Людмила Фёдорова

Эта история произошла поздней осенью две тысячи десятого года, когда снег в наших краях уже лежал плотным, грязным настом, а ветер пробирал до самых костей, заставляя прятать лица в воротники пуховиков. Мы тогда были молоды, глупы и, кажется, совершенно бессмертны — по крайней мере, нам так казалось до того злополучного вечера. Я хочу рассказать вам о случае, который перечеркнул жизни нескольких людей и заставил меня навсегда усомниться в том, что мы знаем о реальности. Это хроника безумия, в которую мы окунулись с головой. Предыстория важна, хоть и коротка. Мы с парнями съехали с прошлой квартиры не просто так. Там творилась чертовщина, о которой я предпочитаю молчать, чтобы не будить лихо. Скажу лишь, что после смерти одного из наших старших товарищей, чье сердце, вот так просто, взяло и остановилось от ужаса в той проклятой квартире, мы бежали оттуда, не оглядываясь. Расселились кто куда. Наши пути разошлись, но невидимая нить прошлого все еще связывала нас. Я учился на строительном

— Тише, Тоша, пожалуйста, — прошептала Катя, заталкивая потрёпанного плюшевого медведя под кровать. Девочка замерла, прислушиваясь к звукам из коридора. Ключ провернулся в замке — этот металлический щелчок заставил её сердце бешено заколотиться. Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался смех. Громкий, чужой, пугающий. За ним потянулся запах сигарет и чего-то резкого, что Катя не могла определить, но что вызывало тошноту. Мачеха пришла не одна. Десятилетняя Катя Акимова не знала слова «триггер», но прекрасно понимала, что определённые звуки превращали её в маленького испуганного зверька. Стук каблуков по паркету. Голос Ирины, особенно когда он становился слишком громким или слишком тихим. Звон бокалов посреди ночи. Дверь, которая открывалась без предупреждения. Всё это заставляло её сжиматься в комок и ждать — чего именно, она не знала, но всегда плохого. Полгода назад всё было иначе. Полгода назад у Кати был папа — Николай Акимов, военный моряк с добрыми глазами и крепкими объятиями. О

Валя захлопнула дверь детского дома и прислонилась к холодной стене подъезда. Руки дрожали, в горле пересохло. Очередной отказ. Уже пятый за неделю. — Извините, но у нас нет детей подходящего возраста с такими внешними данными, — вежливо отрезала директор, даже не предложив присесть. А время поджимает. Людмила Григорьевна, бабушка покойного Аркадия, звонит каждый день. Настойчиво интересуется здоровьем «любимого правнучка Семёночки». Приглашает в гости. Намекает на наследство — трёхэтажный коттедж в пригороде, два земельных участка, счёт в банке. «Нам с дедом столько не надо. Мы старые, куда нам? Вот Сёмочке всё достанется. Только приезжайте поскорее, очень хотим на мальчика посмотреть». Валя сжала кулаки. Надо было держать ребёнка! Три года назад показалось — обуза лишняя. Молодая ещё, свободы хочется. А теперь вот ищи его по всем приютам. Телефон завибрировал. Опять она, настырная старушка. — Валечка, как там наш Сёмочка? Кашель прошёл? — Почти прошёл, Людмила Григорьевна. Ещё денёчк