Дима Урванцев

— Так, значит? Собрала вещи и на выход? Марина стояла в дверях комнаты, подперев бока кулаками. Халат на ней натянулся, а лицо покрылось некрасивыми красными пятнами. — Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделала? Я тебя от приюта спасла, когда мама твоя в тумане растворилась, а бабки не стало! Вика, не оборачиваясь, продолжала заталкивать джинсы в старый рюкзак. Молния заедала, и это бесило сильнее, чем визг тетки. — А я просила меня спасать? — глухо отозвалась девочка, наконец совладав с замком. — Ты меня взяла, чтобы перед родственниками святошей выглядеть. Мол, посмотрите, какая Марина героиня, сироту пристроила. — Да как у тебя яз.ык поворачивается! — Марина шагнула в комнату. — Мы на эти майские планировали к друзьям ехать, шашлыки, отдых. А ты что устроила? Снова свои кислые мины корчишь? Снова тебе всё не так? — Мне не «не так», Марина. Мне просто не хочется смотреть на твоих пья… весёлых друзей. У меня завтра контрольная, мне готовиться надо. — Контрольная у неё! — Тетка вс

Она родилась, когда отец уже собирал чемодан. Мать тогда смотрела на неё в роддоме и молчала. Долго. Врачи думали — усталость. А это было разочарование. Она ждала сына, который удержит мужа. Пришла дочь. И муж всё равно ушёл. К другой. И к другой дочери. — Насть, ну посмотри на неё! — бабушка тыкала пальцем в младенца. — Чисто Сергей! Та же дурацкая чёлка, ямочки эти. Улыбнётся — вылитый отец! Мать молча отвернулась. Она это запомнила. Настю она не била. Не кричала даже. Хуже — она её не замечала. Девочка росла как мебель. Стол стоит — и Настя стоит. Стол не мешает — и Настя вроде не мешает. Но если стол переставить — легче дышится. — Мам, смотри, я пятерку получила. — Угу. — Мам, я тебе открытку нарисовала. — Положи на тумбочку. Открытка пролежала три дня. Потом мать завернула в неё рыбные кости и выбросила. --- Когда Насте было семь, мать снова вышла замуж. Отчим был тихий, безликий. Работа — дом — телевизор. Единственное, что он сделал громко — это родил сына. Игорёк.