Екатерина Помазкина

На коже заключенного — целая жизнь. Карта лагерей, летопись обид, манифест протеста и крик души. Но можно ли эту «летопись» выставить в музее? Тюремная татуировка. Для одних — позорное клеймо, метка преступного мира. Для других — уникальный культурный код, сложная система символов, рождённая в недрах ГУЛАГа и тюремных камер. А для меня, как для человека, который ежедневно работает с кожей и историей, это ещё и болезненный вопрос: может ли явление, неразрывно связанное с криминалом, когда-нибудь быть признано легальной частью нашего культурного наследия? Давайте разбираться. Без предрассудков, но и без романтизации. Язык, за изучение которого можно поплатиться Советская, а позднее русская тюремная татуировка — это не просто рисунки. Это целый язык. С его помощью можно было прочитать биографию человека: где родился, сколько раз сидел, за что осуждён, какое место занимает в иерархии. Это был паспорт, досье и философский трактат, набитый иглой от шприца и сажей. Возьмите, к примеру