Марина Зарубина

Сонная муха жужжала у оконной рамы. Пытаясь вырваться из душной комнаты, она отчаянно билась в стекло, но невидимая преграда не пускала пленницу на воздух. Ирина отвлеклась от заполнения читательского билета. В библиотеке душно. Горячий воздух давит на затылок, отчего голова становится тяжёлой и начинает клонить в сон. На речке сейчас хорошо! Брызги во все стороны, камыши шумят, музыка из машины. Максим, наверняка, тоже там. Ныряет или, как в прошлый раз, поплыл на противоположеный берег за кувшинками. Странный он, конечно, этот Новиков. Годами Ирину не замечал, в школе обзывал «селёдкой», а теперь в любви признаётся. -Здравствуйте, Ирина, - оторвал её от мыслей хрипловатый голос, раздавшийся над головой. -Ой, Владислав Андреевич, здравствуйте! Я не заметила, как вы вошли, - Ирина невольно втянула голову в плечи. Она его боялась. Сама не знала почему. -Я уже говорил, что вы можете обращаться ко мне по имени, - улыбнулся мужчина и добавил: – Мне будет приятно. -Хорошо, я попробую, - сму

Продолжение рассказа "Ах, этот Новфый год!" Начало Предыдущая глава Глава 27 Эпилог 2 Когда на следующий день утром Надежда пришла в клинику, то узнала, что три человека скончались. Но почему она так испугалась и поспешила к тому молодому мужчине, которого вчера вырвала из рук смерти? Забежав к нему в палату, она увидела, что он мирно спит. Лицо уже не такое бледное, но на руках были видны гематомы, вчера она их не заметила. Всю ночь ей снилась борьба за людей, вой сирен скорой помощи и кровь, кровь! Много крови! В обед Надя, едва переступив порог палаты, сразу уловила едва заметное движение — Михаил Заботкин приоткрыл глаза. Она замерла на мгновение, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочесть хоть малейшие признаки улучшения. Врач накануне сказала - Проблема, мешающая пациенту дышать, практически устранена. Но мы решили не торопиться — подождать до вечера, чтобы убедиться, что организм стабильно справляется. Надя тихо подошла к кровати, стараясь не шуметь. Её движения были плавными

Клавдия Петровна очнулась от долгого, липкого сна, в котором не было ни снов, ни времени. Первым, что она осознала, был запах – стерильный, с примесью хлорки и подтаявшей тёплой каши. Потом – тихое поскрипывание и шуршание. Она открыла глаза. Белый потолок. Капельница. И девушка у окна, которая осторожно, почти благоговейно, протирала подоконник тряпкой. «Внучка Зои», – медленно доплыло в