💚 Рассказы о жизни и любви 💚

Знаете, я никогда не думала, что в двадцать пять лет моим самым близким другом станет женщина, которой без пары лет восемьдесят. Да ещё и в таком месте, как дом престарелых «Тихая обитель». Я пришла туда волонтёром просто чтобы закрыть практику в университете, честно. Думала: похожу, поулыбаюсь, почитаю им газеты вслух — и всё, свободна. Но судьба штука такая, она любит подкидывать сюрпризы там, где ты их меньше всего ждёшь. И мой сюрприз жил в триста двенадцатой палате. — Наденька, ты только к Софье Андреевне не лезь особо, — предупредила меня в первый же день Елена Петровна, старшая медсестра. — Она у нас «молчунья». Десять лет здесь, и за всё время — только «да», «нет» или «поставьте здесь». Нелюдимая она. После смерти мужа совсем замкнулась, а ведь когда-то, говорят, в Большом пела. Но это было в другой жизни, до всех её болезней. — В Большом? Настоящая оперная певица? — я аж рот открыла. — И что, совсем не разговаривает? — Ну почему, разговаривает, когда прижмёт. Но голоса у неё н

— Ань, ты не видела папку с документами на родительский дом? — Олег стоял посреди гостиной, растерянно потирая затылок. — Ту самую, коричневую, с завязками. — В тумбочке посмотри, под телевизором. Мы же ее туда клали после похорон, — я даже не оторвалась от ноутбука, дописывая отчет. — Да смотрел я уже! Нет её там. И ключей от дачи во втором ящике тоже нет. Странно как-то… Я отложила работу и посмотрела на мужа. Прошло два года с тех пор, как не стало его родителей. Олег тогда очень тяжело это пережил, и темой наследства мы толком не занимались. Свекровь, Ирина Петровна, постоянно твердила: «Олежек, не торопись, всё успеем, дача эта старая — одни хлопоты, только налог лишний платить, пусть пока стоит». — Может, мама твоя взяла? Она же там порядок наводила месяц назад, когда мы в отпуске были, — предположила я. — Наверное. Позвоню ей сейчас, — Олег набрал номер, поставив на громкую связь. — Алло, мамуль, привет. Слушай, ты папку с документами на дачу не забирала? Ключей тоже найти не мо

— Машка, ты там не задохнулась еще? — крикнул снизу Лёха, мой одногруппник, который помогал мне с переездом. — Пыли там, небось, со времен постройки дома не вытирали! — Почти! — отозвалась я, отчихиваясь и вытирая лоб грязной ладонью. — Тут на чердаке завалы такие, будто старьёвщик в отпуск ушел и не вернулся. Но, слушай, тут вещи интересные! Я сидела на корточках перед старым кованым сундуком, который прятался под горой промасленной ветоши. Сердце колотилось так, будто я не старую квартиру в центре Питера снимаю, а клад на острове сокровищ ищу. Замок на сундуке давно проржавел, поддался с первого рывка. Внутри лежала пачка бумаг, перевязанная грубой бечевкой, и толстая тетрадь в кожаном переплете. — Нашла что-то ценное? — Лёха заглянул в люк, вытирая руки о джинсы. — Не знаю, — я осторожно развязала узел. — Смотри, это же эскизы. Причем рука очень сильная. Видишь эту штриховку? Это не любитель рисовал. — Да ну, мазня какая-то, — фыркнул Лёха, разглядывая набросок моста. — Пошли уже, н

— Денис, а почему наш пылесос опять в спальне заперт? — я стояла в дверях, наблюдая, как муж судорожно тыкает в кнопки на своем смартфоне. — Алена, ну ты же знаешь, там ковер с длинным ворсом, он вечно на нем буксует, — Денис даже не поднял на меня глаз. — Я просто настраиваю зону уборки, чтобы он тщательнее проходил углы. — Тщательнее? Он там уже сорок минут крутится. Мы женаты четыре года, и раньше тебя вообще не волновало, сколько пыли под кроватью. — Раньше у нас не было этой модели с камерой и искусственным интеллектом, — огрызнулся он. — Иди лучше чай попей, я сам разберусь с техникой. Ты же у нас архитектор, вот и рисуй свои домики, а в софт не лезь. Я промолчала, но внутри кольнуло. Денис последние два месяца стал каким-то дерганым. Постоянные задержки на работе, совещания до полуночи, а теперь еще эта странная фиксация на новом гаджете. На следующий день я сидела на кухне со своей лучшей подругой Светой. Мы пили кофе, и я не выдержала, вывалила всё как на духу. — Свет, понимае

— Опять мимо, Дим. Опять мимо! — Вера подняла с опилок ярко-синюю булаву и протянула её мне. — Ты сегодня какой-то не такой. Мысли где-то не здесь? — Да здесь я, Вер, здесь, — я раздраженно вытер лоб тыльной стороной ладони. — Просто… Ты сама не чувствуешь? Мы как роботы. Раз-два, бросок, поймал, улыбка номер три. Кому это нужно в двадцать пятом году? Цирк превратился в конвейер спецэффектов. — Ну началось, — Вера вздохнула и присела на край манежа. — Философский кризис на четвёртом курсе? Это по расписанию, я знаю. Пройдёт. — А если не пройдёт? Я смотрел вчера записи восьмидесятых годов. Там люди не просто прыгали. Они жили. Там был один мужик… Рыжик. Клоун Матвей. Ты слышала про него? — Рыжик? — Вера нахмурилась. — Что-то очень смутное. Кажется, мама рассказывала, что он был кумиром её детства. А что с ним? — Исчез. В девяносто четвёртом просто ушёл и всё. Я сегодня в архиве полдня просидел. Хотел найти, почему он бросил манеж на пике славы. И нашёл одну заметку в старой газете. Там

