Предыдущая публикация
Левая колонка
Последний визит: 21:02
Фильтр
В Сашином подъезде жила одна малоприятная пожилая женщина Ангелина Викторовна. Высокая, сухощавая, напоминающая цикаду. Весь дом от неё страдал, катком могла проехаться по любому.
И я не исключение, и в меня время от времени летели ядовитые стрелы нелепых обвинений. Только я дама сдержанная, закалённая общением с придирчивыми клиентами в ателье, в конфликт не вступала, масла в огонь не подливала, просто желала доброго дня и шла по своим делам.
А потом вдруг заметила, что вечно брюзжащая соседка притихла, пройдёт молча мимо, глазки в пол. Вроде недавно ещё крепкая была, бойкая, но, как бы мы не старались, время упрямо вносит свои коррективы в наше здоровье. Не сказать, что Ангелине лет мног
И я не исключение, и в меня время от времени летели ядовитые стрелы нелепых обвинений. Только я дама сдержанная, закалённая общением с придирчивыми клиентами в ателье, в конфликт не вступала, масла в огонь не подливала, просто желала доброго дня и шла по своим делам.
А потом вдруг заметила, что вечно брюзжащая соседка притихла, пройдёт молча мимо, глазки в пол. Вроде недавно ещё крепкая была, бойкая, но, как бы мы не старались, время упрямо вносит свои коррективы в наше здоровье. Не сказать, что Ангелине лет мног
.....Мы с мyжем приехали в дepевню — знакомиться с его poдителями. ....
Васина мама, выйдя на крыльцо и пocтавив руки в боки, как тряпичная барыня на самоваре, запричитала:
— Ой, Васенька! Чего не пpeдупредил-то?.. Ты, гляжу, не один приехал!
Вacилий сгрёб меня в охапку, прижал кpeпко:
— Знакомься, мaма – жена моя, Вaлентина.
«Гopа», подпоясанная оборчатым передником, растопырив ручищи, двинулась на меня:
— Ну, здравствуй, снoшенька!
И трижды, по обычaю, облобызала.
От Клавдии Петровны донocился яркий запах чеснока и свежего хлеба.
Свекровь стиснула меня в объятиях так, что я испyгалась.
Голова моя оказалась мeжду двух, хорошо взбитых «подyшек» – свекровки
Васина мама, выйдя на крыльцо и пocтавив руки в боки, как тряпичная барыня на самоваре, запричитала:
— Ой, Васенька! Чего не пpeдупредил-то?.. Ты, гляжу, не один приехал!
Вacилий сгрёб меня в охапку, прижал кpeпко:
— Знакомься, мaма – жена моя, Вaлентина.
«Гopа», подпоясанная оборчатым передником, растопырив ручищи, двинулась на меня:
— Ну, здравствуй, снoшенька!
И трижды, по обычaю, облобызала.
От Клавдии Петровны донocился яркий запах чеснока и свежего хлеба.
Свекровь стиснула меня в объятиях так, что я испyгалась.
Голова моя оказалась мeжду двух, хорошо взбитых «подyшек» – свекровки
Староста
Владимир Григорьевич знал, что, ударь он этого мерзавца Хотина, — всё, прощай, карьера. Прощай, любимый кабинет физики с окнами на стадион. Химичка Верочка, прощай — с ее безумно вкусной шарлоткой, мягким диванчиком в лаборантской и родинкой над пухлыми губками. Всего секунда радости — и прощай, двадцать лет стажа. Прощай, репутация.
Но как не врезать этому и другим засранцам? Как не поднять руку на того, кто, прикрываясь мамами, папами и обществом, посреди урока посылает тебя в такие мрачные вселенные, о которых даже древние боги не слыхивали? А общество не простит, если учитель ударит ребенка. Пусть даже ребенок выше учителя на голову и шире в плечах. Общество пережует учителя
Владимир Григорьевич знал, что, ударь он этого мерзавца Хотина, — всё, прощай, карьера. Прощай, любимый кабинет физики с окнами на стадион. Химичка Верочка, прощай — с ее безумно вкусной шарлоткой, мягким диванчиком в лаборантской и родинкой над пухлыми губками. Всего секунда радости — и прощай, двадцать лет стажа. Прощай, репутация.
Но как не врезать этому и другим засранцам? Как не поднять руку на того, кто, прикрываясь мамами, папами и обществом, посреди урока посылает тебя в такие мрачные вселенные, о которых даже древние боги не слыхивали? А общество не простит, если учитель ударит ребенка. Пусть даже ребенок выше учителя на голову и шире в плечах. Общество пережует учителя
Утро было недобрым. На кухне кто-то гремел посудой и громко распевал замшелый хит: «О боже, какой мужчина». Хит был ужасен. А еще ужаснее было то, что голос, по тексту песни требующий сына от какого-то супермужика, был женским. Женским!
Мария Ивановна решительно зашагала на кухню. «В больницу ненадолго прилечь нельзя — Вовик сразу какую-то бабу притащил!» — несправедливо возмущалась она. Несправедливо потому, что ее сын, сорокалетний Вовик, никаких баб до этого не таскал.
Не было в его жизни места для них. В ней царила мама!
***
Мария Ивановна решительно перешагнула кухонный порожек, собираясь сделать втык орущей спозаранку нахалке, и встала, уперев руки в бока. К ее удивлению, дамочка,
Мария Ивановна решительно зашагала на кухню. «В больницу ненадолго прилечь нельзя — Вовик сразу какую-то бабу притащил!» — несправедливо возмущалась она. Несправедливо потому, что ее сын, сорокалетний Вовик, никаких баб до этого не таскал.
Не было в его жизни места для них. В ней царила мама!
***
Мария Ивановна решительно перешагнула кухонный порожек, собираясь сделать втык орущей спозаранку нахалке, и встала, уперев руки в бока. К ее удивлению, дамочка,
Наша семья выжила только благодаря бабушке Шарлотте – папиной маме. Она была немкой по происхождению, и потому прививала нам железную дисциплину. В первую, самую страшную зиму 1941–1942 годов ленинградцам выдавалось по 125 граммов хлеба – этот маленький кусочек надо было растянуть на весь день. Некоторые сразу съедали суточную норму и вскоре умирали от голода, потому что есть больше было нечего. Поэтому бабушка весь контроль над нашим питанием взяла в свои руки. Она получала по карточкам хлеб на всю семью, складывала его в шкаф с массивной дверцей, запирала на ключ и строго по часам выдавала по крошечному кусочку.
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед
У меня до сих пор часто стоит перед глазами картинка: я, маленькая, сижу перед
Ей было восемь лет, когда отец проиграл её в карточной игре.
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.
Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.
Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.
Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.
Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кро
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.
Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.
Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.
Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.
Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кро
На этом пока всё
Войдите в ОК, чтобы посмотреть всю ленту
1891
- Алишер КамиловРостов-на-Дону
- Сергей ЯценкоТюмень
- Валерий БулкинСанкт-Петербург
143
- Макинск Блог О Жизни Города✔4746 подписчиков
- Наш Макинск7278 подписчиков
- Школа №21217 подписчиков
- Услышано Вичуга24142 подписчика
- Мавридика де Монбазон23798 подписчиков