Сергей Перков

— Я старший сын, — сказал Константин, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Значит, так и должно быть. Мама бы сама так решила. Вера стояла у окна и смотрела во двор. Внизу соседская девочка гоняла голубей, те лениво разлетались и тут же садились обратно. Вера слышала каждое слово, но не поворачивалась. — Костя, ещё ничего не известно, — сказал Андрей. — Нотариус сказал, что будет читать завещание через три дня. — Да какое завещание. — Константин поставил стакан на стол с таким звуком, будто хотел его расколоть. — Ты думаешь, мама стала бы мудрить с бумагами? Она всю жизнь по-простому жила. Квартира перейдёт по закону, старшему сыну. Тамара, его жена, сидела рядом и молчала, но Вера краем глаза видела, как та следит за Андреем. Изучает. Примеряет реакцию. Поминки подходили к концу. Гости разошлись раньше, чем обычно — Галина Петровна при жизни не любила шумные застолья, и люди, знавшие её, как будто уважили эту привычку даже сейчас. Осталась только семья: Константин с Тамарой, Анд

— Пошла вон к бродягам, приживалка! — смеялась свекровь, подпирая спиной дверной косяк. Раиса Ивановна плотнее запахнула махровый халат и презрительно сморщила нос. Станислав резко сунул Вере в руки скомканное осеннее пальто. Девушка пошатнулась на стоптанных ступенях парадной. В носу защекотало от едкого запаха хлорки вперемешку с сыростью от облупившейся зеленой краски на стенах. — Стас, подожди... — Вера судорожно вцепилась онемевшими от холода руками в рукав мужа. — На улице мокрый снег с дождем. Куда я пойду в одиннадцатом часу? Из коридора выглянула Жанна. Младшая сестра мужа жевала жвачку и демонстративно водила экраном смартфона из стороны в сторону, снимая происходящее. — Ой, только не надо этих дешевых спектаклей, — протянула золовка. — Стасик, скажи ей, чтобы ключи оставила. А то еще припрется завтра, когда нас не будет. Я в интернет это выложу, пусть все посмотрят на нахлебницу. Вера перевела взгляд на человека, с которым делила быт последние пять лет. Ради него она научила

— Светка приехала, — сказал Артём, не поднимая глаз от телефона. Ольга, которая расставляла чашки на кухне, остановилась. — Откуда знаешь? — Написала мне вчера. Спросила, во сколько нотариус принимает. Ольга поставила чашку на стол аккуратно, почти нежно — так, будто чашка была виновата. — Значит, приехала всё-таки. За своей долей. Артём ничего не ответил. Он знал, что любой его ответ мать использует как повод для разговора, который он не хотел вести. Особенно сегодня. Николай вошёл в кухню уже в пиджаке, застёгнутом на все пуговицы, — он всегда так делал, когда хотел выглядеть солиднее. — Ты готов? — спросил он сына. — Да. — Тогда выходим. Незачем там толпиться раньше времени и разговоры разговаривать. Артём встал, надел куртку. Подумал секунду и сказал: — Пап, ты понимаешь, что там могут быть сюрпризы? Николай посмотрел на него так, как смотрят на человека, который сказал очевидную глупость. — Сюрпризы? Мать всю жизнь прожила правильно. Квартира, сберкнижка. Всё понятно. — Ну да, — с

— Вот тебе на месяц, и не ной. Виктор бросил купюры на стол так, как бросают счёт в кафе — небрежно, не глядя, уже думая о чём-то своём. Пять бордовых бумажек легли веером рядом с солонкой. Ольга смотрела на них. Потом на мужа. Потом снова на деньги. Пять тысяч. Она не ответила ничего. Просто убрала купюры в карман фартука и вернулась к плите. Виктор уже ушёл в комнату — включил телевизор, закинул ноги на подлокотник дивана. Воскресный вечер в их квартире выглядел именно так последние лет семь. Ольга помешала суп, убавила огонь и тихо, почти про себя, пересчитала. Пять тысяч. Продукты на месяц — минимум восемь. Дашина продлёнка — две двести. Новые кроссовки дочери, которые уже жмут, — ещё три с чем-то. Плюс коммуналка, которую она оплачивает со своей карты, потому что «ты же рядом с банком проходишь». Она не ныла. Она считала. Даша ввалилась домой в половине восьмого — шумная, с рюкзаком набекрень, сразу к холодильнику. — Мам, а у нас сок есть? — Компот на второй полке. — Компот — это