Ольга Заверюхина

Про Ярило сегодня говорят так, будто это безобидный «славянский Купидон» с венком на голове: мол, вышел на полянку, улыбнулся — и у всех любовь, цветочки и хороводы. Удобная сказка для открыток и туристических фестивалей. Только вот настоящая сила весеннего солнца не про «милоту». Весна — это не нежность. Весна — это вскрытие земли, разрыв старой кожи мира, голодный рост, резкая правда, от которой у одних кружится голова, а у других срывает маски. Ярило в славянской традиции — образ этой правды. Не «бог хорошего настроения», а энергия, которая заставляет жить любой ценой: плодиться, пахать, драться, ревновать, идти на риск. И именно поэтому Ярило так раздражает. Он компрометирует тех, кто привык прятаться за «духовностью», но внутри боится реальной жизни. Если говорить по делу, Ярило — это не «персонаж для костюмированного шоу», а символический механизм весеннего запуска. В мифологическом мышлении славян важна не «биография бога», а функция. Функция Ярилы — запуск ярой силы: той, что п

Балтийское море. Берег приближается. Из воды выходит нечто. Не причаливает — выходит. Прямо на берег. На песок. На камни. Не снижая скорости. 57 метров длиной. 535 тонн. Три танка в трюме. Ракетные установки на надстройке. И ни одного колеса — только воздух под корпусом. «Зубр» не плывёт и не едет. Он летит над поверхностью — над водой, над льдом, над болотом, над пляжем. Всё равно над чем. Там, где есть поверхность — он пройдёт. Это самый большой корабль на воздушной подушке в мире. Придуман в СССР. До сих пор никто не сделал ничего крупнее. Зачем вообще нужен корабль без дна Десантная операция — это всегда берег. Высадить пехоту и технику прямо на берег противника. Обычный десантный корабль подходит к берегу — и останавливается. Нужна пристань. Мелководье. Пологий пляж. 70 процентов мирового побережья для него закрыто. Слишком мелко. Слишком каменисто. Слишком крутой берег. «Зубр» идёт везде. Осадка — ноль. Выезжает на берег, опускает аппарель — танк съезжает прямо на сушу. Именно п

15 ноября 1988 года в кабинет генерального секретаря ЦК КПСС вошёл взволнованный помощник. — Михаил Сергеевич, «Буран» только что благополучно приземлился! — Ну ладно. Хорошо. Вот и всё. Никакого ликования. Никакого облегчения. Просто — «ну ладно». Как будто ему сообщили, что на кухне подоспел чай. Но за этими двумя словами стояло двенадцать лет работы полутора миллионов человек. Шестнадцать миллиардов рублей. И технический подвиг, который американцы не повторили до сих пор. Вот что меня в этой истории никак не отпускает: не сам «Буран», а пропасть между тем, что он сделал, — и тем, кому это было безразлично. В то утро на Байконуре стоял морозный ноябрь. Ракета-носитель «Энергия» ушла в небо. Космический корабль совершил два витка вокруг Земли и лёг на курс возвращения. Никакого экипажа на борту не было. Автоматика вела машину сама — от старта до касания полосы. Бортовой компьютер принимал решения в режиме реального времени, учитывая ветер, скорость, угол захода. Перед самой посадкой