Сергей Подгорный

В последние годы российский бизнес все чаще сталкивается с явлением, получившим название «потребительский экстремизм». Если еще недавно этот термин был известен лишь узкому кругу специалистов, то сегодня его обсуждают не только юристы и предприниматели, но и рядовые граждане. В чем суть этого явления, каковы его причины, последствия и возможные пути противодействия — рассмотрим подробнее. Что такое потребительский экстремизм? Потребительский экстремизм — это умышленное злоупотребление потребителями своими правами, предусмотренными законодательством о защите прав потребителей, с целью получения необоснованной выгоды или нанесения ущерба продавцу, производителю либо исполнителю услуг. В отличие от добросовестной защиты своих интересов, подобное поведение выходит за рамки разумного и часто строится на манипуляциях, искажении фактов или использовании пробелов в законе. Термин «потребительский экстремизм» не закреплен в российском законодательстве, однако широко применяется в деловой и экс

В стране, где школьная программа традиционно считается «скрепой», неожиданно выяснилось: скрепы — дело гибкое. Сегодня их можно аккуратно заменить на тюбетейку. Или на минарет. Желательно — в альбоме для рисования. В Санкт-Петербурге, точнее, в Колпино, в гимназии № 402, ребёнок принёс домой рисунок мечети. Не потому, что внезапно увлёкся архитектурой Османской империи. Не потому, что изучает историю исламского искусства. Просто так было задано преподавателем: раздали картинку и приказали перерисовать. Методично. Аккуратно. По контуру. Вроде бы ничего криминального: архитектура — тоже искусство. Но когда родитель спрашивает: а почему именно это? — в ответ повисает знакомая тишина. Та самая, которая обычно сопровождает слово «актуально». Похожая «актуальность» обнаружилась и в Краснодаре. Там два года назад отменили Кубановедение — предмет о культуре и истории региона. Аргументация, достойная учебника по постмодернизму: «Краснодар — многонациональный край, Кубановедение теперь не актуал

Пока Россия ведет тяжелейшую СВО, а ее рядовые граждане собирают средства на квадрокоптеры, бронежилеты и системы РЭБ для фронта, у нас заметно растет число долларовых миллиардеров. Журнал Forbes щедро подкидывает информацию к размышлению, опубликовав рейтинг богатейших людей мира, – в нем уже 155 русских миллиардеров. С одной стороны – СВО, мобилизация экономики, волонтерские сборы, тысячи людей, которые помогают нашей родной армии всем, чем могут. Обычные люди, "от пионеров до пенсионеров", ежемесячно и даже еженедельно переводят деньги на дроны, рации и автомобили для бойцов. Сколько могут, иногда им посильны лишь 50-100 рублей. Но из капель рождается море. Эта помощь фронту везде, она видна и слышна. С другой – появление все новых долларовых миллиардеров. Возможно, многие из них тоже жертвуют в пользу фронта, причем куда более солидные суммы. Однако громких рассказов о том, что русские олигархи, сплотясь в едином порыве, полностью обеспечили хотя бы один батальон на СВО дронами, чт

Мы называем это работой. Мы гордимся этим, когда речь идет о высокой должности. Но давайте назовем вещи своими именами: это добровольное рабство. О нет, не спешите хвататься за сердце и кричать о том, что я сравниваю белых воротничков с узниками концлагерей. Рабство бывает разным. Самое страшное рабство — то, которое ты выбрал сам. То, за которое ты еще и платишь ипотекой и кредитом за новую машину. Ты сам приходишь к надсмотрщику, протягиваешь руки и говоришь: «Закуйте, пожалуйста. Только платите подороже». И вот тут кроется главный парадокс: чем больше тебе платят, тем крепче цепи. Мираж высокой зарплаты Нам с детства внушают простую и понятную формулу счастья: «Учись хорошо, найди хорошую работу, много зарабатывай и живи припеваючи». Логика железобетонная. Если у тебя много денег, ты свободен. Ты можешь купить дом, машину, путешествия. Но работает это ровно наоборот. Здесь включается элементарная физика, точнее — экономика. Уровень потребления всегда подтягивается к уровню доходов.

Чем больше читаю про эту историю, тем сильнее понимаю: людей задела не только сама ситуация, а то, как быстро обычная сельская жизнь может в один момент пойти под откос. В нескольких районах Новосибирской области начали изымать домашний скот, и для многих это уже не просто новость из ленты, а очень личная и тяжёлая история. Сначала всё звучит довольно сухо: ограничения, ветеринарные меры, очаги заболеваний животных. Такие решения объясняют необходимостью не допустить распространения инфекции. Формулировки понятные и официальные. Но когда начинаешь задумываться, что стоит за этими словами, всё воспринимается совсем иначе. Потому что в деревне корова — это не просто хозяйство во дворе. Это молоко каждый день, это труд, к которому люди привыкли годами. Для многих семей это ещё и важная поддержка в деньгах. Я это понимаю не в теории. Я сама полжизни прожила в селе, а мои родители и сейчас живут там, держат хозяйство. И я знаю, что такие вещи в деревне всегда значат гораздо больше, че