Вера Казакова (Итеркина)

Зина подкараулила Петра у конюшни, когда он выводил Рыжку на водопой. Вышла из-за угла будто случайно, но всё в ней было неестественно и нарочито: слишком яркий платок, слишком вызывающая улыбка. — Петруша, а я уж думала, ты совсем к своей немурыке приклеился, – начала она томно, закуривая, и дым струйкой пошел ему в лицо. – А ты по мне скучаешь. Он молча отворил калитку, пропуская коня. — Ну что ты такой кислый? – не унималась Зина, делая шаг ближе. От нее пахло дешевыми приторными духами и перегаром с утра. – Зря ты, знаешь ли, с этой Машкой-хохоряшкой связался. Жалко на неё смотреть. И тебя жалко. Я тебе как подруга говорю – не доведёт она тебя до добра. С ней же скука смертная. Петр остановился. Не оборачиваясь, резко, почти отрывисто бросил: — В мои дела не лезь, Зинаида. Занимайся своими. Его голос, всегда ровный и глуховатый, прозвучал как удар плетью. Он сам удивился этой резкости. Но отвращение поднялось комком в горле. В словах Зинки в этом высокомерном «жалко на неё смотрет