Андрей Тотмин

Рассвет застал лодку уже на воде. Не яркий, а какой-то размытый, влажный, будто небо само набухло водой и вот-вот лопнет. Ришат сидел на корме, молча работая веслом, его спина, широкая и непрогибаемая, была повёрнута к напарнику, Володе. Они не разговаривали. Какие тут разговоры, когда кругом — тихий, методичный ужас. Паводок на Белой в тот год был не яростным, а коварным. Вода поднималась не спеша, по сантиметру в час, заливая пойму не бурным потоком, а бесшумным, неумолимым половодьем. Она не ломала, а обнимала. Обнимала кусты, пока они не скрывались с головой. Обнимала стволы ольхи и ивы, оставляя на коре тёмные, мокрые пояса. Забиралась в норы, в гнёзда, в самые потаённые убежища, выгоняя жизнь на последние клочки суши, на плавучие острова из мусора и прошлогодней травы. Их лодка, неуклюжий, зелёный «Казанка» с подвесным мотором, сегодня была не плавсредством, а ковчегом. Управление поручило им объезд участка в низовьях. Не ждать вызовов — кого звать-то? — а искать. Искать тех,