Авторские рассказы Ирины Кудряшовой

Мира закончила всю работу в командировке раньше запланированного времени, что стало для неё глотком свежего воздуха, самым настоящим подарком небес. Каждая минута, проведённая в гостиничном номере, была словно пытка: стены давили, шум из соседних номеров раздражал, всё было чужим и непривычным. За эти две недели накопилась не только физическая, но моральная усталость. Мира отчаянно скучала по дому, по тёплым объятиям мужа, по их вечерним совместным посиделкам у телевизора. Как же сильно всего этого ей не хватало. Схватив телефон, Мира набрала номер авиакомпании, надеясь, что на ближайшее время есть рейсы, и она сможет как можно скорее вернуться домой. В ожидании ответа сердце замирало. Когда оператор проверила данные и сообщила, что на вечерний рейс в Нижний Новгород осталось несколько мест, Мира едва не вскрикнула от радости. Не раздумывая ни секунды, женщина забронировала билет. Ей следовало поторопиться: собрать вещи, проверить все документы, успеть на трансфер. В этой суматохе Мира

Маринке с мужиками не везло — бывает. Она и сама так говорила, пожимая плечами, когда подруги осторожно, будто боясь задеть больное, заводили разговоры про личную жизнь. Без жалоб, без трагических пауз, просто сухая констатация факта — как говорят о плохой погоде или о хронической мигрени, к которой давно привыкли. Первый брак случился рано, по молодости и, как она теперь понимала, по глупости. Вышла она тогда за одноклассника Андрея — высокого, чернявого, с задорным смехом. В школе он казался веселым, уверенным в себе, душой любой компании. За ним девчонки бегали толпой, и когда Маринка вышла за него замуж, ей откровенно многие завидовали. Белое платье, цветы, длинный стол, родители, тосты, танцы, музыка — тогда казалось, что это и есть то самое счастье, о котором пишут в книжках. А после свадьбы все его веселье быстро выветрилось. Вернее, обернулось пьянками и загулами. Сначала он выпивал по выходным — «ну а что тут такого». Потом стал задерживаться по вечерам. А потом и вовсе мог н

- Марьяш, и что ты нашла в этом своём Артуре? – вдруг спросила Света, отвлекаясь от работы. – Говоришь, что он во всём такой идеальный, но он же сыночка-корзиночка самый настоящий. Ты видела, как он ведёт себя с мамой, когда она приходит? Она ему чуть ли сопельки не подтирает. Марьяна посмотрела на свою коллегу и качнула головой. Разве было что-то плохое в столь тесной привязанности сына к матери? Сама Марьяна росла в детском доме. Она не знала, что такое материнская любовь, не знала каково это – быть дочерью. Она радовалась, что её избраннику удалось вырасти в нежности и ласке матери. Пусть у него не было отца, так как тот сбежал много лет назад в другую семью, но мать всю себя отдавала без остатка сыну. Именно благодаря её стараниям Артур вырос таким заботливым, понимающим, правильным. Артур привлёк внимание Марьяны не только своей внешностью, а стоило отметить, что был он очень даже красив. Нет… Дело было в другом. Кто-то, наверное, назвал бы это родством душ. Рядом с ним Марьяна ра

Валентина закрыла за мужем дверь и, сладко позевывая, пошла досыпать. Павел, как всегда, ушёл рано, еще затемно, а ей торопиться было некуда. Она недавно вышла на пенсию, и постепенно привыкала к этому слову — «пенсионерка». В душе же она оставалась всё той же Валей, которая когда-то бегала на работу, считала дни до отпуска и ворчала на начальство. Теперь ее дни текли размеренно: магазины, готовка, редкие встречи с соседками, сериал после обеда. Она занималась домом, варила борщи, пекла пироги, следила, чтобы у мужа всегда были чистые рубашки и поглаженные брюки. Иногда жаловалась подруге по телефону, что бывает скучновато, но в глубине души была довольна: жизнь шла ровно, без потрясений. Она только успела снова устроиться под одеялом и прикрыть глаза, как начала проваливаться в сон. Снилось что-то спокойное: лето, дача, Павел в старой клетчатой рубашке, смеется, зовет ее пить чай. Валентина уже почти потянулась к нему, и вдруг сквозь сон пробился резкий, настойчивый телефонный звонок.

Карина терпеть не могла заниматься домашними делами: эта неприязнь жила в ней давно, укоренившись где‑то глубоко в душе, словно сорняк. Каждый раз, когда наступала её очередь убираться в родительской квартире, мыть посуду или готовить, внутри поднималась волна сопротивления. Она изо всех сил старалась притвориться больной: нарочито приглушала голос, жаловалась на головную боль или слабость, куталась в плед, изображая озноб. В такие моменты ей казалось, что домашние обязанности - это тяжкий груз, который несправедливо взвалили на её плечи. И всё только потому, что она родилась женщиной? Это было слишком несправедливо. Выйдя замуж, Карина попыталась взять себя в руки. В голове настойчиво звучали мамины наставления: «Домашние дела - обязанность женщины». Фраза эта, выверенная годами, звучала как непреложный закон, и Карина, хоть и с внутренним протестом, старалась ему следовать. Тем более Роман сразу обозначил свою позицию: он обеспечит всем необходимым, ей не придётся работать - лишь быт

