валентина маслякова

В сорок пятом году Анатолий Уфимцев вернулся домой. Горько было идти по знакомым тропам туда, где никогда не прозвучит материнский смех, где крепкая рука брата не пожмёт больше его руку. Сердце ёкнуло, когда Толя увидел родной двор и мальчонку, что деловито собирал в корзину ягоды с грядки. У парнишки были черты Ивана. Услышав шум, он поглядел на "гостя". Глава 1 - Здравствуй, сынок, - произнес Толя и улыбнулся мальчику. - Вы не мой папа, - покачал головой мальчик. - Мой папа погиб. - Верно, твой папа герой, его звали Иваном. А я его брат, - кивнул Анатолий. - Дядя Толя! – широко распахнув глаза, произнес парнишка. Дядька раскрыл объятия и приблизился к племяннику. Тот неуверенно и чуть смущённо подошёл обняться с родственником. Толя стиснул зубы, чтобы сдержать слёзы, которые вот-вот бы и хлынули из глаз, когда почувствовал он родное тепло. Но нельзя было при мальчонке рыдать. Дядька ж теперь ему вместо отца, пример мужской подавать нужно, а не сопли распускать. Лукерья поприветствов

Все главы Осень в тот год стояла долгая и тёплая. Бабье лето растянулось чуть не на весь октябрь: дни были ясные, тихие, с прозрачным воздухом и золотыми рощами, а по ночам уже примораживало, и лужи затягивались хрупким ледком, который с утра весело хрустел под ногами. Волга стала спокойной, гладкой, как зеркало, и в ней отражались облетевшие берега, белые облака и редкие косяки птиц, тянущихся на юг. В Заборье жизнь текла своим чередом. Мужики готовились к зиме, латали крыши, чинили сани, бабы солили капусту, варили варенье из последней рябины. В сельсовете шли бесконечные заседания: раскулачивание, продразвёрстка, очередные директивы из района. Степан Святославович пропадал там днями и ночами, возвращался злой, усталый, и всё чаще поглядывал в сторону материнской избы. Софья с матерью жили тихо, почти незаметно. Агафья Святославовна, старая, высохшая, как прошлогодняя трава, с каждым днём словно оживала. Она разговаривала, двигалась, даже улыбаться начала — впервые за многие годы. По

Холод сжимал мир в ледяных тисках, стискивая до хруста. Тайга, бескрайняя и равнодушная, раскинулась во все стороны света, безмолвная и величественная, как сама вечность. Алексей, с хриплым, рваным дыханием, оперся на самодельную клюку. Снег доставал до колен, и каждый шаг, каждое движение давались с таким трудом, будто он продирался сквозь саму толщу времени. Ночной мороз, озверев от собственной силы, высасывал из воздуха последние капли живого тепла. Рядом, не отставая ни на шаг, брел единственный друг — пёс по кличке Ворох. Крупная западносибирская лайка, укутанная в непробиваемую шубу, казалось, была создана для этой стужи, но и она, низко опустив голову и проваливаясь в сугробы, выглядела изможденной. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался криком. Всякая жизнь замерла, оцепенев вместе с застывшим лесом. В такие минуты человек особенно остро чувствует себя песчинкой, затерянной среди вековых исполинов и безжалостных снегов. И сейчас Алексея переполняло не просто одиночество,

Глава 4 здесь Начало здесь Хоть ей и было неудобно, но Вера утром не вышла к Геннадию, чтобы ехать с ним к его дяде Вене. Но, когда Геннадий стал ей названивать, она телефон взяла, решила не отмалчиваться, а сразу всё ему сказать. - Верочка, доброе утро, ты что там так долго, я уже приехал за тобой. Ты много вещей не бери, я же тебе говорил, что мы потом всё вместе купим! Голос у Геннадия был ласковый и радостный, но Вера не стала поддаваться эмоциям, ведь теперь ясно же, что Геннадий её обманывает! - Вера, может ты хочешь, чтобы я к тебе в квартиру поднялся, и с сумками помог? Так ты только скажи, я мигом, - голос у Гены стал умоляющим, душевным, и сердце Веры на секунду дрогнуло - может быть она всё же ошибается? Но связь вдруг прервалась, а в комнату вошла её младшая невестка Маша, и перебила эту никому не нужную сентиментальность, - Мам, ты с собой много вещей не бери, у них там и валенки есть на всех, и ватники, и свитеров уйма, и шапок! Вот платье красивое лучше возьми, на Н

Осень в том году выдалась холодная и сырая. Бесконечные дожди размыли дороги, ветер срывал последние листья с деревьев, и люди старались лишний раз не выходить на улицу. Трасса за городом опустела — лишь редкие машины проносились мимо, обдавая обочины грязной водой. На обочине, прямо у кювета, лежала собака. Крупная, лохматая, когда-то, видимо, красивая, а теперь грязная и худая. Она не пыталась встать, не бежала за машинами, не лаяла. Она просто лежала и скулила. Тонко, жалобно, протяжно, глядя на проезжающие мимо автомобили. Люди в машинах замечали её, но не останавливались. Мало ли бездомных собак на трассе? Каждая не накормишь, каждую не приютишь. Кто-то отворачивался, кто-то вздыхал, кто-то крутил пальцем у виска — мол, с ума сошли, собаки на дороге валяются. А собака скулила и скулила. Иногда она замолкала, опускала голову и замирала. А потом снова начинала — ещё отчаянней, ещё жалобней. Она никого не просила о помощи для себя. Она звала на помощь для другого. Иван возвра