Елена Чугрова

Я всегда знала, как для моего сына будет лучше. Я строила его жизнь, как строят собор — кирпичик к кирпичику, — пока он не привел в дом женщину, которая рушила всё. Чтобы спасти его, я совершила один поступок. Маленькую, как мне казалось, подлость. Кирилл исчез. Я оплакала его, похоронила в мыслях и научилась жить с дырой в груди. А через пять лет случайно узнала, что мой сын жив. И его наказание оказалось страшнее смерти. Мой сын пахнет чужими духами. Сладкими, дешевыми, как леденец «Дюшес», который продают на кассе в супермаркете. Этот запах въелся в его свитер, в волосы, в саму кожу. Я чувствую его, как только Кирилл переступает порог, и внутри меня всё сжимается в ледяной, колючий комок. Он входит на кухню, где я раскладываю пасьянс на старом клеенчатом столе. Не разуваясь, открывает холодильник и жадно пьет молоко прямо из пакета. Я молчу. Правила этикета, которые я вбивала в него с детства, рассыпаются в пыль под её влиянием. — Кирилл, — мой голос спокоен, как гладь озера в безв