— Вера, ты опять бледная, как мел. Ты вообще ешь что-нибудь? — Максим стоял в дверях спальни, не решаясь войти. — Я пришел за остатками инструментов из кладовки. — Ем я, Макс. И сплю. Только просыпаться с каждым днем все тяжелее, — я с трудом приняла сидячее положение, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. — Такое ощущение, что я не в своей квартире, а в каком-то аквариуме с мутной водой. — Может, дозировка слишком большая? — он сделал шаг в комнату, нахмурившись. — Врач же сказал, что антидепрессанты должны помогать, а ты выглядишь так, будто тебя пыльным мешком приложили. — Не знаю. Я пью всё по часам. Ровно три таблетки в день, как в рецепте. Но вместо спокойствия у меня какая-то дыра в голове. Я вчера забыла, выключила ли я утюг. Вернулась с полпути, а он даже в розетку не был включен. Я не помню, как я его вынимала. — Слушай, Вер… Может, ну его, этот развод? — Максим вдруг сел на край кровати. — Видишь же, как тебе плохо. Ты на нервной почве рассыпаешься. Давай попроб

— Лена, ты с кем там разговариваешь? — Денис замер в дверях кухни, не снимая куртку. — Я же слышал голос. Мужской. Я вздрогнула и чуть не выронила планшет. Сердце заколотилось где-то в горле. — Ни с кем, Денис. Телевизор, наверное, — я постаралась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Не ври мне. Это был голос Андрея. Я его из тысячи узнаю. Лена, что происходит? Андрей умер год назад. Мы его похоронили, ты помнишь? Я молча положила планшет на стол экраном вниз. Денис прошел вглубь кухни, сел напротив и в упор посмотрел на меня. В его глазах читалась смесь жалости и страха. — Покажи, — тихо сказал он. — Это просто проект, Денис. Понимаешь, я программист, я не могла просто сидеть и выть в подушку. Мне нужно было что-то делать. — Что ты сделала? Ты вскрыла его соцсети? Переписки? — Я собрала всё, — я почувствовала, как по щеке потекла слеза. — Шесть месяцев я жила в коде. Я загрузила в нейросеть все наши переписки за десять лет. Все его голосовые сообщения. Видео. Его любимые шутки, его

— Паш, ты опять купил эту пасту за три тысячи? — я крутила в руках тяжелый тюбик с золотистым тиснением. — Мы же договаривались, что в этом месяце экономим на ремонт ванной. — Даша, на здоровье не экономят, — муж даже не поднял глаз от экрана смартфона. — Мой стоматолог сказал, что у меня эмаль истончается. И вообще, эта паста идеально подходит к моей новой щетке. Она там в приложении даже в списке рекомендованных была. — К щетке? — я усмехнулась, ставя тюбик на полку. — Паш, это просто кусок пластика с моторчиком. Зачем тебе приложение для того, чтобы просто почистить зубы? Ты в тридцать два года забываешь, как это делается? — Ты ничего не понимаешь в современных технологиях, — огрызнулся он. — Щетка отслеживает индекс налета, время чистки, угол наклона щетины. Это дисциплинирует. И не трогай ее, ладно? Там мои настройки. Еще собьешь чего-нибудь. — Господи, какие мы нежные, — я вышла из ванной, чувствуя, как внутри шевельнулось странное раздражение. — Раньше ты мог неделю одну футболк

— Егор, ты опять там гремишь? — голос Анны из спальни звучал тонко, почти прозрачно, как старое кружево. — Пять утра же всего. — Да так, мать, ключи ищу, — отозвался я, стараясь не звенеть старыми шестеренками, которые вывалил прямо на кухонный стол. — Спи давай, чего подскочила? — Ты же знаешь, я всё слышу. Даже как ты дышишь, когда что-то замышляешь. Опять в порт собрался? — она осторожно вошла в кухню, ведя рукой по стене. Пальцы её уверенно находили выступы, но глаза… глаза смотрели куда-то сквозь меня. Я подошел к ней, вытирая масляные руки о старую ветошь. Мы женаты пятьдесят лет. Пятьдесят лет я видел в этих глазах отражение штормов и тихих гаваней. А три года назад там поселился туман. Сначала легкий, как утренняя дымка в заливе, а теперь — густой, непроглядный кисель. Врачи только руками разводили: возраст, дегенерация, ничего не поделаешь. — Не в порт я, Ань. Так, к маяку прогуляюсь, — я приобнял её за плечи. — Воздухом подышать. — К маяку? — она грустно улыбнулась. — Он же м

— Оль, ну посмотри на него, он же опять весь в пятнах! — Игорь стоял над кроваткой Максима, растерянно разводя руками. — Мы же только вчера у Марии были, она клялась, что на этой смеси всё пройдёт. — Игорь, я сама не понимаю, — я присела на край дивана, чувствуя, как внутри всё сжимается от усталости и страха. — Я кормлю его строго по часам. Никакого прикорма, только этот гидролизат. Ты же сам видел, сколько банка стоит. Четыре тысячи за несчастные четыреста грамм! Мы на его еду тратим больше, чем на свою. — Да дело не в деньгах, — муж вздохнул, потирая переносицу. — Просто жалко пацана. Ему год исполнился, а он вместо праздничного торта ест какую-то горькую бурду, и та не помогает. Может, Машка ошибается? Она хоть и твоя подруга, но вдруг как педиатр — ну, не очень? — Не говори ерунды, — отрезала я. — Маша — лучший аллерголог в городе. Она Макса с рождения ведет. Она говорит, что это классическая непереносимость белка коровьего молока. На этой смеси он должен быть чистым уже через нед