сергей иванович

Выстрел на подмосковной даче разорвал не только ночь — он разорвал удобную картину мира. В ней был генерал, герой Чечни, депутат с опасным языком. И была жена — тихая, домашняя, в тени мундира. Утром 3 июля 1998 года от этой схемы остались осколки. Лев Рохлин — не поп-звезда и не бронзовый идол. Фигура другого масштаба. Генерал, прошедший Афганистан, штурм Грозного, парламентские кулуары. Для одних — прямолинейный офицер, который не прогнулся. Для других — человек, готовый качнуть страну. Культ вокруг него родился быстро, почти по законам мифа: взял Грозный — отказался от звезды Героя. Сказал, что это не подвиг, а гражданская война. Уже тогда стало ясно: удобным он не будет. Он говорил резко. С трибуны — как с командного пункта. Обвинял власть в предательстве армии. Создал движение в поддержку вооружённых сил. В кулуарах шептались о «генеральском заговоре». Он не прятался от этих разговоров — наоборот, будто подбрасывал дров. В стране, где элиты только учились выживать, такой человек в