НАЧАЛО ЗДЕСЬ Евгения сначала молчала, не вмешивалась, не лезла с советами. Потом начала замечать мелочи, которые складывались в неприятную картину: коммуналку за квартиру Люси платят они; Максим всё чаще сидит с хмурым лицом, уставившись в телефон, словно ждёт очередного сообщения; разговоры почти все теперь сводятся к Люсе, её проблемам, её жалобам. И однажды терпение всё-таки лопнуло. — Максим, — сказала она вечером, стараясь говорить как можно спокойнее, — она живёт в твоей квартире уже три месяца. Ты платишь коммуналку, плюс ещё постоянно переводишь ей деньги. Это уже слишком, тебе не кажется? Он попытался что-то сказать, но Женя подняла руку, не давая перебить. — У тебя есть семья, — продолжила она твёрдо. — Есть мы. А она свою дорогу выбрала. Это уже не твоя ответственность. Максим тяжело вздохнул, потер лицо ладонями. — Я понимаю, — сказал виновато. — Правда, понимаю. Я всё решу, Жень. Просто… — он замолчал, подбирая слова, — я не могу вот так взять и выгнать человека. Но прошло

Евгения плелась домой, почти не чувствуя ног. Такое с ней случилось впервые. Ни в студенческие годы, когда она могла сутки напролёт носиться между парами, подработками и ночными конспектами, ни позже — в те времена, когда приходилось хвататься за любую возможность заработать, — она не знала такой усталости. Тогда уставали мышцы, болела спина, хотелось спать. А сейчас было ощущение, будто в ней просто щёлкнули выключателем и погасили свет. Дом был совсем рядом, каких-то пару кварталов, но каждый шаг давался с трудом, словно дорога внезапно растянулась втрое. И усталость была не только в ногах. В голове стоял глухой звон, в груди неприятно тянуло, а мысли путались, цеплялись друг за друга, как старые нитки в спутанном клубке, который сколько ни тяни — всё только хуже. Евгения остановилась у витрины закрытого магазина, стекло отразило её сгорбленную фигуру. Она машинально поправила съехавший шарф и вгляделась в лицо: уставшее, поблекшее, с каким-то чужим, потухшим взглядом. «Ну и вид у те

- Ой, Зойка! Сидишь ты тут спокойно, работаешь, а я тебе такие новости привезла!.. Торопилась. Думала, что не успею, и ты на обед убежишь! - Что такое случилось? Ты присаживайся, Леночка, водички попей, да дух переведи. Что могло заставить тебя так сильно торопиться? Даже представить страшно! - Заставило, Зойка! Ой, заставило. Я как узнала, так сразу к тебе. Своими глазами всё видела, так что не привру. Твой Влад бывшую с ребёнком в квартиру притащил! Глядя на подругу, Зоя Николаевна выронила ручку, что держала до этого. Она смотрела на Елену Васильевну и думала – правду ли говорит на самом деле? Вроде бы не первое апреля, чтобы такими шутками бросаться. А вдруг у неё просто настроение игривое? Нет... Она бы так точно не поступила. - Быть такого не может. Ты ничего не спутала? – решила уточнить Зоя Николаевна, внимательно следя за реакцией подруги. - Бежала бы я сюда, если спутала что-то? Она со мной поздоровалась, но голову опустила. Стыдно ей, наверное. А он... как посмел притащить е

Кира возвращалась в родной город с почти забытым чувством покоя. Поезд мягко покачивался, будто убаюкивал, колёса мерно отбивали свой ритм, а за окном тянулись знакомые с детства пейзажи: бесконечные поля, редкие перелески, где берёзы стояли вперемешку с тёмными елями, маленькие домики с покосившимися заборами и огородами. Всё это было таким родным, что защемило где-то внутри. Кира смотрела в окно и вдруг поймала себя на том, что улыбается, просто так, без причины. Когда-то, много лет назад, уезжая отсюда с одним чемоданом и огромными надеждами, она была уверена: больше она сюда не вернётся. Ну разве что на праздники — на пару дней, не больше. Тогда родной город казался ей тупиком. Захолустьем, где всё наперёд известно и расписано. Казалось, стоит здесь задержаться, и жизнь так и промчится мимо. Кира мечтала окончить вуз, найти престижную работу в большом городе, ходить в красивых пальто, спешить куда-то по делам, а если уж совсем повезёт — удачно выйти замуж. Чтобы всё как в кино. Род

Узнав, что её сын собирается жениться, Вера Петровна буквально потеряла покой. Она металась по квартире, словно птица в клетке, не могла найти себе места. В груди разрасталась сильная боль, но не физическая, а та, что рождается от крушения давно выстроенных планов. Её мечты, тщательно взлелеянные годами, рассыпались в прах. Отказываться от них совершенно не хотелось, но и как воплотить в реальность пока было совершенно непонятно. Ещё вчера она представляла, как лично выберет наиболее подходящую на роль жены своего драгоценного сыночка женщину. В её воображении уже сложилась идеальная картина: скромная, благоразумная девушка из хорошей семьи, с приличным приданым, без лишних амбиций. Такая, которая будет ценить Никиту, слушаться его и, конечно, уважать мать своего мужа. Последнее было чуть ли не на первом месте, ведь если невестка не почтительна, то туго придётся, могла легко рассорить сына с матерью и переманить на свою сторону. Вера Петровна даже присмотрела кандидатуру: дочь её начал