Людмила Шкрылёва

Это случилось в обычный четверг. Ничем не примечательный день. Я зашёл в кабинет к Димке из отдела продаж, чтобы забрать флешку с презентацией для завтрашнего совещания. Димки на месте не было. Вышел на перекур или в туалет — я не знал. Но его ноутбук стоял открытый, и на экране светилась рабочая почта. Я собирался просто подождать. Честное слово. Сел на стул рядом с его столом и уставился в окно. А потом мой взгляд случайно упал на экран. И я увидел своё имя. «...Антон не догадывается, что...» Дальше текст обрывался — это была строчка превью в списке писем. Тема письма: «Re: По поводу реструктуризации». Отправитель — наш генеральный директор Игорь Павлович. Получатель — Дмитрий Воронов. То есть Димка. Мой друг. Мой коллега. Человек, которого я знаю восемь лет. Я не должен был читать дальше. Это чужая переписка. Это неэтично. Это, в конце концов, противозаконно. Но там было моё имя. И слова «не догадывается». Рука сама потянулась к тачпаду. *** Меня зовут Антон. Мне тридцать четыре год

- Ты вообще собираешься? - Виктор стоял у зеркала в прихожей и поправлял галстук, не глядя на жену. - Уже без двадцати. - Я готова, - сказала Марина и вышла из спальни. Он обернулся. Посмотрел на неё так, как смотрят на пятно на скатерти перед приходом гостей. Молча. С той особой брезгливостью, которую невозможно спутать ни с чем другим. - Это что? - Платье. Моё платье. - Я вижу, что платье. Это вот это ты собираешься надеть на банкет к Громову? Марина опустила глаза на себя. Тёмно-синее платье с мелкими пуговицами по вороту. Она купила его три года назад, ещё до того, как Виктор получил должность начальника отдела. Тогда оно казалось ему нарядным. Тогда он сам выбирал его вместе с ней в торговом центре и говорил, что синий ей идёт. - Другого у меня нет, - ответила она ровно. - Как нет? А то, которое я велел купить в феврале? - Ты велел. Но денег не дал. Виктор скривился и снова повернулся к зеркалу. - Это будет выглядеть... неуместно. Там люди серьёзные. Громов привезёт людей из голов

Самолёт шёл на снижение, когда динамик хрипло ожил. – Уважаемые пассажиры, – голос командира был низкий, с лёгкой хрипотцой на первых словах. – Через минуту посмотрите в правый иллюминатор. Лёша Дубровин оторвался от телефона. Ему было тридцать два, он работал айтишником и летал этим рейсом раз пять за последний год – к тётке в посёлок под Новосибирском. И каждый раз слышал эту странную фразу. Но никогда не смотрел. Думал – реклама какая-нибудь. Или шутка экипажа. Или командир просто хочет, чтобы пассажиры отвлеклись от турбулентности. А сегодня посмотрел. Внизу проплывала тайга, серо-зелёная в феврале. Деревья стояли плотно, как солдаты на параде, – ели, сосны, редкие берёзы с голыми ветками. Потом тайга расступилась, и Лёша увидел овраг – широкий, глубокий, как шрам на теле земли. Снег на его склонах был испещрён следами – то ли лисьими, то ли заячьими. И на холме за оврагом стоял дом. Один-единственный. С синей крышей. Лёша прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Сердце ёкнул

– Мама, эти туфли ты все равно не носишь, – сказала Марина, открывая шкаф в прихожей. Анна Петровна обернулась от плиты, где она помешивала борщ. В руках у дочери были лаковые туфли на шпильке, темно-синие, с узким носком. Те самые, что она купила три года назад в бутике «Сильвия». – Как это не ношу? – она вытерла руки о фартук. – Я их берегу для особого случая. – Какого особого случая, мам? – Марина повернула туфлю к свету, оценивая. – Тебе уже шестьдесят. Куда ты пойдешь на таких каблуках? Анна Петровна почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не от слов, от интонации. Дочь говорила так, будто обсуждала старую мебель, которую пора вынести на помойку. – Я вообще-то вчера была в них в театре, – соврала она. – Мам, ну зачем врать? – Марина вздохнула. – Послушай, они мне как раз подойдут под новое платье. А тебе что, жалко? – При чем тут жалко? – Ну вот именно. Ты же все равно их не носишь. Лежат без дела. А мне нужны на корпоратив в следующую пятницу. Марина уже сняла с туфель пакет, в