Любовь АЛТУХОВА Кудряшова

Я не езжу к родственникам уже три года, и всё из-за одной фразы, которую сказал дядя Коля, когда мы поминали маму. Иногда мне кажется, что я слишком чувствительная, что надо было просто проглотить обиду и продолжать видеться с родней. Но я не могу. Потому что эта фраза открыла мне правду, от которой нельзя закрыть глаза. Мама ушла в прошлом году, в октябре, когда деревья горели золотом, а воздух пах сыростью и гнилью. Она болела долго, и мы все знали, что конец близок, но всё равно когда это случилось, я почувствовала, что земля ушла из-под ног. Я была единственной дочерью, и на мне лежало всё: похороны, поминки, соблюдение всех обрядов. Брат Серёжа помогал, но он живёт в другом городе, у него своя жизнь, своя работа, и ему приходилось ездить туда-сюда. А я была рядом все последние месяцы, я сидела у маминой кровати, держала её холодеющую руку и слушала, как она повторяла одни и те же истории о моём детстве. Мы не были идеальной семьёй. Мама всегда любила Серёжу больше, чем меня. Это н

— Лена, нам надо поговорить, — голос Олега звучал сухо, как треск сухой ветки. Я стояла у плиты, помешивая манную кашу для Елизаветы Павловны, моей свекрови. — Говори, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Только тихо, мама только что уснула. — Вот об этом я и хочу поговорить, — Олег прошёл на кухню, не разуваясь. Следом за ним цокали каблучки. Я обернулась. Рядом с моим мужем, с которым мы прожили пятнадцать лет, стояла молодая девица. Яркая, наглая, с губами-уточками и в слишком короткой юбке для нашей промозглой осени. — Знакомься, это Кристина, — заявил Олег, глядя на меня с вызовом. — Медсестра? — глупо спросила я, вытирая руки о передник. Кристина прыснула, прикрыв рот ладошкой с длиннющими наращенными ногтями. — Нет, Лена. Не медсестра. Это моя любимая женщина. Мы ждём ребёнка. Каша на плите зашипела и убежала, заливая конфорку белой пеной. Запахло горелым. Я молча выключила газ. В голове было пусто и звонко. — И что вы здесь делаете? — спросила я, удивляясь собственному спокойств