Елена Юрина

Семнадцатый век доживал свои последние годы. Москва, сердце Русского царства, жила по старым, тяжелым законам Домостроя. Это был мир бородатых бояр в тяжелых шубах, теремов, где женщины прятались от чужих глаз, и глухого, подозрительного отношения ко всему «немецкому», то есть иностранному. Но всего в нескольких верстах от Кремля, на берегу ручья Кукуй, кипела совсем другая жизнь. Это была Немецкая слобода. Островок Европы, волею судеб заброшенный вглубь России, он жил по своим правилам. Здесь говорили по-голландски и по-немецки, женщины носили платья с декольте, мужчины брили бороды, в «аустериях» (гостиницах и трактирах) гремела музыка и велись вольные разговоры. Для молодого царя Петра, задыхавшегося в душной атмосфере кремлевских интриг и старых обычаев, эта слобода стала настоящим «окном». Задолго до основания Петербурга он нашел здесь ту Европу, к которой тянулась его деятельная натура. Он был здесь частым гостем, жадно впитывая дух свободы, ремесел и военного дела. Именно в этом