Римма Слушкина(Беспалова)

Когда в 2019 году Ксения Собчак приехала в ЗАГС на катафалке, я понял: если этот брак продержится больше месяца — это будет не союз, а литературный жанр. Публика ахнула, интернет завыл, бабушки у подъездов перекрестились, а жених выглядел так, будто репетирует роль в трагикомедии с открытым финалом. — Это не свадьба, это перформанс, — сказал мне тогда один знакомый театрал. — Нет, — возразил я. — Это диагноз эпохи. Прошло семь лет. Катафалк давно уехал, цветы завяли, скандалы растворились в ленте новостей, а семья, к удивлению многих, осталась. Более того — стала устойчивой, как старая мебель из советского Дома быта: некрасивая, тяжёлая, но надёжная. В этой семье есть главный персонаж, которого редко спрашивают, но который всё видит. Его зовут Платон. Ему девять. Он говорит на двух языках, плавает быстрее взрослых, катается на лыжах, знает Ван Гога лучше многих экскурсоводов и умеет одним взглядом пристыдить собственную мать. Платон — сын от предыдущего брака Ксении с Максимом Виторг