Марина Аленгус

Бусина треснула прямо у меня в пальцах. Я даже не сжимала сильно – просто перебирала, как делала в детстве, когда сидела у бабушки на коленях. А она взяла и раскололась. И разошлась тихо, без хруста – на две половинки, как створки раковины. Я стояла посреди бабушкиной комнаты, где всё ещё пахло мёдом. Густым, сладковатым, цветочным – бабушка мазала руки перед сном, и этот запах въелся в стены, в шторы, в обивку старого дивана. Бабушки не стало в январе. И прошёл уже месяц. А мёдом пахло так, будто она вышла на минуту за хлебом и вот-вот вернётся. На столе лежали стопки – посуда, бельё, коробка с документами. Мама попросила разобрать. Но сама не смогла приехать – на работе завал, и давление скачет, и электричка сорок минут в одну сторону, и вообще «я не готова, Зоя, я пока не готова». Я только кивнула и не стала настаивать. У мамы своё горе, и она его переживает по-своему – молча, в своей двушке, которая пахнет валерьянкой и жареным луком. И Вера не приехала бы, даже если б я позвала. С