Иван Парамонов

Мёртвая тишина над микензивыми горами в то декабрьское утро 1941-го обманула многих. Оберлейтенант двадцать второй пехотной дивизии вермахта совершил свою последнюю ошибку, приняв её за победу. Он не знал, что эта тишина - лишь пауза перед перезарядкой. Жёлтый едкий дым от разрывов стопятимиллиметровых снарядов медленно оседал на изрытый воронками грунт. В цейсовских биноклях немецких наблюдателей - пустота. Ни движения, ни ответного огня. Советские позиции выглядели как перепаханное кладбище. Самоуверенность перед ловушкой Солдаты вермахта, уверенные в ювелирной работе своей артиллерии, поднялись из укрытий в полный рост, щёлкнули зажигалками. Кто-то небрежно опустил ствол шмайсера, предвкушая скорый горячий обед и шнапс в захваченных блиндажах. Они уже были мертвецами - просто их сердца ещё по инерции качали кровь. Через 120 секунд серый и грязный снег станет красным. Те, кто сейчас смеётся, будут вжаты в мёрзлую глину сапогами людей, которые не берут пленных. Чтобы понять, почему

Свидетельство английского писателя Джерома, посетившего Россию в 1899 году. Просто к размышлению на тему о том, как явились откуда-то непонятные большевики и вдруг совершили революцию. «Русские производят на иностранца впечатление народа-ребёнка, но, приглядевшись повнимательнее, иностранцу делается очевидным, что в глубине русской натуры притаилась склонность к чудовищным поступкам. Рабочие позволяют эксплуатировать себя с молчаливым терпением культурных существ. И всё-таки каждый образованный русский, с которым вы говорите по этому вопросу, отлично знает, что революция приближается. Но он говорит с вами об этом при закрытых дверях. Раз как-то вечером я толковал с одним чиновником о политике, сидя в его кабинете… – Гроза собирается, – сказал он, – временами я совершенно отчётливо слышу запах крови в воздухе. Сам я стар и, быть может, не увижу ничего, но детям моим придётся пострадать, пострадать, как всегда приходится детям страдать за грехи отцов. Мы сделали из народа дикого зверя, и