Надежда Уланова

Начало Когда нотариус закончил диктовать текст завещания и пододвинул папку к кровати, Марина поймала себя на том, что сжимает ручку так, что побелели пальцы. Она знала: сейчас критический момент – подпись. — Николай Андреевич, — спокойно сказал нотариус, — если вы согласны с текстом, вам нужно расписаться здесь. Он показал место. Рука пациента дрожала. Марина видела, как ему трудно удержать ручку – пальцы слабые, мышцы уставшие, даже это простое движение превращалось в испытание. — Я могу помочь ему подвести руку, — предложила Вера Петровна. — Нет, — резко сказал нотариус. — Вы не имеете права прикасаться к его руке во время подписания. Это недопустимо. Марина впервые посмотрела на него с уважением: не проглотил. — Я… сам, — тихо выдохнул Николай Андреевич. Марина шагнула ближе: — Я подержу планшет, — сказала. — Чтобы вам было удобно. Это уже было в пределах норм: создать опору, но не управлять рукой. Он поставил подпись – криво, неровно, но узнаваемо. — Вторая страница, — добавил нот

Он бежал долго. Сначала по шоссе, пока не заболели ноги в плоских детдомовских ботинках, потом свернул в лес — там было прохладнее. Июльское солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, но Колька не останавливался. Только бы не поймали. Только бы успеть. В детдом он больше не вернётся. Решил твёрдо. В кармане — три сухаря, завернутых в газету, да спички, которые стащил у сторожа. План был простой: дойти до реки, выкупаться, а там видно будет. Может, в город податься, может, к бабке какой напроситься на ночлег — врать он умел, научился за девять лет казённой жизни. Лес кончился неожиданно. Прямо перед ним открылся обрыв, а внизу блестела вода. Река была неширокая, но глубокая — тёмная, спокойная, манящая. Колька скинул ботинки, стянул майку и, разбежавшись, сиганул вниз. Вода обожгла холодом, но это было счастье. Настоящее, дикое, свободное счастье. Он плыл, фыркал, нырял, пытаясь открывать под водой глаза, но там было темно и мутно. Потом решил переплыть на другой берег — просто так