин насладилось любовью, внушенной богинями, а весьма заурядная действительность нередко становилась пьедесталом для идеального идола. Вот почему поэты обычно избирают возлюбленных из числа жалких замарашек. Можно десять лет кряду спать с женщиной и так и не увидеть её ни разу — такое случалось со многими гениальными людьми, чьи связи с низкими или ничтожными женщинами дивили весь свет. • Теофиль Готье «Мадемуазель де Мопен»

Мессир, видать, давно Вы не были у нас, Такая жизнь пошла, сплошное шоу – Биткоины, эквайринг, третий глаз… Что делать? Технологий век – смартфоны, ноут. И с каждым днём всё чудесатей. Но Вопрос квартирный движется со скрипом, А с незнакомцами нам говорить запрещено, О чём на Патриарших знак, под липами. И да, Мессир, Москва уже не та, Огни неона, баннеры… Здоровье? Здоровье в тостах. Как?! Вы без Кота? А этот с Вами, в треснувшем пенсне, Коровьев? … Где остановитесь? Ну да… ну да… Шикарный выбор Маргарит, устройте кастинг. Что не подходят? Вам нужна одна, Её прабабушку любил когда-то Мастер. Хотя, Мессир, мимозы нынче не в цене, Ушёл в небытие Торгсин, не стало Массолита… На плитах тень от шпаги всё черней, И масло Аннушкой уже разлито… © Весёлый Роджер.

На море-Байкале есть чудо-скала,  На этой скале колдунья жила,  За деньги и блеск драгоценных камней  Она исполняла желанья людей. И я к ней пошёл, чтоб унять свою боль,  Чтоб вернуть себе ту, что дарила любовь.  Я хотел ей сказать: я на краю,  Проси всё, что хочешь, за службу свою.  Взглянула колдунья мне прямо в глаза  И вмиг поняла всё, что я не сказал.  И лишь молча кивнула: мол, быть посему,  И искры костра полетели во тьму. И встала колдунья у края скалы,  И глаза её сделались хищны и злы:  Я даром исполню просьбу твою,  Но ты потанцуешь со мной на краю...  © Кирилл Комаров

А царевна моя краше дня и ночи, её губы - малина, волшебны очи что как звезды манят в глубинный омут. В её взгляде все, как в болоте тонут. А царевна моя всё грустит и плачет, а сестрицы её по болотам скачут, волос белый её с зелёным отливом, будто тина проклятая, пахнут илом. А царевна моя хороша как солнце, только свет померк для меня в оконце, вместо леса светлого - мрак трясины, над водой зелёной склонились ивы... А царевна моя всё глядит с тоскою, и всё шепчет - мол, пропадешь ты, воин, уходи из топей, пока живой, и умойся, милый, мертвой водой... Мэб Королева Фей