Юлия Грибенюкова

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба

Естественно, что в Японии знали о грядущем нападении Гитлера на Советский Союз, вспомните хотя бы донесения оттуда Рихарда Зорге. Берлин сообщал Токио о своих планах, конечно же не для того, чтоб просто поделиться своими намерениями. Атака на нашу страну должна была происходить сразу с двух сторон. По всей видимости, самоуверенность Гитлера не требовала уточнений с Японией сроков начала ею наступательных действий на востоке Советского Союза, потому Токио был волен размышлять на сей счет и формировать собственное видение. Был сверстан план под названием "Кантокуэн", который предусматривал вторжение японских военных не только на российский Дальний Восток, но и их продвижение на Запад вплоть до территории Восточной Сибири. Квантунская армия тогда была развернута в Корее и Манчжурии. Фронт обещал быть очень широким. Оставалось только понять, когда лучше дать старт семисоттысячной армии. Министр иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуоко, по всей видимости, лучше всех чувствовал правильность мом