Вера Корчагина

- Муха, ко мне! Грозный окрик хозяина заставил Муху выскочить из будки. Цепь загремела, ошейник царапнул едва начавшую заживать шею, и Муха заворчала тихонько, понимая, что зарычи она в полную силу и ей достанется. Ее и так били почем зря всем, что под руку попадется. Дворняжка же. Не жалко. Сколько их таких бегает, без роду, без племени, по пустырям и чужим огородам? Не счесть. Муха была не исключением. Ей еще здорово повезло, что хозяин подобрал еще слепого, брошенного матерью щенка на обочине дороги и привез в свой дом, бросив жене: - Займись! Собака во дворе всегда пригодится, а Шарик уже старый. Завезу его куда подальше, когда этот подрастет. - Жалко Шарика… - Жалко у пчелки! А ты – знай свое дело! Или повторить? Хозяйка не спорила. Не приучена была. Отмыла Муху, накормила молоком, и налила в грелку горячей воды: - Малек еще совсем. Замерзнет ночью… Муха, конечно, ничего этого не помнила. Ее воспоминания начинались с того дня, когда она, уже чуть подросшая, подкатилась под ноги к

Палата. Капельница. Третий день без сознания. Марина сидела рядом. Рука мужа в её ладони. Он открыл глаза. — Позвони... — прохрипел он. — Позвони Оле. Скажи, что я жив. — Я — Марина. Он моргнул. Увидел. Лицо изменилось. — Марина... Ты здесь? — Три дня. Пауза. — Я знаю про Олю. Про сына. Про квартиру. Он закрыл глаза. Марина разжала пальцы. Положила его руку на одеяло. Встала. Папка лежала в нижнем ящике. Там, куда Марина никогда не заглядывала. Двадцать два года она не открывала этот ящик. Не потому что муж запрещал. Просто — зачем? Там его бумаги, его дела. У каждого своё пространство. Но сейчас ей нужны были документы на машину. Страховая требовала копию ПТС, а Аркадий лежал в реанимации. Третий день без сознания. Авария случилась в понедельник. Гололёд, встречная полоса, удар. Врачи сказали — кома. Сказали — ждать. Марина ждала. И искала документы. *** Ящик открылся с трудом. Петли заржавели — видно, не открывали давно. Внутри — стопки бумаг, папки, конверты. Марина начала перебират