Татьяна Зубова(Катраш)

Эта реальная история начинается не с преступления. Она начинается с публичного унижения… Флоренция, 1633 год, эпоха правления Великого герцога Тосканского Фердинандо II Медичи. В городской церкви полумрак, идёт месса. Среди десятков коленопреклонённых прихожан - молодая эффектная блондинка, которую во флорентийском высшем обществе знают все. Хотя она совсем не ровня представителям благородных аристократических родов. Рядом с ней опускается на колени другая молодая женщина в чёрном одеянии, чье лицо скрыто вуалью. Но вместо молитвы она тихо произносит: - Если вам дорога жизнь, разорвите вашу связь с Якопо Сальвиати. Светловолосая медленно поворачивается. В её взгляде - ни страх, ни удивление, а скорее насмешка и презрение. И отвечает она громко, так, чтобы услышали и другие молящиеся: - Сколько мне жить, решает Господь Бог. А если Он привёл ко мне вашего мужа - значит, такова воля Божия… Женщина под вуалью - 22-летняя Вероника урожденная герцогиняЧибо-Маласпина, дочь правителя независим

«Что же они с тобой сделали!» — горестно воскликнул он, а в глазах читались ужас и отвращение. Мария грустно побрела прочь. Встретились, да не встретились. Любовь к Георгию помогала ей выжить, согревала холодными ночами, полными боли, только заплатить за эту память пришлось красотой и молодостью. Когда он её догнал, Мария сказала: «Спасибо за ту правду, которую я увидела на твоём лице». Лагеря погубили её красоту, но она не позволила отнять свою жизнь и рассудок. Мария Капнист провела двадцать лет в бараках на тяжёлых работах и не собиралась терять то оставшееся время, что ей ещё отпущено. Она родилась в любви и неге. Дочь графа Ростислава Капниста и Анастасии Дмитриевны Байдак, правнучка атамана Сирко, унаследовала от своих греческих предков чёрные косы, глаза, что могли обжечь, и профиль эллинов. Младшая из пятерых детей, окружённая заботой и лаской. Семья жила в собственном особняке на Английской набережной Санкт-Петербурга; в доме бывали артисты, художники. Фёдор Шаляпин был влюблё

Лето 1941 года на Украине плавилось от зноя и горы металла. Земля гудела. Это был страшный гул — не грозы, а надвигающейся, казалось бы, несокрушимой немецкой машины. Вермахт рвался на восток, сминая все на своем пути. Но под Уманью, у небольшого села Легедзино, эта стальная лавина наткнулась на то, что не могла просчитать ни одна немецкая стратегия — на абсолютную, запредельную жертвенность советского пограничника. И его верного друга. Этот бой войдет в учебники истории как уникальный, единственный в своем роде. Но тогда, 31 июля, никто не думал о славе. Пятьсот бойцов Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры и их 150 служебных овчарок встали насмерть, прикрывая отход штаба 8-го стрелкового корпуса. Силы были чудовищно не равны. На пограничников, у которых из тяжелого вооружения была только ярость, перла колонна: 30 танков, мотоциклисты, два батальона пехоты — более двух тысяч сытых, уверенных в себе солдат фюрера. Немцы шли как на парад, предвкушая легкую победу и захват штаба