Сергей Юрченко

Когда советские газеты писали о нём, они не называли его по имени. Они писали: «Ушёл первый казак России». Хоронили не актёра — хоронили Григория Мелехова. Персонажа. Человека из книги. Но самое странное не это. Странное вот что: Пётр Глебов сам не знал, кто он такой. Почти всю жизнь. Он рос, считая себя сыном агронома. Именно так писал в советских анкетах — потому что мать велела. «Петруша, о своём происхождении не пиши. За это могут расстрелять», — предупреждала Мария Александровна. И он не писал. Молчал. Десятилетиями. А правда была такой, что и придумать нельзя. Семья Глебовых происходила из столбовых дворян — с литовско-русскими корнями, связями с князьями Трубецкими. Отец владел конным заводом в Подмосковье и был предводителем дворянства Каширы. Мать — из рода Михалковых. Да-да, тех самых. Никита Михалков приходился Петру Глебову троюродным братом. У семьи было имение в Назарьево: большой парк, летняя купальня, домашняя церковь, фамильный склеп. Всё это исчезло после революции —

В 1927 году известный монголовед Алексей Васильевич Бурдуков опубликовал поразительный этнографический материал, который показал, что монголы сохраняют человеческие жертвоприношения вплоть до современного ему времени. Бурдуков с ранних лет был отдан в услужение купцу, который имел факторию в Западной Монголии. Здесь Бурдуков провел много лет, возглавив и собственное товарищество по торговле с Монголией «Бурдуков и Ко». Однако не только коммерческий интерес связывал его с этим краем. Он заинтересовался языком и культурой монголов, стал сотрудничать с российскими учеными, а позднее и сам стал одним из ведущих специалистов в изучении Монголии. 1. Богатырь В 1911 году, проведя уже более 15 лет в Монголии Бурдуков впервые в одном из монастырей услышал, что на знамени Шидыр-Вана (князя, поднявшего восстание против Китая в 1750-х годах и казненного в Пекине) среди пучков лошадиных волос висят и волосы людей. Это было удивительно, но Бурдукову не удалось удостовериться в этих сведениях. Однак

Плато Гиза, Египет. Великая пирамида Хеопса — 2,3 миллиона каменных блоков, общий вес 6 миллионов тонн, высота 146 метров. 4500 лет это сооружение считалось инженерной загадкой, которую примитивные люди с медными зубилами и деревянными молотками не могли создать. Нам показывали картинки измученных рабов, тянущих сани по песку. Но эта картина была миражом. В XXI веке в дело вступили не лопата археолога и не кисточка историка, а радар военного спутника, керн геолога и масс-спектрометр физика. Международная группа исследователей под руководством доктора Эману Ганейм из Университета Северной Каролины применила технологию, обычно используемую для поиска нефти и подземных вод на Марсе, — радар с синтезированной апертурой (SAR). Этот радар пробивает песок на глубину нескольких метров, выявляя старые русла и геологические структуры, скрытые тысячелетиями. Результат: под песками и асфальтом современного Каира обнаружено гигантское высохшее русло реки длиной 64 км и шириной 1,5 км — ветвь Ахрома

Ноябрь 1724 года. Петербург. Холод пробирал до костей — и не только от ветра с Невы. По городу расползались шёпотом слухи, от которых у придворных кровь стыла в жилах. Арестован Виллим Монс — камер-юнкер, красавец, любимец двора. И все понимали: дело не во взятках, которые ему приписали. Дело в Екатерине. А точнее — в том, что между женой императора и молодым придворным происходило нечто такое, о чём при Петре I лучше было молчать. Виллим Монс появился на свет в 1688 году в Немецкой слободе — том самом московском квартале, который Пётр I полюбил ещё юношей. И полюбил не только квартал: именно здесь жила сестра Виллима — Анна Монс, первая серьёзная привязанность молодого царя. Роман Петра с Анной продолжался больше десяти лет. Но в 1703 году всё рухнуло: государь узнал, что Анна принимала письма и подарки от саксонского посланника Кёнигсека. Пётр рвал отношения жёстко и навсегда. Семья Монс впала в немилость. Казалось бы, фамилия Монс должна была исчезнуть из дворцовых коридоров. Но суд

Средневековая традиция гласила: человек, которуму суждено умереть, имеет право на прощальный ужин. Мог заказать что угодно — хоть жареных рябчиков с трюфелями. Палач не смел отказать. Французы пошли дальше — палач разделял трапезу с осужденным, символически вступая с ним в последнее братство. В США этот обычай сохранился до наших дней. Американские смертники перед казнью требуют лобстеров, пиццу, бургеры и ванильное мороженое. А как у нас? В 1937 году приговоренных расстреливали едва ли не в день оглашения. Сидели в подвале уже не один человек, а очередь. Палач Блохин надевал фартук и перчатки — за смену ему приходилось расстреливать десяток осужденных. Понятно, что никто никого ни о какой еде не спрашивал. Но в шестидесятые-семидесятые, при Хрущеве и Брежневе, все чуть смягчилось. У смертников появилось время писать просьбы о помиловании. Месяцами их держали в одиночных камерах следственного изолятора особого назначения. Единственное — о дне казни не сообщали. В любой момент могли «д