Татьяна Гудий

Декабрь 2012-го года. Одесса. В маленькой монастырской келье пахнет воском и лекарствами. За окном холодный черный туман, который ползёт с моря. Внутри тишина, которую нарушает только тяжёлое, хриплое дыхание. На узкой кровати лежит человек. Его лицо изрезано морщинами, словно старая карта, а борода белея снега. Вокруг него собрались люди. Они ловят каждое слово, каждый вздох, потому что они знают, человек, лежащий здесь, видит то, что скрыто от остальных. Он видит будущее, и то, что он видит, заставляет его плакать. Он поднимает руку, пальцы дрожат. Он просит записать последние слова. Через год после моего ухода начнётся смута. Через два всё запылает. А потом, потом придут три Пасхи. Присутствующие переглядываются, а чем он? Какой 2013-й? Какой пожар? На дворе 2012-й, мир стабилен, границы открыты, люди планируют отпуска и покупают новые машины. Никто в той комнате не мог представить, что слова старого монаха станут сценарием для следующих десятилетий. Сценарием, который мы с вами про