Евгения Морозова

Воздух в зале суда был наэлектризован до предела. Тишина стояла такая, что было слышно, как шуршат дорогие костюмы звёздных адвокатов. На чашах весов лежало колоссальное состояние — полтора миллиарда рублей, десять элитных квартир в центре Москвы, загородный особняк, коллекция антиквариата, собиравшаяся десятилетиями. И где-то среди этого великолепия — привезённая из Израиля статуэтка козы за две с половиной тысячи долларов, ставшая символом самого жёсткого развода российского шоу-бизнеса. Публика ждала классической мелодрамы: сломленная женщина, горькие слёзы, мольбы вернуться. Но вместо этого перед правосудием предстала дама с непроницаемым взглядом и стальной хваткой. Без единого лишнего вздоха она предъявила права на восемьдесят процентов всего совместно нажитого. Хладнокровно. Методично. Без пощады. Чтобы понять, откуда в этой женщине такой холодный расчёт, нужно вернуться далеко назад — туда, где пахло лаком для волос и свежими городскими сплетнями. Весна 1953 года, тогдашний Ста