Михаил Вальконин

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в

«Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь? Возьми меня, я тебе во всём помогать буду. И буду тебя любить». Эти слова, произнесенные 10-летним мальчишкой на пороге ее дома, перевернули жизнь Елизаветы Андреевой. К тому моменту она уже потеряла на войне мужа и двоих сыновей и, пытаясь заглушить собственное горе, приютила четверых сирот. Она не искала пятого. Но этот худенький, бледный мальчик, пообещавший ей свою любовь, стал для нее настоящей наградой от Бога. Это история о великой силе материнского сердца, которое оказалось больше, чем самое страшное горе. До войны они жили счастливо. Муж Фёдор, мастер с золотыми руками, построил в пригороде настоящий дворец – двухэтажный дом с верандой и балконом. Даже два входа сделал. "Зачем?" – удивлялась Елизавета. "Для сыновей, – отвечал он, – у нас их двое, Иван и Костя. Вот вырастут, женятся, и будем жить одной большой семьей". Но все сложилось по-другому. Началась война. Сначала ушел на фронт Фёдор. Потом, один за другим, оба сына. Вскоре она п