Людмила Рогожина

Новую кондукторшу на двадцать втором маршруте прислали в среду, под конец апреля. Зинаида увидела у неё на шее старый автобусный жетон и едва не пробила билет мимо сумки. Утро было мокрое, серое, с тем самым липким воздухом, который въедается в рукава и держится до обеда. На окнах автобуса тянулись мутные дорожки, пассажиры входили один за другим, не поднимая глаз, и только новая девушка стояла посреди салона слишком прямо, будто не на работу пришла, а на чужой экзамен. Светло-русая коса лежала поверх тёмной форменной жилетки, белые кеды уже успели собрать по краям серую воду, а на тонкой цепочке блестел круглый жетон с царапиной у края. Такой жетон Зинаида видела раньше. Один-единственный раз. И этого хватило на всю жизнь. Она машинально протянула пассажирке билет, взяла десятку, отсчитала сдачу и только через секунду поняла, что дала лишнее. Женщина уже ушла к задней площадке. В салоне скрипнули тормоза, кто-то кашлянул у дверей, валидатор сухо щёлкнул, и новая кондукторша повернула

Новую кондукторшу на двадцать втором маршруте прислали в среду, под конец апреля. Зинаида увидела у неё на шее старый автобусный жетон и едва не пробила билет мимо сумки. Утро было мокрое, серое, с тем самым липким воздухом, который въедается в рукава и держится до обеда. На окнах автобуса тянулись мутные дорожки, пассажиры входили один за другим, не поднимая глаз, и только новая девушка стояла посреди салона слишком прямо, будто не на работу пришла, а на чужой экзамен. Светло-русая коса лежала поверх тёмной форменной жилетки, белые кеды уже успели собрать по краям серую воду, а на тонкой цепочке блестел круглый жетон с царапиной у края. Такой жетон Зинаида видела раньше. Один-единственный раз. И этого хватило на всю жизнь. Она машинально протянула пассажирке билет, взяла десятку, отсчитала сдачу и только через секунду поняла, что дала лишнее. Женщина уже ушла к задней площадке. В салоне скрипнули тормоза, кто-то кашлянул у дверей, валидатор сухо щёлкнул, и новая кондукторша повернула