Александр Сапегин

Рассказывает Андрей Аркадьевич Шмилович, д.м.н., доцент, заведующий кафедрой психиатрии и медицинской психологии Института нейронаук и нейротехнологий РНИМУ им. Н.И. Пирогова Минздрава России. Как распознать у ребёнка лёгкую степень аутизма? Начать нужно с того, что у аутизма нет степеней, это не расстройство, и в большинстве случаев даже не заболевание, которое прогрессирует и проявляет себя в виде легкой, средней или тяжелой степени своего развития. Аутизм либо есть, либо нет. Вариантов аутизма очень много, об этом нужно нужно сразу говорить. Есть патологический, есть не патологический аутизм. Во втором случае речь идет о особенностях психофизического развития. И это, как правило, асинхрония психофизического развития, когда какие-то психические функции развиваются ускоренно, опережая, так скажем, свой нормотипический темп, а другие, наоборот, отстают. И тогда ребенок оказывается дисгармоничным, и в связи с этим развивается, пожалуй, самая главная особенность аутизма, которую можно об

Одни считали его провидцем. Другие — фантазёром. Сам он говорил: я просто не умею делать вид, что ничего не произошло. Примечание: взгляды и опыты Петра Гаряева представляют его личную научную позицию. Они остаются предметом дискуссий и не входят в корпус общепризнанных научных знаний. Читатель волен составить собственное мнение. Представьте: вы выходите из комнаты, а ваша тень остаётся. Именно это — в каком-то смысле — однажды наблюдал в своей лаборатории биолог Пётр Гаряев. И именно этот момент разделил его научную биографию на «до» и «после». Гаряев работал с молекулами ДНК. Обычная биофизическая лаборатория, обычный лазер, обычный спектрометр. Задача — посмотреть, как молекула рассеивает свет. Молекулу поместили в кювету. Прибор зафиксировал сигнал. Всё как должно быть. Потом молекулу убрали. Спектрометр этого, судя по всему, не заметил. Он продолжал что-то измерять — упрямо, методично, как будто внутри по-прежнему что-то было. Гаряев несколько раз промывал кювету, менял оборудов

Приходит усталый работяга домой, открывает дверь, заходит в квартиру, и близкий человек, желая поддержать, начинает говорить: — Милый, не сдавайся! Ты у меня такой сильный, ты со всем справишься. Я в тебя верю, мы свернем горы, всё будет потрясающе, Вселенная нас любит! Слова звучат правильно. Они позитивные. Они «экологичные». Но уставший человек почему-то не чувствует ни радости, ни вдохновения. Вместо этого внутри поднимается глухое раздражение. Ему хочется закрыть уши руками. Почему так происходит? Почему в моменты сильнейшего истощения нас так бесят красивые слова и бесконечные обещания потерпеть? Почти сто лет назад на этот вопрос гениально ответил Эрих Мария Ремарк. Именно тогда Ремарк сформулировал мысль, которая сегодня бьет в самую точку: «О словах не спорят. Словами можно только испортить то, что есть. Когда человек по-настоящему устал, он теряет слух к красивым фразам. Он верит только поступкам, которые делают его жизнь хоть немного легче». Ремарк ненавидел пафос. В его ром