Елена (духовникова) Дурасова

«Она перевернулась бы в могиле, если бы узнала, кем стал её сын», - сказал врач Эдуард Блох много лет спустя. Он хорошо помнил Клару Гитлер: тихую, набожную женщину, которая даже после свадьбы не могла заставить себя называть мужа иначе как «дядя». Впрочем, он и был ей дядей по крови. Из Шпиталя в услужение В деревне Шпиталь, что в австрийской глуши Вальдфиртеля, семья Пёльцль считалась самой обычной крестьянской семьёй. У Иоганна Баптиста Пёльцль и его жены Иоганны родилось одиннадцать детей, и это обстоятельство само по себе не удивило бы никого в округе. Удивляло другое: до зрелых лет дожили только три дочери. Остальные восемь детей угасли в младенчестве или в юности. Брат Йозеф протянул дольше прочих и скончался двадцати одного года от роду. Клара была седьмым ребёнком. Родилась она 12 августа 1860 года, и с малых лет привыкла к тому, что старуха с косой всегда бродит где-то рядом. Семья жила бедно. Настолько бедно, что тринадцатилетнюю девочку пришлось отправить в услужение к р

В народном календаре 18 января отмечается Крещенский сочельник — строгий день подготовки к празднику Крещения Господня. В отличие от шумных Святок, это время молитв, поста и сосредоточения. Народное название «Голодный вечер» подчёркивает главное: до первой звезды или освящения воды еду не вкушают. Этот вечер — духовный мост от зимнего веселья к торжеству, напоминающему о крещении Христа в реке Иордан. О традициях, запретах и приметах дня — в материале «Радио 1». Изначально в христианской традиции события Рождества Христова и Крещения Господня составляли единый праздник, именуемый Богоявлением. В эту дату вспоминали о пришествии Спасителя в мир. Разделение этих значимых дат произошло приблизительно в V столетии. Промежуток от 7 до 18 января, образовавшийся между ними, стал называться Святками. Таким образом, Крещенский сочельник служит завершением святочного периода и духовным рубежом, открывающим новый этап в годичном круге богослужений. Главный смысл этого дня заключается в собранн

— Мам, я не могу сейчас, я опаздываю! — Людмила прижала телефон плечом к уху, отчаянно дергая молнию, она заела, вгрызлась в подкладку, и от этого мелкого, гадкого препятствия внутри мгновенно закипела горячая волна. — Людочка, да я только сказать… Сердце опять с утра давит, как обручем, и в боку колет, может, погода меняется… — Мам, в вашем возрасте у всех что-то болит! — выдохнула Людмила, наконец вырывая молнию с «мясом». — У меня тоже голова раскалывается, я же не звоню по этому поводу каждому встречному. Мне бежать надо, ты понимаешь? Бежать! С каждой фразой она говорила всё резче, почти рубила слова. — У меня и так проблем выше крыши, а тут ты ещё со своим давлением! У меня график горит, начальник с отчётом душу вытряс, я на встречу опаздываю, а должна слушать про твою бессонницу? — Люда, ну зачем ты так… Я же просто голос услышать хотела, одна ведь целый день, ни души… — голос матери дрогнул, стал совсем тусклым. — Да хватит уже названивать! — Людмила почти перешла на крик, в