ЧТО ПИСАЛ ГОСПОДЬ ИИСУС ХРИСТОС ПЕРСТОМ НА ЗЕМЛЕ?

И почему не побили грешницу камнями?
Однажды утром сидел благой Господь перед храмом в Иерусалиме и многие алчущие души питал Своим сладким учением. И весь народ шел к Нему (Ин.8:1). О вечной радости говорил Господь народу. О вечной радости праведника в вечном небесном отечестве. И народ услаждался божественными словами, словно медом. И горечь многих огорченных, злоба многих озлобленных, таяли, словно снег на солнце. И кто знает, сколько бы продолжался этот прекрасный диалог любви и мира между небом и землей...Но случилось нечто ужасное, варварское, жестокое. И это нечто, конечно же, пришло так же, как и сейчас приходит, от книжников и фарисеев. Всегда, когда народ наслаждается миром и гармонией в Боге, тут же появляются книжники и фарисеи, жалкие вожди, чтобы со своим союзником дьяволом нарушить этот мир и внести свою какофонию в божественную гармонию, непонятную и бесполезную для их отупевших и пустых душ.
Что же сделали книжники и фарисеи? Победили какое-то непобедимое войско? Или поймали разбойничьего главаря? Нет. Они притащили несчастную женщину. Грешницу, взятую в прелюбодеянии, тащили с оглушительными криками и, с победоносной гордостью поставив ее перед Христом, сказали: «Учитель! Эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?» (Ин.8:4–5). Вот как поставили вопрос тайные грешники, ловцы чужих грехов и свои ловко скрывающие. Испуганный народ расступился, давая старейшинам довести до конца свой злой план. Некоторые в страхе разбежались, они не могли вынести этого ужасающего крика после благой беседы Господа, Который говорил о жизни и радости, а эти крикуны призывали к убийству...
Было бы уместно спросить, почему они, как блюстители закона, сами не побили камнями эту женщину, почему они привели ее к Иисусу? Закон Моисея давал им на это право. Вряд ли это была первая женщина грешница, побитая их руками! Или первая кровь, пролитая на их земле!....
Не ради того, чтобы испросить у Него умягчения приговора или помилования, нет совсем не для этого. Они привели ее, движимые своим адским замыслом, чтобы поймать Господа на нарушении закона и обвинить Его. В своем помрачении они не хотели уменьшить зло, они хотели умножить его. Одним ударом они хотели убить две жизни, женщины грешницы и Христа. Об этом говорит их вопрос – Ты что скажешь?
Какое-то мгновение Господь молчал, молча думал, склонившись к земле. Ибо сказано, «не смотрите на своих ненавистников и искусителей». Думал и молчал. Его образ мысли был иным, чем наш. Его размышление было созерцание, созерцание духом. Он созерцал духом сокрытые тайны бытия, тайные предметы, тайны человеческих душ. ...
Тогда Законодатель нравственности, наклонившись низко, разровнял ладонью пыль и писал перстом на земле.
Из предания мы узнаем, что именно Он писал тогда перстом на земле. Он писал нечто поразительное для старейшин, обличителей грешницы. Он писал перстом их самые тайные беззакония, ибо эти ловцы грешников и судьи чужим явным грехам были весьма искусны в сокрытии грехов собственных. Но тщетно скрывать что-то от очей Того, Кто все видит и прозревает.
Мешулам – похититель церковных сокровищ, – писал Господь перстом по земле;
Ашер совершил прелюбодеяние с женой брата своего;
Шалум – клятвопреступник
Елед ударил отца
Амарнах присвоил имение вдовы
Мерари совершил содомский грех
Иоиль поклонялся идолам И так обо всех, по порядку писал по земле перст праведного Судии. А те, о ком он писал, склонившись, читали написанное с невыразимым ужасом. Все их искусно скрываемые беззакония, которые нарушали закон Моисея, были известны Ему и вот сейчас перед ними объявлены. Уста их вдруг умолкли. Дерзкие гордецы, гордящиеся своей праведностью, и еще более дерзкие судьи чужой неправедности стояли неподвижно и немо, как столбы в храме. Они дрожали от страха, не смея смотреть друг другу в глаза, о женщине грешнице они уже не помнили. Они думали только о себе и своей смерти. Ни один язык больше не мог произнести это надоедливое и лукавое – Ты что скажешь? Господь не сказал ничего. Он не сказал ничего. Ему было гадко Своим пречистыми устами объявить их грехи. И потому писал по пыли, то, что так грязно, заслуживает написания на грязной пыли. Другая причина, по которой Господь писал в пыли, еще удивительнее. То, что написано на пыли, быстро исчезает, не оставляя следа. А Христос не хотел объявлять их грехи всем и каждому. Ибо, если бы этого хотел, все-таки сказал бы о них перед всем народом, обличил бы их и народ, согласно закону, побил бы их камнями. Но Он – беззлобный Агнец Божий, не желал ни мести ни смерти тем, кто постоянно замышлял Его убить, и кто больше хотел Его смерти, чем себе вечной жизни. Господь только хотел, чтобы они задумались о собственных грехах. Хотел напомнить им, чтобы они под бременем собственных беззаконий не были жестокими судьями чужих; чтобы прокаженные грехом не спешили лечить чужую проказу; чтобы, будучи преступниками, не расталкивали других, чтобы быть им начальниками. Это все, чего хотел Господь. И когда Он закончил писать, он снова разровнял пыль, и написанное исчезло.
После этого великий Господь восклонился и мягко сказал им: Кто из вас без греха, первый брось на нее камень. Как будто кто-то, взяв оружие из рук врагов, сказал: а теперь стреляйте! Несколько минут жестокие судьи женщины грешницы стояли обезоруженные и как обвиняемые перед Судией немо и неподвижно...
Святитель Николай (Велимирович), проповедь.