Алексей Нилов

В истории Великой Отечественной войны есть страницы, от которых стынет кровь, а есть такие, которые кажутся сюжетом для голливудского блокбастера, но являются чистой, непридуманной правдой. Это история о человеке, чья воля оказалась крепче крупповской стали. О командире, которого приговорили к страшной смерти под траками танка, но который выжил, чтобы стать ночным кошмаром для фашистов в самом сердце Европы. Его звали Константин Дмитриевич Шукшин. И он не умел сдаваться. Зима 1941-1942 годов. Район Великих Лук превратился в кипящий котел. 48-я танковая дивизия оказалась в тяжелейшем положении: враг прорвал фронт, сжимая кольцо окружения. Приказ отступать к Торопцу оказался невыполним — пути были отрезаны. Оставался один выход: пробиваться с боем, напролом, не считаясь с потерями. Эту задачу возложили на 96-й танковый полк подполковника Шукшина. Он должен был стать тараном, острием копья, которое пробьет немецкую оборону. Шукшин, опытный военный, прекрасно понимал: это билет в один ко

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба